3. «Критический рационализм» К. Поппера: Карла Поппера обычно не относят к позитивизму. И это можно объяснить

3. “Критический рационализм” к.Поппера

3. «Критический рационализм» К. Поппера:  Карла Поппера обычно не относят к позитивизму. И это можно объяснить

КарлаПоппера обычно не относят к позитивизму.И это можно объяснить тем, что он отрицалидею “лингвистической философии” какуход от важных проблем философии кпримитивной схоластике. Но его философияближе всего именно к этому направлению,хотя она и содержит попытки выйти заего пределы.

Сам Поппер называет своюфилософию “критическим рационализмом”,потому что он считает, что каждый ученыйдолжен быть готов представить свои идеина суд критики. Это должно иметь силуне только для науки, но и для всейсоциально-политической жизни.

И этоесть критерий того, что Поппер называет“открытое общество”.

КарлРаймунд Поппер (1902—1994) родился в Венев семье состоятельного адвоката. РодителиПоппера, будучи евреями, крестились впротестантской церкви.

В молодостиПоппер испытал на себе довольно сильноевлияние социалистической мысли инекоторое время считал себя марксистом.Образование он получил в Венскомуниверситете. Кроме философии и науки,Поппер интересовался еще психологиейи музыкой.

В 1928 году он защитил диссертациюна тему “К вопросу о методе психологиимышления” под руководством психологаКарла Бюлера.

Втечение нескольких лет Поппер преподавалматематику и физику в начальной и среднейшколе. И именно к этому времени относитсяего известная статья по проблемеаксиоматики в геометрии.

Одно время онсостоял в Венском кружке неопозитивистов,но с самого начала критически относилсяк его главным идеям, что нашло своеотражение в его первой известной работе“Логика научного исследования”,вышедшей в 1934 году.

В1937 году Поппер вместе с женой уезжаетв Новую Зеландию. Здесь были написаныработы “Нищета историцизма” и “Открытоеобщество и его враги” в двух томах,направленная против “тоталитаризма”.

Обе работы были опубликованы в 1945 году.В условиях послевоенной Европы этиработы были, так сказать, обречены науспех. С 1946 году Поппер жил в Великобритании,работал в Лондонской школе экономики.

Умер Карл Поппер в 1994 году.

Всвоей “Логике научного исследования”Поппер опровергает эмпиризм и индуктивизмпозитивистов, но, так сказать, с обратнойстороны.

Если прежние критики индуктивизмадоказывали, что путем индукции не можетбыть получено всеобщее и необходимоезнание (“все лебеди белы”), то Попперпоказывает, что всеобщее не может бытьверифицировано, то есть подтвержденоэмпирическими фактами и наблюдениями.

Взамен верификации Поппер выдвигаетпринцип фальсификации, то естьопровержения: научное знание должнобыть принципиально опровержимым. Этомуи посвящена его работа, вышедшая в 1963году, которая так и называется“Предположения и опровержения. Ростнаучного знания”.

Такимобразом, эмпиризм Поппером не отбрасывается,а только трансформируется. Ведь еслиутверждение “Все люди смертны” впринципе фальсифицируемо, то этоозначает, что может найтись такойчеловек, который бессмертен.

Но тогдаэто означало бы или, что это утверждениеявляется только эмпирическим, а нетеоретическим, или, что тот самыйбессмертный — не человек. Ведь человекпо определению смертен. И именно такего и называли древние, в противоположностьбессмертным богам.

Поэтому “демаркация”между наукой и “метафизикой”, которуюхочет провести здесь Поппер, не получается.

Вработе “Объективное знание. Эволюционныйподход”, вышедшей в 1972 году, Попперпытается представить развитие наукипо типу эволюционной теории с ееестественным отбором сильных и выбраковкойслабых. Думается, что это слишком далекоидущая аналогия.

Ведь наука все-такиразвивается исторически, а не эволюционно.Но именно историзма как выраженияспецифически исторического развитияПоппер не признает. Именно в этой работеПоппер вводит понятие “третьего мира”.В отличие от “первого мира”, т. е.

физических вещей, и “второго мира” —человеческой субъективности, по мнениюПоппера, есть независимый мир философскогои научного знания как мир “проблем,теорий и критических рассуждений”.

