§ 35. Жизнь Гассенди и его значение в истории философии

Доклад Гассенди и его значение в истории философии

§ 35. Жизнь Гассенди и его значение в истории философии

-3810381000Бинго! Ты только что нашел решение своей проблемы! Только давай договоримся – ты прочтешь текст до конца, окей? 🙂

Давай начистоту — тут один шлак, лучше закажи работу на HYPERLINK «http://author-24.site/» author-24.site и не парься – мы все сделаем за тебя! Даже если остался день до сдачи работы – мы справимся, и ты получишь «Отлично» по своему предмету! Только представь: ты занимаешься своим любимым делом, пока твои лохи-одногруппники теряют свои нервные клетки…

Проникнись… Это бесценное ощущение 🙂

Курсовая, диплом, реферат, статья, эссе, чертежи, задачи по матану, контрольная или творческая работа – всё это ты можешь передать нам, наслаждаться своей молодостью, гулять с друзьями и радовать родителей отличными оценками. А если преподу что-то не понравится, то мы бесплатно переделаем так, что он пустит слезу от счастья и поставит твою работу в рамочку как образец качества.

Еще сомневаешься? Мы готовы подарить тебе сотни часов свободного времени за смешную цену – что тут думать-то? Жизнь одна – не трать ее на всякую фигню!

Перейди на наш сайт HYPERLINK «http://author-24.site/» author-24.site — обещаю, тебе понравится! 🙂

А работа, которую ты искал, находится ниже 🙂

Гассенди и его значение в истории философии

Среди деятелей обновления и развития эмпиризма выдающееся место занимает современник и друг Гоббса Пьер Гассенди. Родившись 22 января 1592 г. в Шантерсье, местечке французского епископства Динь, он впоследствии сделался сначала настоятелем собора в Дине, затем профессором математики College Royal королевского колледжа в Париже, где и скончался 24 октября 1655 г.

В молодости он не только изучал философию Аристотеля, тогда ещё безраздельно господствовавшую в школах, но и сам как профессор философии преподавал её несколько лет.

Но Аристотель скоро потерял для него авторитет благодаря чтению Цицерона, Пьера Рамуса, Луиса Вивеса 27 и др.

Этот философ так мало удовлетворял его, что он, объяснив его воззрения своим ученикам до полудни, опровергал их после полудня.

Поэтому его первое сочинение направлено было против Аристотеля, по крайней мере против Аристотеля, обожествляемого в школе, и написано в скептическом духе. Оно называлось парадоксами, но целью его было показать парадоксы философии Аристотеля.

Его заглавие- 'Exercitationes paradoxicae adversus Aristoteleos' Парадоксальные упражнения против аристотеликов. 'Скажут, — говорит у него школьный философ, — что солнце имеет форму и материю, воздух имеет форму и материю, дождь, камень, дерево и человек имеют также форму и материю.

О величественная философия! Все имеет форму и материю! Таким образом, мы знаем все! 3ачем же нам мучиться, изучая природу?'

Ввиду господства философии Аристотеля Гассенди говорит: 'Вся философия словно ничего не знает о природе' .

Его собственной склонности к эмпирическому познанию природы атомистика Демокрита и Эпикура, исходящая из чувственно-определенных принципов и разлагающая природу на элементы, должна была соответствовать более чем философия Аристотеля. Другие мыслители также обратили внимание на это.

Уже Бэкон предпочитал Демокрита Аристотелю. Врачи Клод де Беригард (умер в 1663 г.) и Иоганн Хризостом Магненус в своем 'Democritos reviviscens' 'Возрожденном Демокрите' старались обновить учение об атомах.

Гассенди прежде всего заслужил одобрение несколькими работами, имевшими целью историческое понимание и возрождение эпикурейской философии, совершенно забытой в средние века.

Он описывает жизнь Эпикура и его моральное значение, он подробно комментирует 10-ю книгу Диогена Лаэрция и сам дает систематическое изложение философии Эпикура. Заглавия этих сочинений: 'De vita et moribus Epicuri', 'Animadversiones in X Librum Diog.

Laertii', 'Syntagma Philosophiae Epicuri' 'О жизни и смерти Эпикура', 'Замечания к 10 книге Диогена Лаэрция', 'Свод философии Эпикура'.

