1. «Логический атомизм» Б. Рассела: Одним из наиболее ярких представителей позитивизма в XX веке,

Логический позитивизм

1. «Логический атомизм» Б. Рассела:  Одним из наиболее ярких представителей позитивизма в XX веке,

Лекция 6. ЛОГИЧЕСКИЙ ПОЗИТИВИЗМ. ПОСТПОЗИТИВИЗМ

Может ли наука стать предметом философского анализа, может ли исследователь работать в науке, не понимая, что она собой представляет? Необходимо ли ему посмотреть на науку со стороны, выйти за рамки своей узкой специальности? Для выполнения рутинной, нетворческой работы, основанной на стандартных предсказуемых операциях, в этом нет необходимости. Но когда встаёт проблема получения нового знания, как это было в периоды научных революций, когда необходим творческий поиск, тогда и возникает потребность обращения к философскому осмыслению науки и методологии научного познания.

Что такое наука? Чем отличается научное знание от мифа и религиозных представлений? В чём ценность науки? Как она развивается? Какими методами пользуются учёные? Попытки найти ответы на эти и другие вопросы, связанные с пониманием науки как особой сферы человеческой деятельности, привели к возникновению в рамках позитивистской философии особого направления — философии науки.

Логический позитивизм возник в 20-е гг. XX в. в трёх европейских странах — Австрии (Венский кружок), затем в Англии и Польше (Львовско-Варшавская школа). В XX в.

логический позитивизм, переросший в постпозитивизм, занял доминирующее положение, прежде всего, как в академической философии стран англоязычного мира, также и во многих странах континентальной Европы.

Логический позитивизм продолжил в новых формах традиции эмпиризма и феноменализма первых двух форм позитивизма. Предметом философии, по мнению сторонников логического позитивизма, должен быть язык науки как способ выражения знания, а также деятельность по анализу этого знания и возможностей его выражения в языке. Философия возможна только как логический анализ языка.

Венский кружок в 1920-е гг. стал центром разработки идей логического позитивизма. Он был организован М. Шликом в 1922 г. на основе семинара при кафедре философии индуктивных наук Венского университета. Ранее эту кафедру возглавлял Э. Мах. В кружок входили: Р. Карнап, О. Нейрат, Ф.Вайсман, Г. Фейгль, Г. Хан, Ф. Кауфман и др.

Значительное влияние на формирование Венского кружка оказал Людвиг Витгенштейн (1889-1951) — австрийско-британский философ, профессор Кембриджского университета (1939-1947).

Его «Логико-философский трактат» (1921) стал той основой, на базе которой была сформулирована концепция логического позитивизма. Трактат был написан в 1918 г., опубликован в 1921 г. в Германии. В 1922 г. вышел его английский перевод с предисловием Б. Рассела.

После этого логические позитивисты Венского кружка интерпретировали некоторые положения трактата как предвосхищение своей антиметафизической программы.

Основная задача философии — анализ языка науки. Почему анализ объективной действительности заменяется анализом языка? Потому что в «Логико-философском трактате» устанавливается полное соответствие между онтологическими и семантическими понятиями. Значение факта науки и сам факт науки должны быть тождественны.

Язык не есть бытие, язык есть отражение бытия. Но если онтологизировать структуру языка, как это сделал Витгенштейн, если язык логики и факты объективной действительности, т.е.

бытие, должны быть тождественны, значит можно и нужно направить все усилия на совершенствование языка, значит через совершенствование языка науки возможно совершенствование научного познания.

Простые «атомарные» факты независимы один от другого, не связаны между собой, поэтому в мире нет никаких закономерных связей. Все сложные предложения выводятся из простых, трактуются как функции истинности простых предложений. Если действительность есть комбинация элементов одного уровня — фактов, то наука есть комбинация предложений, отображающая эти факты в различных сочетаниях.

Задача языка науки, его основное назначение есть адекватное соответствие фактам объективной действительности. Там, где это соответствие прекращается, там проходит граница науки.

Границы языка совпадают с границами фактов, с границами науки.

Поэтому всё то, что выходит за рамки фактов и их сочетаний, выходит за рамки науки, или должно быть выведено за рамки науки в результате философского анализа языка.

Структура предложений у Витгенштейна совпадала со структурой факта, поэтому истинное предложение было абсолютно истинно, так как оно не только верно описывало некоторое положение вещей, но в своей структуре «показывало» структуру этого положения вещей. Поэтому истинное предложение не могло быть ни изменено, ни отброшено с течением времени.

В языке науки и в естественном языке есть много слов и предложений, которые не соответствуют никаким фактам, не отображают фактов. Значит, язык не совершенен, язык искажает мысли. Задача философии заключается в «прояснении» языка путём логического анализа.

Философия, по Витгенштейну, есть аналитическая «критика языка», аналитическая деятельность по прояснению логической структуры языка, устранению неясностей в обозначении, порождающих бессмысленные предложения. Анализ языка должен стать главным делом философов.

Однако, за рамками философии остаётся огромный неповторимый мир духовной культуры. Суть в том, что Витгенштейн основную идею своего трактата видел не в создании совершенного языка науки, а в создании особой этической позиции, целью которой является демонстрация того тезиса, что решение научных проблем мало что даёт для решения экзистенциальных проблем человека. Счастье наука не приносит.

Бертран Рассел (1872-1970) — лорд, внук премьер-министра Великобритании Джона Рассела, британский философ, логик, математик, социолог, общественный деятель, как и Витгенштейн, стоял у истоков логического позитивизма.

В частности, теория «логического атомизма» Рассела оказала непосредственное влияние на формирование логического позитивизма. «Логический атомизм» опирался на теорию логического анализа.