Такая позиция, как уже говорилось, оченьпохожа на классический трансцендентализмКанта — Фихте — Шеллинга, но без тойдиалектики субъективного и объективного,которая была для него характерна.

Темне менее, указанные идеи не помогаютПопперу решить самую главную ифундаментальную проблему — проблемуидеального, в которой он пытаетсяразобраться в работе “Я и его мозг”,написанной вместе с известным английскимфизиологом мозга Дж.Экклзом в 1977 году.

Поппер предпринимает попытку связатьидеальное непосредственно с мозгом,вместо того, чтобы выводить его из“третьего мира”, т. е. культуры. Проблемаидеального сводится в этой книгепрактически к психофизической проблемев духе Декарта.

До постановки этойпроблемы у Спинозы авторы не доходят.

Специальнуюстатью Поппер посвятил критике диалектики.Здесь он имеет в виду диалектику Гегеляи Маркса. Но фактически Поппер критикуетне диалектику, а антитетику, а именното, что было в прошлом у Шеллинга, а в XXвеке в так называемом “диамате”.

Диалектика, со времен Платона и Сократаи кончая Гегелем и Марксом, была все-такилогикой, а не метафизикой. Тем не менее,совершенно невозможное словосочетание— диалектическая метафизика — нашлосвое воплощение именно в “диамате”.

Все это делает критику диалектикиПоппером неинтересной, поскольку он нето имеет в виду.

Вклассической немецкой философииметафизика снимается в диалектике. УжеКант считал, что его трансцендентальнаялогика является очерком метафизики. Впозитивизме она отбрасывается, а вместес ней отбрасывается и теоретическоемышление. Но она возвращается везде,где возникает потребность в мыслящемрассмотрении вещей.

КритикаК.Поппером “историцизма”

Вработе “Нищета историцизма” Попперотрицает специфику исторического методаи считает, что в социальной науке долженприменяться тот же метод, что и вестественной науке. “Историцизм”,согласно Попперу, это и есть признаниеспецифики социально-историческогометода. Вообще, термин “историцизм”,если это можно назвать термином, естьнечто неопределенное.

Из общего контекстаработы Поппера следует только одно, аименно то, что “историцизм” — это все,что не вмещается в доктрину либерализма.Позиция Поппера по сути есть антиисторизм.И антиисторизм Поппера, как и всейнеклассической философии, имеет вконечном счете охранительный характер.

Как и Конт, Поппер противопоставляетподлинному историзму рациональнуюсоциальную технологию.

Вполемике с историзмом Поппер отрицаетдетерминизм в истории. “Бетховен, —пишет он, — в определенной степенибезусловно является продуктом музыкальноговоспитания и традиции, и многое, чтопредставляет в нем интерес, отразилосьблагодаря этому аспекту его творчества.

Однако важнее то, что он является такжетворцом музыки и тем самым музыкальнойтрадиции и воспитания. Я не желаю споритьс метафизическими детерминистами,которые утверждают, что каждый такт,который написал Бетховен, определенкомбинацией влияний прошлых поколенийи окружающего мира”.

По сути Поппер недопускает совпадения двух векторовисторической детерминации: определениеличности обстоятельствами и определениеобстоятельств личностью. Поэтому онпринимает только одну сторону: саминдивид творит всеобщее и общезначимое.И это склоняет его к.

волюнтаристскомувзгляду на характер историческогопроцесса, который он противопоставляетмонистической (“закрытой”) точке зренияМаркса и Ленина.

Поппер,таким образом, видит только одну“половинку” исторической действительности,которая совершенно недействительнабез другой.

Между тем истинное творчество,а историческое творчество по своейобщей логике ничем не отличается отхудожественного творчества, возможнотолько там, где имеет место “химическое”или “органическое” соединениеиндивидуальности воображения со всеобщейнормой, при котором новая, всеобщаянорма рождается только как индивидуальноеотклонение, а индивидуальная игравоображения прямо и непосредственнорождает всеобщий продукт, сразу находящийотклик у каждого”.