Бейль называет его лучшим философом среди гуманистов и ученейшим гуманистом среди философов. Это справедливо, ибо Гассенди принадлежит истории философии не только как воспроизводящий чужие идеи, ученый историк философии, но и как самостоятельный мыслитель.

Он систематически исследовал все части философии в своей 'Syntagma philosophicum' системе философии. Его сочинения изданы в Лионе в 1658 г. в шести томах in folio. Два первых содержат его собственную систему; остальные — его исторические и критические работы.

Его жизнь описал Самуэль Сорбьер .

Гассенди прежде всего и несмотря на свою склонность к античной атомистике настаивает также на самостоятельности мышления.

Поэтому он в негодовании обращается к последователям Аристотеля: какая вульгарность в вещах, касающихся не религии, где, конечно, надо разум подчинять вере, но природы, подчинять свой ум авторитету того или иного философа! И какая косность, вместо того чтобы наблюдать природу собственными глазами, смотреть на нее глазами Аристотеля и, вместо того чтобы изучать природу самому, изучать лишь сочинения Аристотеля о природе! И какое малодушие, не доверяя собственным силам и способностям, думать, что природа исчерпала себя в одном гении, что она уже не может производить людей, а только обезьян, как будто природа не остается всегда одинаковой и в настоящее время не может производить великие умы, как некогда .

Именно в этом духе, в каком Гассенди обращается к последователям Аристотеля, он усвоил эпикурейскую философию — не как обезьяна, а как человек, не как жвачное животное, а как самостоятельный мыслитель.

Он отступает от Эпикура не только там, где тот не согласуется с христианской теологией и где, конечно, Гассенди повинен в большой непоследовательности, но и там, где его учения не совмещаются с разумом и успехами естественных наук, так что в этом отношении Эпикур является лишь исторически исходной точкой для собственных мыслей Гассенди и его прекрасного, яркого изложения открытий современной физики и астрономии.