Задача анализа — уточнение, прояснение смысла слов и предложений, составляющих знание. Рассел выдвинул развёрнутую теорию логического анализа как метода перевода знания на более точный язык.

Логический анализ был связан, прежде всего, с проблемами языка, выступал средством прояснения языка, средством более чёткой информации об объектах.

Рассел дал методу анализа философское толкование и применение, применил метод логического анализа к теории познания. Метод логического анализа стал основой построения более широкой философской концепции.

Свою философскую концепцию, базирующуюся на логике, Рассел назвал «логическим атомизмом». Теория «логического атомизма» возникла, по признанию Рассела, под влиянием идей Витгенштейна.

Логический атомизм Рассела стремился установить соответствие элементов языка и мира. Элементам реальности в его концепции соответствуют имена, атомарные и молекулярные предложения. Задача теории — дать максимально полное, экономное и точное описание реальности, точное соответствие знака определённому факту.

Эти идеи В. Витгенштейна и Б. Рассела оказали непосредственное влияние на концепции мыслителей Венского кружка.

Суть нового миропонимания представителей Венского кружка было сформулировано в статье Р. Карнапа, Г. Гана, О. Нейрата «Научное миропонимание — Венский кружок» (1929): «Научное миропонимание не знает никаких неразрешимых загадок.

Прояснение традиционных философских проблем приводит к тому, что они частью разоблачаются как кажущиеся проблемы, частью преобразуются в эмпирические проблемы и тем самым переходят в ведение опытной науки.

В этом прояснении проблем и высказываний и состоит задача философской работы, а вовсе не в создании собственных философских высказываний».

На место атомарных фактов Витгенштейна представители Венского кружка поставили чувственные переживания субъекта и комбинацию этих переживаний.

Логические позитивисты заменили атомарные предложения Витгенштейна «протокольными» предложениями, выражающими чувственные переживания субъекта. Истинность таких предложений также несомненна для субъекта.

Функции знания сводятся к описанию комбинаций чувственных впечатлений.

Антиметафизическая традиция позитивизма была продолжена представителями «Венского кружка». Метафизические философские системы не подлежат эмпирической проверке, значит, они не содержат ни истинных, ни ложных предложений.

Традиционная философия всегда стремилась выйти за границы чувственного мира, стремилась занять место между наукой и религией, стремилась говорить о том, что ещё не познано наукой. Однако с точки зрения логического позитивиста, что не соответствует эмпирической действительности или чувственным переживаниям, то находится за границами науки, вне науки.

С этой методологической позиции, традиционная, т.е. метафизическая философия, не нужна. В неопозитивистском ракурсе ей отводится прикладная, инструментальная роль — это анализ научных высказываний.

Однако стремление логических позитивистов провести разграничительную линию между наукой и другими формами духовой деятельности — философией, религией, искусством не привело к успеху.

Стремление отделить научное знание от ненаучного, псевдонаучную спекуляцию от науки, безусловно, необходимо.

Однако наука сколь рациональна, столь и иррациональна, поэтому в рамках рационализации языка науки найти эту границу невозможно.

Отрицание метафизической философии логически приводило к терпимости неопозитивизма по отношению к религии. Религия, как и традиционная философия, находится за границами научного знания. Рассуждать о сущности бытия или о всемогуществе Бога — суть одно и то же. Значит, религия есть сугубо личное дело.

Для логического позитивизма характерно резкое разграничение эмпирического и теоретического уровней знания. При этом в основе построения модели науки важное место занимает эмпирический базис.

В основе эмпирической базы лежат эмпирические, истинные, проверяемые предложения. Это протокольные предложения. Они отражают чувственные переживания субъекта. Истинность этих переживаний достоверна и несомненна. Совокупность истинных протокольных предложений образует твёрдый эмпирический базис науки.

Что такое протокольные предложения? Они обладают следующими характеристиками:

1) они отражают чувственный опыт субъекта;

2) они достоверны и истинны;

3) они нейтральны ко всему остальному знанию;

4) они гносеологически первичны, с их установления начинается

процесс познания.

Протокольное предложение — это то, что субъект чувствует сейчас, здесь и теперь, поэтому оно для него очевидно и истинно: «Яблоко зелёное».

Протокольные предложения — это эмпирический базис науки, поэтому каждое научное предложение необходимо свести к протокольным предложениям.

Достоверность протокольных предложений передаётся всем научным предложениям, поэтому наука состоит только из достоверно истинных предложений.

Поэтому деятельность учёного заключается, во-первых, в установлении протокольных предложений, во-вторых, в изобретении способов объединения и обобщения этих предложений.

Для установления протокольных предложений важное значение имеет принцип верификации.

Логический анализ языка науки предполагал: 1) сведЕние, редукцию теоретического знания к эмпирическому и 2) чувственную, эмпирическую проверку (верификацию) эмпирических высказываний, т.е.

логический позитивизм стремится подвергнуть всё наличное знание критическому анализу с позиций принципа верификации.

Согласно принципу верификации, всякое научно осмысленное утверждение может быть сведено к совокупности протокольных предложений. Протокольные предложения есть данные «чистого опыта», с них начинается процесс познания.

Если какие-либо утверждения не поддаются верификации в опыте, то они должны рассматриваться как лишённые научного смысла. Нельзя верифицировать и моральные высказывания «добро», «зло».

Все они отнесены в класс лишённых научного смысла по той причине, что отдельный субъект не может сопоставить их со своими ощущениями.