Рождениевсеобщей нормы и традиции в музыке,литературе, философии, экономике, т. е.в общественной жизни вообще — это всегдаиндивидуальное отклонение, но такое,которое выражает всеобщий запрос,который уже смутно бродит в глубинеобщества и просится на поверхность.Однако прорывается он наружу только виндивидуальной, неповторимой форме.

Итакое положение вещей оказываетсянаиболее трудным для понимания. “Есликаждый из обоих этих рядов причинногообъяснения, — отмечал в связи с этимВ.Ф.

Асмус, — рассматриваемый сам посебе, совершенно понятен в своейнеобходимости, то, напротив, совершеннозагадочным и непонятным становится ихсовпадение в реальном процессеисторического развития.

До тех пор, покаход развития рассматривается лишь какобъект познания, остается непостижимым,каким образом активность социальногодействия человека, с одной стороны, ивсемогущая определяющая сила обстоятельств,с другой стороны, могут друг другусоответствовать, складываться в единыйконкретный процесс социально-историческогодвижения”.

Поппер,так же, как и Риккерт, не знает другогометода обобщения, помимо “естественнонаучного”,а по существу формального. Он не понимаеттого, что в истории сам факт, совершенноконкретный и уникальный факт, обобщает.

Разве поражение Наполеона в битве приВатерлоо не изменило общий ход европейской,да и всей мировой истории? В результатеу Поппера понимание методологииисторического исследования даже беднее,чем у неокантианцев, не говоря уже ометодологии “идеальных типов” МаксаВебера.

Но“историцизм” для Поппера — это непросто исторический метод. В глазахПоппера это целая идеология, а именноидеология тоталитарного, или, какназывает его Поппер, “закрытого”общества. Критике этой идеологии ипосвящена работа Поппера “Открытоеобщество и его враги”.

К.Поппер о врагах “открытого общества”

Вуказанной работе либеральная идея“открытого” общества противопоставляетсяидеологии “закрытого” общества.Апологию “закрытого” общества Поппервидит именно в “историцизме”. Под“закрытым” обществом Поппер имеет ввиду режим Гитлера и советское обществовремен СССР.

Вся работа, как пишет самПоппер в предисловии к ее русскомуизданию, “была направлена против нацизмаи коммунизма, против Гитлера и Сталина,которых пакт 1939 года сделал на времясоюзниками”.

Тем не менее, истоки самойтоталитарной идеи Поппер усматриваетуже у Платона в его “идеальномгосударстве”.

И главными “врагами”“открытого” общества у него оказываютсятакие мыслители, как Платон, Гегель иМаркс, хотя самым первым “врагом” этогообщества он считает Гераклита Темногоиз Эфеса. В результате первый том“Открытого общества” почти целикомпосвящен Платону, и называется он “ЧарыПлатона”.

Задача,которую ставит перед собой Поппер,критикуя Платона и Гераклита, как,впрочем, и Гегеля, которому, вместе сМарксом, посвящен второй том, состоитвовсе не в том, чтобы показать действительныйсмысл идеализма и диалектики Платона,а в том, чтобы разоблачить Платона какмистификатора и врага афинской демократии.

То же самое относится к Гераклиту, главао котором заканчивается очень страннымсуждением. “Вряд ли можно считатьпростым совпадением тот факт, — пишетПоппер, — что Гегель, воспринявший такмного идей Гераклита и передавший ихвсем современным направлениямисторицистов, выражал позиции противниковФранцузской революции”.

Вответ на это можно было бы заметить, чтоСталин в свое время охарактеризовалфилософию Гегеля как “аристократическуюреакцию на Великую Французскую революцию”,закрыв тем самым на долгие годы диалектикуГегеля для советского марксизма.Диалектику стали изучать не по Гегелю.И можно было бы сказать, что Поппернедаром оказывается в одной компаниис тов. Сталиным.

Но мы не скажем этого,потому что не можем пользоваться темиже методами, которыми пользуется Поппер.А мы скажем только то, что оба неправы.Гегель никогда не был противникомФранцузской революции, он осуждал толькоее методы, а именно террор.

Что же касаетсясамой Французской революции, то Гегельее приветствовал как “Великолепныйвосход Солнца” и каждый год 14 июля, вдень взятия Бастилии, в честь этоговыпивал бокал любимого белого вина.