Источник: https://freedocs.xyz/docx-499941429

§ 35. Жизнь Гассенди и его значение в истории философии

§ 35. Жизнь Гассенди и его значение в истории философии

Пьер Гассенди

35. Жизнь Гассенди и его значение в истории философии

36. Логика Гассенди

37. Критические замечания о теории происхождения познания Гассенди

38. Физика, или учение об атомах, Гассенди

39. Критика учения об атомах Гассенди

40. Учение Гассенди о духе

41. Критический взгляд на Гассенди

Среди деятелей обновления и развития эмпиризма выдающееся место занимает современник и друг Гоббса Пьер Гассенди. Родившись 22 января 1592 г. в Шантерсье, местечке французского епископства Динь, он впоследствии сделался сначала настоятелем собора в Дине, затем профессором математики College Royal королевского колледжа в Париже, где и скончался 24 октября 1655 г. В молодости он не только изучал философию Аристотеля, тогда ещё безраздельно господствовавшую в школах, но и сам как профессор философии преподавал её несколько лет. Но Аристотель скоро потерял для него авторитет благодаря чтению Цицерона, Пьера Рамуса, Луиса Вивеса 27 и др. Этот философ так мало удовлетворял его, что он, объяснив его воззрения своим ученикам до полудни, опровергал их после полудня. Поэтому его первое сочинение направлено было против Аристотеля, по крайней мере против Аристотеля, обожествляемого в школе, и написано в скептическом духе. Оно называлось парадоксами, но целью его было показать парадоксы философии Аристотеля. Его заглавие— “Exercitationes paradoxicae adversus Aristoteleos” Парадоксальные упражнения против аристотеликов. “Скажут, — говорит у него школьный философ, — что солнце имеет форму и материю, воздух имеет форму и материю, дождь, камень, дерево и человек имеют также форму и материю. О величественная философия! Все имеет форму и материю! Таким образом, мы знаем все! 3ачем же нам мучиться, изучая природу?” Ввиду господства философии Аристотеля Гассенди говорит: “Вся философия словно ничего не знает о природе” (Exercit, lib. 11, exert. 6). Его собственной склонности к эмпирическому познанию природы атомистика Демокрита и Эпикура, исходящая из чувственно-определенных принципов и разлагающая природу на элементы, должна была соответствовать более чем философия Аристотеля. Другие мыслители также обратили внимание на это. Уже Бэкон предпочитал Демокрита Аристотелю. Врачи Клод де Беригард (умер в 1663 г.) и Иоганн Хризостом Магненус в своем “Democritos reviviscens” “Возрожденном Демокрите” старались обновить учение об атомах. Гассенди прежде всего заслужил одобрение несколькими работами, имевшими целью историческое понимание и возрождение эпикурейской философии, совершенно забытой в средние века. Он описывает жизнь Эпикура и его моральное значение, он подробно комментирует 10-ю книгу Диогена Лаэрция и сам дает систематическое изложение философии Эпикура. Заглавия этих сочинений: “De vita et moribus Epicuri”, “Animadversiones in X Librum Diog. Laertii”, “Syntagma Philosophiae Epicuri” “О жизни и смерти Эпикура”, “Замечания к 10 книге Диогена Лаэрция”, “Свод философии Эпикура”. Бейль называет его лучшим философом среди гуманистов и ученейшим гуманистом среди философов. Это справедливо, ибо Гассенди принадлежит истории философии не только как воспроизводящий чужие идеи, ученый историк философии, но и как самостоятельный мыслитель. Он систематически исследовал все части философии в своей “Syntagma philosophicum” системе философии. Его сочинения изданы в Лионе в 1658 г. в шести томах in folio. Два первых содержат его собственную систему; остальные — его исторические и критические работы. Его жизнь описал Самуэль Сорбьер 27а. Гассенди прежде всего и несмотря на свою склонность к античной атомистике настаивает также на самостоятельности мышления. Поэтому он в негодовании обращается к последователям Аристотеля: какая вульгарность в вещах, касающихся не религии, где, конечно, надо разум подчинять вере, но природы, подчинять свой ум авторитету того или иного философа! И какая косность, вместо того чтобы наблюдать природу собственными глазами, смотреть на нее глазами Аристотеля и, вместо того чтобы изучать природу самому, изучать лишь сочинения Аристотеля о природе! И какое малодушие, не доверяя собственным силам и способностям, думать, что природа исчерпала себя в одном гении, что она уже не может производить людей, а только обезьян, как будто природа не остается всегда одинаковой и в настоящее время не может производить великие умы, как некогда (Exercie, parad., t. I, exerc. 11). Именно в этом духе, в каком Гассенди обращается к последователям Аристотеля, он усвоил эпикурейскую философию — не как обезьяна, а как человек, не как жвачное животное, а как самостоятельный мыслитель. Он отступает от Эпикура не только там, где тот не согласуется с христианской теологией и где, конечно, Гассенди повинен в большой непоследовательности, но и там, где его учения не совмещаются с разумом и успехами естественных наук, так что в этом отношении Эпикур является лишь исторически исходной точкой для собственных мыслей Гассенди и его прекрасного, яркого изложения открытий современной физики и астрономии. Значение Гассенди было правильно определено Шаллером (27б) в его “Истории натурфилософии”, т. 1. Я не мог, не изменив всей точки зрения моей истории, исправить и расширить мое прежнее суждение о Гассенди иначе как изложенном здесь способом. К сожалению, при пересмотре моего изложения Гассенди я имел в руках только его “Exercitationes” и “Animadversiones in Diog. Laert”, которые, впрочем, дают сжатый обзор всех сочинений Гассенди (1847).

Источник: https://uchebnik-online.com/97/38.html

ГАССЕНДИ

§ 35. Жизнь Гассенди и его значение в истории философии

Пьер Гассенди (1592—1655) — виднейший французский фи­лософ-материалист и ученый. Родился в 1592 г. в крестьянской семье в Провансе. По окончании университета в Эксе Гассенди вскоре получил степень доктора теологии, а затем был посвя­щен в сан католического священника.

Став преподавателем философии в Эксском университете, под влиянием идей Копер­ника, Галилея, Кеплера, Джордано Бруно, Монтеня, Шаррона и других передовых мыслителей он постепенно отошел от схоластического аристотелизма и начал выступать с критикой этого учения.