Таким образом, если позитивисты XIX в. считали философские проблемы неразрешимыми, то логический позитивизм ХХ в. рассматривает их в качестве псевдопроблем. Философские проблемы возникают из-за того, что мы не знаем логики нашего языка. Необходимо устранить из языка науки «псевдонаучные» утверждения и способствовать созданию на базе физики унифицированной науки.

Однако вскоре выяснилась уязвимость принципа верификации. Основная проблема — эта проблема верификации общих положений, которые составляют структуру любой научной теории.

Принцип верификации несостоятелен при включении в науку фактов прошедшего и будущего времён. Если полагать, что протокольные предложения выражают «чистый» опыт субъекта, то окажется, что у каждого человека свой собственный субъективный протокольный язык.

Отсюда возникает проблема создания «интерсубъективного» протокольного языка.

С критикой принципа верификации выступил австрийский философ Карл Поппер, который предложил заменить этот принцип принципом фальсификации. Принцип верификации обосновывался с помощью эмпирических данных.

Однако ни одно общее предложение нельзя вполне обосновать с помощью частных предложений, частные предложения могут лишь опровергнуть его.

Например, для верификации общего предложения «Все деревья теряют листву зимой» нам нужно осмотреть миллиарды деревьев, в то время как опровергается это предложение всего лишь одним примером дерева, сохранившего листву среди зимы. Эта критика простой перечисляющей индукции привела К. Поппера к фальсификационизму.

Таким образом, методологическая концепция логических позитивистов оказалась несостоятельной, им не удалось найти эмпирический базис науки, такого базиса просто нет. Однако стремление к созданию эмпирического языка науки, безусловно, плодотворно. Некий общий для конкурирующих теорий эмпирический язык является необходимым условием прогрессивного развития научного знания.

Противопоставление логическими позитивистами эмпирического языка теоретическому как более достоверного и ясного, означает возврат к эмпиризму и сенсуализму. Отрицание метафизики логически приводило к отрицанию теоретических достижений традиционной метафизической философии.

В 50-е гг. ХХ в. формируется новая разновидность неопозитивизма — лингвистическая философия, которая отказалась от жёстких логических требований к языку и считает, что объектом анализа может быть естественный язык.

Представители лингвистической философии продолжили традиции логического позитивизма в трактовке философских проблем как псевдопроблем, утверждая, что они возникают в силу дезориентирующего влияния языка на мышление.

Однако в лингвистической философии усиливается тенденция к идеализму.

Если логические позитивисты обращались к «непосредственно данной реальности» как совокупности чувственных данных, то представители лингвистической философии переходят к пониманию реальности как совокупности значений. Реальный мир — это «языковая проекция», «нервная конструкция нашего черепа», «фрагменты наших переживаний».

Методологическая концепция логического позитивизма начала разрушаться по причине внутренней противоречивости конструкции. В последующем развитии философии науки происходит постепенный поворот от логики к реальной науке и её истории.

ПОСТПОЗИТИВИЗМ

Постпозитивизм пришёл в конце 1950-х гг. на смену логическому позитивизму.

Постпозитивизм не является целостной концепцией, построенной на определённых методологических принципах, это, скорее всего, исторический этап развития философии науки, для которого характерно значительное разнообразие методологических концепций и программ. Это фальсификационизм К. Поппера, концепция научно-исследовательских программ И. Лакатоса, концепция научных революций Т. Куна и многих других.

Однако при всём разнообразии, можно выделить некоторые общие черты.

Во-первых, постпозитивизм отказывается от ориентации на анализ языка науки, от ориентации на символическую логику и обращается к истории науки, к анализу развития научного знания.

Если для позитивизма образцом научности являлись теории математической физики и всё научное знание, в конечном счёте, должно приобрести форму аксиоматических или гипотетико-дедуктивных теорий, то представители постпозитивизма главным объектом исследования сделали развитие знания, поэтому они вынуждены были обратиться к изучению истории возникновения, развития и смены научных идей и теорий.

Во-вторых, постпозитивизм в большинстве своих концепций отказался от кумулятивизма в понимании развития знания.

В истории науки происходят существенные и коренные преобразования, научные революции, когда происходит пересмотр ранее обоснованного знания, пересмотр фундаментальных, мировоззренческих представлений.

Поэтому понятие линейного, поступательного развития науки устарело. Встал вопрос уже не о развитии, а изменении научного знания.

В-третьих, происходит отход от жёсткой антиметафизичности. Нет жёсткой границы между наукой и философией. Постпозитивизм признаёт осмысленность философских положений и неустранимость их из научного знания.

Не нашли то, что искали? Воспользуйтесь поиском:

Источник: https://studopedia.ru/19_388656_logicheskiy-pozitivizm.html

§3.1.2. «Логический атомизм» б. Рассела

1. «Логический атомизм» Б. Рассела:  Одним из наиболее ярких представителей позитивизма в XX веке,

БертранРассел(1872–1970)—британский философ, логик, математик,социолог, общественный деятель, лауреатНобелевской премии по литературе (1950)значительно способствовал становлениюи развитию логического позитивизма.

Основнойегозаслугой в философиибыло то,что он обратился к вопросу о необходимостисоединения философии с новейшимидостижениями математической логики.Рассел показал, что именно логикадает метод исследования в философии,точно так же, как математика дает методфизике.

С этой позиции он придавалфилософии статус логикинауки,основной функцией которой являетсяпроцедура логическогоанализаразличных форм языковых выражений.

ВзглядыРассела на протяжении егожизни менялись,проделавсложную эволюцию.

Послекратковременного увлечения«неогегельянством»в его английском варианте философперешелкплатоновскомуварианту «идеализма»(1889), а затемпод влиянием Дж.Мураи Уайтхеда —к «неореализму»(1898).

В дальнейшем,несмотря на изменения тех или иныхположений своего философствования,Рассел оставалсяверен идее о реальном существованииидеальных сущностей.

Концепция«логического атомизма» («абсолютногоплюрализма»)Расселабазировалась на выдвинутом импозитивистском принципе «нейтральногомонизма».

Его формулировка в интерпретациифилософа выглядела следующим образом:в основании всего сущего лежит нематерия, а некий «нейтральный материал»—непосредственные первичные «чувственныеданные».

«Чувственные данные», наблюдаемыемножеством людей —«атомарныефакты»демонстрируют недоказуемуюреальность мира. В интерпретации этих«фактов» Рассел расходился с классическойпозицией логических позитивистов,согласно которой, «фактом» являлось нечто иное, как состояние сознания субъекта.

С другой стороны, по Расселу, атомарныефакты —это и не онтологическиеобъективные атомы, из которых состоитмир. Они представляют собой некотороесубъективное чувственное восприятиеобъективных единичных вещейи построены как из этих единичных вещей,так и изихкачественныхсвойствиотношений.

Итак,видее «нейтрального материала» Расселомустранялись различия между материей исознанием, физическим и психическим.Любые же формулируемые познающимсубъектом понятия, в том числе и такие,как «дух» и «материя» представляютсобой логические конструкции из этихпервичных«чувственных данных».

Элементы«нейтрального материала», согласноразличным типам отношений, организуютсяв «нейтральные единства» разными путями,выступая в одних случаях предметомфизики, в других -предметомпсихологии. Таким образом, онтологическаякартина мира неразделимо связана вконцепции Рассела с логической структуройзнания.

И только логика, являющаясясвоеобразной «философской грамматикой»,способна прояснятьпроцесс трансформации первичных«атомарных фактов» в комплексныеструктуры.

Поэтому предметом философии«логического атомизма» выступаетспецифический логический анализполученного науками материала с цельюобнаруженияегоконечных структур в виде «логическихатомов»(«атомарных фактов»), зафиксированныхв виде элементарных («атомарных»)предложений, констатирующих «чувственныеданные».

Тоестьвсе сложные предложения могут бытьсведены к простым, элементарным.Истинность таких далее неразложимыхэлементарных высказываний не зависитот истинности других элементарныхвысказываний.

Наследующем этапе «логическому атомизму»была поставлена задача создать на базетаких истинных элементарных предложений,описывающих некие «факты», научнуюкартину мира. В результате истинностькаждого сложного предложения необходимымобразом базировалась на истинностисоставляющих его элементарных предложений.

Для выполнения этой задачи методлогического анализа был ориентированна выявление реальной логическойформыпредложений. Полученная в результатепроведенного такого анализа истиннаякартина мира была необходимым образомсопряжена с логически совершенным,идеальным языком.

В перспективе создания такого «совершенногоязыка» науки Рассел большое вниманиеуделял исследованию употребляемогоязыка,его связи с реальностью.Оннастаивал,что только небрежность в употреблениислов порождает логические антиномии иведет к образованию парадоксов.

Философвыявлял случаи неадекватности внешнейязыковой формы обозначающих выраженийихреальному статусу в языке; неверностианализа предложения, содержащегообозначающие фразы и т. д. С его точкизрения, подлинное имя обозначаетконкретного носителя имени и значимосамо по себе —это знак.

Описания же, не являясьобозначающими выражениями, не могутнаходиться в соответствии с каким-либоносителем —это абстрактные признаки, не предполагающиереального существования описываемыхобъектов.

Расселубыл не чужд позитивистский принцип«экономиимышления»поскольку он активно призывалориентироватьсяна«метафизическуюэкономию»вовсех науках. В соответствии с этимпринципом объекты могут быть редуцированык явлениям, а те в свою очередь к«чувственным данным».

Источник: https://studfile.net/preview/5455688/page:9/

История философии

1. «Логический атомизм» Б. Рассела:  Одним из наиболее ярких представителей позитивизма в XX веке,

История философии — Учебное пособие (Мареев С.Н.)

Одним из наиболее ярких представителей позитивизма в XX веке, определившим характер как логического позитивизма, так и аналитической философии, является известный английский философ, логик и математик, а также общественный деятель Бертран Рассел (1872—1970). Б.

Рассел учился и затем преподавал в Кембриджском университете, а также в университетах других стран, прежде всего Соединенных Штатов. «До поступления в Кембридж, — писал в своих воспоминаниях Рассел, — я почти совсем не знал современных течений мысли.

На меня повлиял Дарвин, а затем Джон Стюарт Милль; но больше всего на меня оказало влияние изучение динамики» [1].

1 Рассел Б. Почему я не христианин. М., 1987. С. 213-214.

596

«И только в Кембридже, — отмечает далее Рассел, — я познакомился с современным миром — я имею в виду мир, который был современным в начале 90-х годов: Ибсен и Шоу, Флобер и Патер, Уолт Уитмен, Ницше и т.д. Не думаю, что кто-либо из них значительно повлиял на меня, возможно, за исключением Ибсена.

Два человека изменили мои взгляды в то время: сначала Мак-Таггарт, в одном направлении, а затем, когда я стал членом колледжа, Дж.Э.Мур — в направлении противоположном. Мак-Таггарт сделал из меня гегельянца, а Мур заставил вернуться к взглядам, которые у меня были до поступления в Кембридж» [2]. Выходит, что Рассел в итоге вернулся к позитивизму Дж.Ст.

Милля, за рамки которого он затем уже практически не выходил всю жизнь.