Она приняла форму большого полемического

сочинения — «Парадоксалъ-j, ные упражнения против при- j стотеликов, в которых потряса-\ ются главные основы nepuna-l тетического учения и диалек­тики в целом и утверждаются либо новые взгляды, либо, ка­залось бы, устаревшие взгля- \ ды древних мыслителей».

Это произведение было задумано в семи частях, но после выхода · в свет в 1624 г. первой части \ Гассенди, опасаясь преследо-; ваний, воздержался от даль-1 нейшей публикации этого сочинения. В 1658 г.

, после L смерти Гассенди, была кзда-i на неоконченная вторая часть·| «Парадоксальных упражне­ний».

В начале 40-х годов XVII в. j Гассенди вместе с Гоббсом и ι

другими философами принял участие в полемике, разгорев­шейся вокруг «Метафизических размышлений» Декарта.

В этой полемике Гассенди защищал позиции материалистического сен­суализма против рационализма и идеализма. Его выступление против Декарта вылилось в две книги, вышедшие в 1644 г. под .

общим заглавием «Метафизическое исследование, или Сомне­ния и новые возражения против метафизики Декарта».

В 1647 г. Гассенди издал книгу «О жизни и характере Эпикура», в 1649 г. — «Замечания на X книгу Диогена Лаэр-ция, трактующую о жизни, характере и взглядах Эпикура», на. основе которых Гассенди написал «Свод философии Эпикура». Свои сочинения Гассенди, как правило, писал на латинском языке.

Настоящая подборка составлена И. С. Шерн-Борисовой из'-ί «Парадоксальных упражнений против аристотеликов». Русский перевод этого произведения опубликован во 2-м томе «Со-\

чинений» Гассенди (М., 1968). }

[ГАССЕНДИ О СВОЕЙ ФИЛОСОФСКОЙ СИСТЕМЕ]

i

[…] Когда в юности я впервые познакомился с перипате-J тической философией, она, как я хорошо помню, мне совсем] не понравилась.

Поскольку я решил посвятить себя изучению! философии и еще со школьной скамьи глубоко хранил в уме i своем знаменитое изречение Цицерона: Никогда нельзя будет* воздать философии ту хвалу, которую она заслуживает, ибо\ всякий, кто следовал бы ее заветам, мог бы беспечально про-( жить весь свой век1, мне казалось достаточно ясным, что от»

296 .

философии, преподаваемой в школах, нельзя ждать того, чего ждет Цицерон. Став самостоятельным и начав все подвергать более глубокому анализу, я, как мне казалось, вскоре понял, насколько эта философия суетна и насколько бесполезна для достижения блаженства.

Однако надо мной нависла смертонос­ная стрела всеобщего предрассудка, в силу которого, как я ви­дел, целые толпы исповедуют философию Аристотеля. Но в меня вселило мужество и отогнало всякий.

страх чтение Вивеса и моего друга Шаррона2, благодаря которым мне стало ясно, что я справедливо считал аристотелевскую школу совершенно не заслуживающей признания, несмотря на то что она имеет так много сторонников. Но особенно поддержало меня чтение Рамуса3 и [Пикко] де ля Мирандолы […].

Итак, с тех пор я стал присматриваться к взглядам других школ, намереваясь узнать, не учат ли они, может быть, чему-нибудь более разумному. И хотя у каждой из них есть свои узкие места, я, однако, чистосердечно признаюсь в том, что из всех философских уче­ний мне ничто никогда не было так по душе, как прославлен­ная непознаваемость [.

..] академиков и пирронистов4. Ведь после того как я ясно увидел, какое расстояние отделяет ге­ний природы от ума человеческого, я не мог уже иметь иного мнения, кроме того, что сокровенные причины естественных явлений полностью ускользают от человеческого понимания.

Поэтому я стал испытывать жалость и стыд из-за легкомыслия и самомнения философов-догматиков, которые хвастают, что они усвоили науку о природе и совершенно серьезно ее преподают. А ведь они непременно онемели бы […

], если бы их заставили обстоятельно объяснить, с помощью какого искусства и какими инструментами созданы члены и функции хотя бы клеща, не­смотря на то что он — самое незначительное среди произведе­ний матери-природы. Бесспорно, более разумны философы, упомянутые нами несколько выше: чтобы доказать суетность и недостоверность человеческого знания, они старались выра­ботать у себя умение говорить как против, так и в защиту всего, что угодно.

В результате когда мне потом пришлось целых шесть лет исполнять в академии Экса обязанности профессора филосо­фии, и именно аристотелевской, то хоть я и старался всегда, чтобы мои слушатели умели хорошо защищать Аристотеля, однако в виде приложения излагал им также такие взгляды, которые совершенно подрывали его догматы. И если первое я делал в силу известной необходимости, вызванной условиями места, времени и окружающей среды, то второе — из-за того, что умалчивать об этом я считал недостойным порядочного че­ловека; такой подход давал слушателям разумное основа­ние воздерживаться от одобрения вышеназванной философии. Именно благодаря такому подходу слушателям становилось ясно, что ничего нельзя провозглашать наобум, ибо они видели, что нет ни одного, даже общепринятого и внешне, правильного, положения и мнения, в отношении которых нельзя было бы доказать, что и противоположные им одинаково правдоподобны

или, как это очень часто бывает, даже еще более правдоподоб­ны. В этом отношении, мне кажется, я точнее следовал Ари­стотелю, чём это делают самые завзятые его сторонники.

Ведь последние, считая правильным все, что бы ни высказал Ари­стотель по какому-либо вопросу, мертвой хваткой держатся за любое усвоенное ими мнение этого философа и полагают, что нуждаются в искуплении, если защищают противоположный взгляд и рассматривают предложенный им вопрос с другой стороны (стр. 10—12).

[О ФИЛОСОФИИ]

Так как не может быть ничего более прекрасного (по край­ней мере по моему мнению), чем достижение истины, то, оче­видно, стоит заниматься философией, которая и есть поиск истины.

Но в чем же причина того, что едва ли один из ты­сячи обретает чистую истину и становится ее обладателем? Чем объяснить, что даже днем с огнем нельзя найти настоя­щего философа, между тем как нас со всех сторон осаждает столько людей, занятых рыночными делами? Не потому ли, что эта блаженная и невинная истина скрывается в глубоком подземелье Абдерита5? Или же усердные занятия иными делами приводят к глубочайшему пренебрежению истинной философией как якобы ничего не стоящим делом? Я охотно допустил бы и то и другое. Но как могут допустить первое аристотелики? Ведь они настолько убеждены в том, что истина уже давно обретена, что уже больше не заботятся об ее оты­скании. А как они могут допустить второе? Ведь каждому из­вестно, что аристотелики предаются бесконечным трудам, так что кажется даже, будто они философствуют до-настоящему. Действительно, они возложили на себя этот крест и в неустан­ном бдении терзают себя и днем и ночью. […] Заниматься не­нужным делом — это все равно что ничего не делать; так не вправе ли мы называть ничегонеделанием и бездействием по­гоню аристотеликов за докучными пустяками и их усердные занятия всевозможными химерами и вздором вместо исследо­вания истины, которое они объявляют своей целью? Какое отношение к истинной философии и к настоящему исследо­ванию истины имеет бесконечная мешанина бесполезных ди­спутов? Что общего имеет с исследованием истины это бесчис­ленное множество книг? Для одних — для тех, кто их сочиняет, трудясь над ними, словно над лоскутным одеялом, — это пу­стая трата времени, другие же проводят целые дни, листая и перелистывая их, и все же, точно Сизифе, ворочающий камень, нисколько не продвигаются вперед. Приходится ли после этого удивляться тому, что настоящая философия, которая пред­ставляет собой дело серьезное и обладает геркулесовой силой, смеется над этими детскими попытками и над бездарностью мнимых философов! (стр. 23—24).

[О ДИАЛЕКТИКЕ]

Посмотрим, как наши философы трактуют самоё диадек-тику — органон философии. Кому не бросится в глаза стран­ный полемический зуд наших философов, когда они препи­раются даже о самом искусстве изложения.