Диссертацию Рассел защитил по основаниям геометрии, а затем в 1900 году написал книгу о философии Лейбница, в которой стремился показать современное значение его логических идей. Однако первой и основной работой, в которой Рассел излагает свои идеи, была книга «Принципы математики», которая была опубликована в 1903 году.

«Я пришел к философии через математику, — читаем мы у Рассела, — или скорей через желание найти некоторые основания для веры в истинность математики» [3].

Затем в период с 1910 по 1913 годы вышла трехтомная «Principia Matematica», написанная вместе с Уайтхедом, которая содержала в себе программу формализации математики, в результате чего математика должна была навсегда избавиться от всех противоречий, а потому, добавили бы мы, и от всех проблем.

2 Там же. С. 215.

3 Аналитическая философия: становление и развитие. М., 1998. С. 17.

Свои логико-математические идеи Рассел развивал также в работе «Введение в математическую философию», которая была им написана в 1919 году в тюрьме, в которую он попал за пацифизм.

Кроме того Расселом были написаны «Проблемы философии» (1912), «Наше познание внешнего мира» (1914), «Исследование значения и истины» (1940), «Человеческое познание: его сфера и границы» (1948), «История западной философии» (1945) и трехтомная «Автобиография» (1967 — 69). Добавим, что в 1950 году

597

Рассел получил Нобелевскую премию в области литературы.

Анализ взглядов Рассела имеет смысл начать с его отношения к истории философии, специфическое понимание которой у него сформировалось раньше, чем он принялся за ее серьезное изучение.

Иначе говоря, Рассел не выводит свою философию из истории философии, а наоборот — предпосылает ее своему пониманию истории философии.

В результате его «История западной философии» несет в себе явные следы субъективных предпочтений и оценок.

Дело в том, что философию Рассел понимал именно в духе позитивизма, отказывая ей в собственном предмете и в собственном методе. Рассел определяет философию, если это можно назвать определением, как «ничейную землю между наукой и теологией».

По сути он понимает традиционную философию как метафизику и стремится к тому, чтобы освободить науку, и прежде всего ее язык, от метафизических понятий. Безусловно, это прямое продолжение английской эмпирической традиции, которую Исаак Ньютон обозначил известной формулой: физика бойся метафизики.

Но Ньютон был из тех людей, стоявших у основания новоевропейской науки, которые открещивались от метафизики в форме средневековой схоластики.

Иначе обстоит дело с Расселом, который стремится избавить науку от метафизики, которой внутренне пронизана сама наука, которая оказалась уже в физике Ньютона в виде так называемого всемирного тяготения. И в этом стремлении он, в частности, отрицает классическую идею субстанции.

По поводу идеи субстанции у Спинозы в своей «Истории западной философии» Рассел пишет следующее: «Метафизика Спинозы является лучшим примером того, что можно назвать «логическим монизмом», а именно доктрины о том, что мир в целом есть единая субстанция, ни одна из частей которой не способна существовать самостоятельно» [4].

Здесь нужно уточнить, что, согласно Расселу, всякая философия — это только слова. Поэтому и идею субстанции у Спинозы он считает, так сказать, проекцией языка, речи.

«Первоначальной основой этого взгляда, — пишет Рассел, имея в виду субстанциализм Спинозы, — является убеждение о том, что каждое предложение имеет подлежащее и сказуемое, что ведет нас к заключению о том, что связи множественности должны быть иллюзорными» [5].

4 Рассел Б. История западной философии. С. 596.

Иначе говоря, по Расселу, не структура языка отражает структуру мира, а наоборот, мир является отражением нашего способа говорения о нем. Именно поэтому материю он объявляет «логической конструкцией» [6].

По сути дела, такая позиция есть субъективизм типа берклеевского, с той только разницей, что у Дж. Беркли существовать означало быть воспринимаемым, а у Рассела — существовать значит быть высказываемым.

В соответствии с этим материю Рассел толкует как логическую фикцию, удобную для обозначения сферы каузальных связей. Как и другие позитивисты, Рассел в свете «нейтрального монизма» отрицает самостоятельное существование духа, идеального. И на всей философии Рассела чувствуется влияние скептицизма Д. Юма.

К примеру, в области этики Рассел — утилитарист. «В 14 лет, — пишет он, — я пришел к убеждению, что фундаментальным принципом этики должно быть человеческое счастье, и поначалу это казалось мне столь очевидным, что я полагал, будто так должны думать все.

Потом я обнаружил, к своему удивлению, что такое воззрение считается неортодоксальным и называется утилитаризмом» [7].

5 Там же

6 См.: Аналитическая философия: становление и развитие М., 1998. С. 23.

7 Рассел Б. Почему я не христианин. М., 1987. С. 213.

Влияние Милля проявилось еще и в том, что, в отличие от основоположника позитивизма О. Конта, который вместе с метафизикой выкинул всю логику и диалектику, Рассел считает, что сущность философии составляет логика.

Правда, эта логика предстает у него как та же самая выхолощенная аристотелевская логика. Ведь диалектику даже логические позитивисты относят к «метафизике».

И все же это дает, хотя и ограниченный, но инструмент для анализа процессов мышления и познания.

Свою философию Рассел называет логическим атомизмом. Имеется в виду установка на то, чтобы разложить процесс познания на простейшие, далее не делимые единицы — логические атомы, которым соответствуют у него метафизические атомы. «Моя логика атомистична, — пишет Рассел. — Отсюда атомистична и моя метафизика.

Поэтому я предпочитаю называть мою философию «логическим атомизмом» [8]. Логические атомы у Рассела оказываются непосредственно метафизическими атомами. В этом состоит у них своеобразное тождество мышления и бытия. Но это тождество на чисто эмпирической почве, за пределы которой логика Рассела не выводит.

И по его замыслу не должна выводить.

8 Russel В. Logic and Knowledge. Essays 1901 — 1950. L., 1956. P. 323.

В борьбе с «метафизикой» Рассел разработал по крайней мере две специальные теории, теорию дескрипций и теорию типов. Они сыграли важную роль в философии и науке XX века, и поэтому мы остановимся на них специально.

Со времен древних циников радикальный эмпиризм отрицает реальность общего. Идея субстанции, с которой в классической философии связано единство и целостность мира, как уже отмечалось, есть главное, с чем борется Рассел.

Ведь субстанция, согласно классическим представлениям, есть некоторое всеобщее основание всего сущего.

Но как в таком случае быть с общими именами, такими как «человек», «растение», «животное», «скорость», «сила», «масса» и другими? Если встать на позицию последовательного номинализма, к чему и склоняется Рассел, то эти слова надо признать только лингвистическими феноменами, не имеющими никаких объективных аналогов. Но тогда как понимать выражения типа: «Скорость света равна 300 000 километров в секунду»? И другие выражения, подобные ему? Чтобы ответить на этот вопрос и избежать при этом реализма, признающего реальное существование всеобщего, Рассел и придумал свою теорию дескрипций.

«Дескрипция» — это описание. Общие имена, по Расселу, не обозначают что-либо конкретное, а описывают. И эти описания Рассел представляет как пропозициональные функции — Р (х).

Такие выражения, по его убеждению, только по видимости являются именами реальных сущностей, а на самом деле они — только описания. Например, общее имя «человек» обозначает «х, который есть человек».

На место х мы можем подставить имя конкретного индивида и тогда получим «Иванов есть человек».

И. Кант в свое время утверждал, что мы не можем высказать ни одной элементарной мысли не пользуясь категориями. Логической формой мысли «Иванов есть человек» является форма суждения «S есть Р».

Если эта мысль не есть тавтология «А есть А», то тогда «Иванов» не есть то же самое, что «человек». Тем более, что конкретного Иванова мы иногда вообще называем «свиньей».

Поэтому «человек» есть нечто более серьезное и значительное, чем «Иванов».

Категориальный строй мысли «Иванов есть человек» заключается в том, что отдельное (Иванов) есть общее (человек). Причем общее здесь не только «класс», «множество», «целокупность», но нечто субстанциальное. «Человек» — это не просто «люди». Поэтому общее — это не класс.

Уже в аристотелевской логике различаются понятия общее и собирательное. Собирательное обозначает именно класс предметов: «мебель», «лес», «полк», «народ» и т.д. Общее, в отличие от собирательного, обозначает скрытую от чувств существенную связь между вещами или людьми.

В отличие от этого, Рассел придерживается здесь взгляда, близкого средневековому номинализму: общее есть только имя.

Но тогда вместе с Росцеллином надо признать, что нет единого христианского Бога, а есть три отдельных бога: бог — Отец, бог — Сын и бог — Дух Святой.

И понятно то, что номинализм не признает идеальных значений слов. Но тогда как отличить то, что называется «совестью», от того, что называется «поленом»?

В методологии Рассела характерным образом проявляется отступление от деятельностного подхода, выработанного в классической философии, к подходу созерцательному. При первом подходе противоречие понимается как внутренний принцип осуществления деятельности.

При втором — оно оказывается «парадоксом». Именно последнее и произошло, когда логики и математики в конце XIX века попытались уточнить понятие числа. А именно число попытались определить через понятие множества.

Но уже при их простом сопоставлении можно заметить, что понятие множества статично, а понятие числа динамично: число это счет. Именно от этого и абстрагировались логики и математики при определении числа.

Поэтому число оказалось у них редуцированным к множеству, а именно оно было определено как множество множеств, эквивалентных какому-то множеству-эталону.

601

Именно так было определено число логиком и математиком Г. Фреге. Но такое определение содержит в себе явный порочный круг: число определяется через множество-эталон, которое, следовательно, является определенным множеством, но определить мы его можем, только включив его в множество всех множеств, эквивалентных ему же.

Это противоречие и было обнаружено Расселом и получило название «парадокса Рассела». Однако говорить с полной определенностью о том, что противоречие, которое обнаруживается в процессе определения величин, есть противоречие в самих вещах, было бы не совсем верно.

Но нельзя также сказать, что этот процесс так же произволен, как чисто словесная, номинальная дефиниция.

Такое противоречие возникает «на полпути» между субъектом и объектом, так что на долю первого выпадает ограниченность, а на долю второго — выхождение за каждую постигаемую им определенность, в дурное бесконечное.

Противоречие, которое здесь возникает и разрешается, это противоречие определения, определенных величин вообще, т. е. противоречие измерения, счета.

Только на «границе» взаимодействия субъекта и объекта возникает это противоречие, которое выступает также как противоречие конечного и бесконечного. Но оно здесь же и разрешается.

Поэтому такое противоречие, хотя оно и лежит в основании математики (ведь основанием ее как раз и является измерение и счет), ее отнюдь не разрушает.

Для краткости стоит сказать только одно: если абстрагироваться от исторического происхождения числа и процесса его практического употребления, не проанализировав ни тот, ни другой процесс, то число будет казаться вещью совершенно «иррациональной», и его абстрактный анализ породит неразрешимые противоречия, наподобие «парадокса» Рассела.