Странное дело! Диалектика (при условии, если бы она была необходима и полезна) должна была бы состоять из некоторых немногочис­ленных и ясных правил, при помощи которых разум мог бы успешнее действовать. Но вот вместо точных правил наши философы наполнили диалектику огромным количеством труд­нейших споров, какие только существовали в философии.

Видно, нужно было с самого начала обрушить на не искушен­ные и не окрепшие еще умы эти хитроумные вопросы об уни­версалиях и метафизических предметах! Видно, для того чтобы поднатореть в искусстве рассуждать, им надо спорить о сущ­ности разума, об относительном будущем и о тысяче других подобных вещей! Но аристотелики считали диалектику не столь­ко органоном, сколько частью философии. Однако, что бы они ни считали, они во всяком случае полагали, что к философии относится лишь то, о чем можно спорить. И потому они не замечают, что, рассуждая об искусстве рассуждения, посту­пают так же нелепо, как человек, который пытался бы увидеть зрение своего собственного глаза. В самом деле, не могу достаточно надивиться их непониманию того, что диалектика, т. е. искусство направлять разум в занятии философией, долж­на существовать лишь одна и этой одной должно быть доста­точно; тем не менее они делят ее на две: на ту, которая возбуждает споры или может быть объектом спора, и ту, необходимую прежде всего, которая должна была бы состоять из некоторых простых правил. Но разве не абсурдна мысль, будто необходима диалектика диалектики? Однако аристоте­лики уже давно так запутали свои правила, что для их пони­мания в скором времени потребуется некая третья диалектика; и хорошо, если вслед за этим не понадобится и четвертая! (стр. 38—39).

[ФИЛОСОФИЯ И ТЕОЛОГИЯ]

[…] Серьезный ущерб исследованию истинных и необходи­мых вещей наносится тем, что схоласты всюду всовывают и втискивают совершенно посторонние вещи. Ведь они так боятся, что им не хватит материала для диспутов, что не оставляют в покое ни одного камня, из-под которого можно было бы что-либо извлечь. […

]0ни переносят в философию самые запутанные вопросы теологии, или науки о божествен­ном. Ведь они перетаскивают в метафизику таинства триедин­ства и воплощения, когда трактуют вопросы об ипостасях или о субсистенции.

Точно так же, обсуждая в моральной филосо­фии вопрос о конечной цели, они вовлекают в круг своего рас­смотрения то, что относится к сверхъестественному блаженству.

А в физике, рассуждая о месте и о пустом пространстве, они спорят о существовании тела Христа и о месте, занимаемом им в обрядах причастия. Кроме того, в связи с вопросами о движении, о мире, о возникновении и гибели они обсуждают вопросы творения и воскресения из мертвых. Было бы очень долго все это перечислять.

Всякий знакомый с их сочинениями знает, что в них сплошь и рядом обсуждаются теологические вопросы, решение которых науке и естественному разуму недоступно. Так бык себе просит седла, ленивый скакун просит плуга.

Как будто бы можно все основательно изучить и усвоить, не установив законы разграничения областей искусств и наук и не соблюдая их! Однако схоласты полагают, что их будут считать серьезными философами лишь в том случае, если они с глубокомысленным видом продекламируют что-то о самых темных и недоступных обычному человеческому по­ниманию вопросах.

Кое-кто, пожалуй, с недоумением спросит: да осталось ли еще в этой нашей философии хоть что-нибудь философское, раз современные философы, пренебрегая фило­софскими вопросами, вводят в нее столько ей чуждых вещей? -Но причина этого, кажется мне, заключается в том, что учи­тели философии в большинстве случаев теологи.

И хотя любовь к своей профессии служит для них некоторым смягчающим вину обстоятельством, истинная философия между тем окон­чательно гибнет, и о ней тем меньше заботятся, чем меньше становится число людей, которые это замечают (стр. 34—35).

КАТЕГОРИЯХ]

[…] НЕЛЕПО РАЗЛИЧАТЬ ДЕСЯТЬ КАТЕГОРИЙ В КАЧЕСТВЕ РАЗРЯДОВ ВСЕГО СУЩЕГО

Не нашли то, что искали? Воспользуйтесь поиском:

Источник: https://studopedia.ru/4_69030_gassendi.html

Scicenter1
Добавить комментарий