Кстати, в наиболее общей форме этот «парадокс» обнаруживается уже у древних, которые сформулировали так называемый парадокс лжеца, или парадокс критянина: критянин говорит, что все критяне лгут. Спрашивается, говорит критянин правду, или он лжет.

602

Но если он лжет, то он говорит правду, потому что он и говорит, что все критяне лгут. А если он говорит правду, то он лжет, потому что правда в том и состоит, что все критяне лгут.

Таков вообще «парадокс» всякого отношения к самому себе, потому что здесь относящийся и тот, к кому относятся, есть одно и то же. Это и субъект и объект одновременно. Вообще, существуют два подхода к решению проблем типа проблемы «лжеца».

Первый подход — классический диалектический — заключается в том, чтобы попытаться найти более общее выражение той проблемы, которая проявляется в виде особенного «парадокса». Например, «парадокс» лжеца — это «парадокс» любого высказывания о себе.

Независимо от того, говорю я о себе «я лгу» или «я говорю правду», я говорю о себе, и потому здесь высказывающий и то, о чем высказывание, совпадают. Иначе говоря, здесь совпадают субъект высказывания и объект высказывания. А совпадение противоположностей есть противоречие.

И тогда надо признать или что всякое отношение к себе, всякая рефлексия, т. е. всякое самосознание, противоречиво, или попытаться это противоречие исключить. И тогда это будет уже другой подход.

Именно указанный второй подход пытается реализовать Рассел своей теорией «типов». Если свести этот подход к трюизму, то он сводится в принципе к тому, чтобы запретить отношение к себе, т. е. всякую рефлексию, всякое самосознание. А еще проще он заключается в том, чтобы заткнуть рот критянину, чтобы он не смог сказать, что он лжет.

Но тогда практически становится невозможным число как инструмент, как орудие счета. Математика возможна и действительна, как непротиворечивая наука, но только потому, что противоречие остается внутри числа, внутри процесса счета.

Но в математике мы уже считаем не вещи, а результаты этого счета — числа, которые здесь проявляют себя исключительно со своей экстенсивной стороны.

Н.А. Бердяев писал в свое время о полицейской функции кантианской философии, которая пускает только в переднюю и не пускает в жилые комнаты. Но вся позитивистская философия, начиная с О.

Конта, выполняла как раз аналогичную функцию. Что касается аналитической философии, то она выполняет эту функцию самым откровенным образом: нельзя так говорить, и все! Вот ее первое и последнее слово.

Задача

603

этой философии, как ее понимает Рассел, двоякая: «во-первых, предотвратить выводы от природы языка к природе мира, которые являются ошибочными, потому что они зависят от логических дефектов языка.

Во-вторых, предположить путем исследования того, что логика требует от языка, который должен избегать противоречий, какого вида структуры мы можем разумно допустить в мире.

Если я прав, то в логике не существует ничего такого, что способно помочь нам выбрать между монизмом и плюрализмом, или между взглядом, что есть исходные реляционные факты, и взглядом, что их нет» [9].

Рассел по существу возвращается к тезису Лейбница о «логически возможных мирах», конечном и бесконечном, но который из них истинный, логика не решает. Логика вообще ничего не может решить относительно мира: она наука не о мире, а о нашем человеческом способе освоения этого мира. Каков на самом деле мир, это может решить только предметная наука о мире — космология, физика, химия и т.д.

Но если логика не может говорить ничего конкретного о мире, то она и не может накладывать какие-то ограничения на способы описания и выражения этого мира в языке.

Скажем, если я прихожу к выводу, что мир бесконечен в пространстве и времени, то кто и почему мне может запретить об этом говорить? И если понятие бесконечности противоречиво, то почему меня это должно останавливать? Только потому, что есть логика, которая «запрещает» противоречие? Но почему я должен подгонять картину мира под логику, вместо того чтобы логику скорректировать в соответствии с законами мира?

Рассел, как и все позитивисты, исходит из противопоставления «науки» и «метафизики». «Мне кажется, — пишет он, — что в целом наука в значительно большей мере может быть истинной, чем любая до сих пор разработанная философия (я не исключаю, конечно, и свою собственную). В науке существует много вещей, с которыми люди согласны, в философии же этого нет» [10].

9 Russel В. Указ. соч. С. 32-33.

10 Аналитическая философия: становление и развитие. М., 1998. С. 33.

Как пример философской неопределенности Рассел приводит такие понятия, как мысль, материя, сознание, познание, восприятие, причинность, воля, время. «Я полагаю, — пишет он, — что все эти понятия неточны и приближенны, существенно заражены неопределенностью и потому неспособны составить часть любой точной науки» [11].

11 Там же. С. 35.

Но ведь любая «точная» наука пользуется, скажем, понятием причинности. Без этого понятия вообще нет никакой науки. Ведь задача любой науки в том и состоит, чтобы устанавливать причины всего, происходящего в мире. И, таким образом, «философская» неопределенность становится неопределенностью науки.

Соответственно, философия, которая желает придать определенность науке, как понимали классики, в особенности Фихте, сама должна быть определенной.

Здесь у Рассела, как и во всем позитивизме, обнаруживается вопиющее противоречие: они хотят отделить «физику» от «метафизики» как «определенную» науку от «неопределенной», но уже утверждение «физика — определенная наука» является метафизическим в самом буквальном, а потому и определенном, смысле слова, а потому, согласно Расселу, неопределенным.

Вся эта ситуация есть результат того, когда режут по живому, т. е. пытаются отделить науку от философии, а философию от науки. И это по существу означает отделение от науки самого процесса мышления, т. е. делание науки безмысленной, бессознательной и бессмысленной.

На почве такой лингвистической философии позитивизм по сути смыкается со своим антиподом — экзистенциализмом. Ведь для последнего язык так же не соединяет человека с миром, а, наоборот, отгораживает его от него, как это в особенности проявилось у М. Хайдеггера.

Атеизм Б. Рассела

А теперь обратимся к одному важному факту в личной и философской биографии Рассела. Дело в том, что Бертран Рассел был убежденным атеистом. Но эта страница его жизни и творчества в некоторых последних изданиях таинственно исчезает.

Например, в четырехтомной «Истории философии» («Греко-латинский кабинет» Ю.М. Шичалина, Москва, 1998) об этом не говорится ни слова. Сказано только, что бабушка Рассела была пуританкой и привила внуку спартанский дух, строгую самодисциплину, чувство общественного долга и любовь к Богу [12].

Но как потом сложились отношения Рассела с Богом, об этом авторы умалчивают.

Тем не менее, в 1987 году в советском «Политиздате» был опубликован сборник атеистических работ Рассела под названием «Почему я не христианин». Первоначально так называлась одна из его газетных статей.

В предисловии к указанному изданию сказано: «Рассел принадлежит к той традиции просветителей XVIII века, которая дала миру Дидро, Вольтера, Гольбаха, его идеи напоминают и фейербаховскую критику религии» [13]. Первое, безусловно, верно, а второе — нет.

В том-то и дело, что критика религии у Рассела именно просветительская. И ни малейшего влияния Фейербаха на Рассела не чувствуется. До фейербаховского понимания религии как отчуждения человеческой сущности Рассел не доходит. И понятно, почему.

Ведь понятие отчуждения, идущее от немецкой классики, Расселу просто непонятно: оно слишком «метафизическое».

«Существуют, — пишет Рассел, — возражения против религии двоякого рода: интеллектуальные и моральные» [14]. И обе категории возражений, отметим, целиком и полностью остаются в рамках Просвещения. Первого рода возражения сводятся к тому, что религия противоречит науке.

Это возражения, кстати, самые слабые, в особенности для XX века, когда авторитет науки оказался сильно подорванным, и именно потому, что инструментальная наука была неспособна отвечать на мировоззренческие, морально-практические вопросы. Здесь она практически добровольно уступила место религии.

К тому же сам Рассел замечает: «Личная религия, не делающая утверждений, которые наука могла бы опровергнуть, спокойно существует и в научную эпоху» [15]. Второго рода возражения, а именно моральные, гораздо более сильны.

Когда говорят, что религия противоречит науке, то на это всегда готов простой ответ о слабости науки, но когда говорят, что религия безнравственна, то это возражение сильнее, как и любой аргумент от практического разума, в противоположность разуму теоретическому.

12 История философии. Запад—Россия—Восток. Книга третья. М., 1998. С. 219.

13 Рассел Б. Почему я не христианин. М., 1987. С. 6.

14 Там же. С. 119.

15 Там же. С. 133.

606

Выражения Рассела по поводу безнравственности религии и церкви напоминают знаменитое вольтеровское «Раздавите гадину!». Например, такое: «Возможно, что человечество уже стоит на пороге золотого века; но если это так, то сначала необходимо будет убить дракона, охраняющего вход, и дракон этот — религия» [16].

Хотя Рассел и понимает социальное и политическое значение религии, он не видит ее социальных корней, а объясняет ее происхождение, как и Эпикур, попросту страхом.

«Наиболее важным источником религии, — пишет он, — очевидно, является страх; все, что вызывает беспокойство, способно повернуть мысли людей к богу» [17].

Будучи по своим убеждениям сторонником науки и противником религии, Рассел, тем не менее, объективно очень ослабляет позиции науки, по сравнению с религией, и делает ее по существу беспомощной перед лицом этого противника.

«Религиозная вера, — пишет Рассел, — тем и отличается от научной теории, что хочет возвестить вечную и абсолютно достоверную истину, в то время как наука всегда предположительна — она признает, что изменение существующих на данный момент теорий рано или поздно окажется необходимым: сам ее метод не допускает полного и окончательного доказательства» [18].

16 Там же. С. 131.

17 Там же. С. 127.

18 Там же. С. 135.

Но если наука всегда предположительна и гадательна, то она и не может иметь никакого мировоззренческого значения. Вернее, она может иметь только то значение, что освобождает поле для религии. Ведь любое ограничение научного разума освобождает место Богу.

И если даже кантовская критическая философия оставляла место вере, то Рассел здесь дрейфует, можно сказать, от Канта к Юму. И вместе с тем он верит во всепобеждающую силу человеческого разума. «Хорошему миру, — пишет Рассел-оптимист, — нужны бесстрашный взгляд и свободный разум.

Ему нужна надежда на будущее, а не бесконечные оглядки на прошлое, которое уже умерло и, мы уверены, будет далеко превзойдено тем будущим, которое может быть создано нашим разумом» [19].

19 Russel В. Указ. соч. С. 113.

607

Взгляды Рассела интересны именно тем, что, воспевая разум, он в действительности, в соответствии с эмпирической традицией, ограничивает его возможности. Как говорится, разум разуму рознь.

И культ разума у Рассела — это совсем не то, что рационализм в философской классике. Потому в расселовском «логическом атомизме» следует видеть пример именно неклассического философствования.

На этой ноте мы расстанемся с этим мыслителем, чтобы перейти к его другу и ученику Л. Витгенштейну.

Источник: https://uchebnik-online.net/book/385-istoriya-filosofii-uchebnoe-posobie-mareev-sn/72-1-logicheskij-atomizm-b-rassela.html

Scicenter1
Добавить комментарий