Весьтекст Поппера о Платоне носит аналогичныйхарактер. И Поппер не скрывает, какпринято сейчас говорить, своейангажированности.

“Анализ платоновскойсоциологии, — пишет Поппер, — и того,как он применял в этой области свойметодологический эссенциализм, я хотелбы предварить замечанием, что мояинтерпретация учения Платона ограничиваетсярассмотрением только его историцизмаи теории “наилучшего государства”.Поэтому я хочу предупредить читателя,чтобы он не ждал здесь полной реконструкцииплатоновской философии, т. е. того, чтоможет быть названо “справедливой инепредвзятой” интерпретацией платонизма.Признаюсь честно, что к историцизму яотношусь враждебно и считаю его в лучшемслучае бесплодным… Мой анализ и моякритика будут направлены противтоталитаристских тенденций политическойфилософии Платона”.

Этого,собственно, достаточно для того, чтобыне читать Поппера дальше. Дальше интереснотолько тому, кто разделяет его взглядыи его неприязнь к Платону. Кого интересуетдействительный исторический Платон,не сможет почерпнуть из чтения Поппераничего любопытного.

Попперне замечает того, что “тоталитаризм”Платона рождается из противоречийафинской демократии. Он не замечаеттого, что против этой демократии выступалне только аристократ Платон, но и демократпо рождению и положению Сократ.

И именноафинская демократия осудила Сократана смерть, и осудила за инакомыслие,которое, как считает Поппер, при демократиипозволительно. Он видит в этом дажеспецифику “открытого” общества, впротивоположность обществу “закрытому”.

И именно иудейская демократия кричалаПонтию Пилату: “распни его”, когда“тоталитарный” Пилат сказал, что онне видит вины на этом человеке. Вдемократических Соединенных Штатах до60-х годов XIX века существовало рабствонегров, а после их освобождения долгоевремя была расовая сегрегация.

Иначеговоря, Поппер не чувствует, не понимаетдраматизма истории, у него отсутствуетисторическое чувство. И отсюда егонаивное морализаторство. Ведь осуждатьсейчас Платона за его “тоталитаризм”так же смешно, как осуждать за непомернуюжестокость Атиллу или Тамерлана. Этотак же смешно, как махать кулаками последраки.

Второйтом “Открытого общества”, как было ужесказано, посвящен Гегелю и Марксу. Методработы с этими авторами у Поппера тотже самый, что и в случае с Платоном. Издесь Поппер делает такие отчаянныезаявления, после которых хочется закрытьэту книгу и отложить ее в сторону, причемнавсегда.

Например, приведем такое егозаявление: “Я утверждаю, что гегелевскаядиалектика в основном была создана сцелью исказить идеи 1789 г.

Гегель полностьюосознавал, что диалектический методможет быть использован для превращения(“выверта”) некоторой идеи в еепротивоположность”! Поппер здесь невидит, и не хочет видеть, разницу междудиалектикой и софистикой. Этой разницы,впрочем, не видят и более благонамеренныелюди.

Но когда Гегелю приписываетсясознательное намерение “исказить идеи1789 г.”, то после этого уже не остаетсяникаких причин относиться к заверениямавтора серьезно.

Побольшому счету у Гегеля Поппер видитпрежде всего мертвое и в упор не хочетзамечать жизнеспособное. Он старательноотмечает все известные благоглупостигегелевской “Философии природы” исовершенно не касается “Науки логики”,сразу переходя к “Философии права”,где Гегель выступает как идеологпрусского государства.

Но ведь и впоследнем случае надо учитывать, что“политическое государство” у Гегелявыступает в качестве противовеса эгоизмуиндивидов “гражданского общества”.

Иесли Гегель — официальный прусскийфилософ, то почему именно прусскоеправительство пригласило в Берлинскийуниверситет Шеллинга как критикагегелевской философии, который, вопрекинадеждам правительства, не смог вышибитьиз студенчества и демократическойобщественности революционный духгегелевской философии?

Материалистическоепонимание истории Маркса Попперистолковывает в лучшем случае как“исторический материализм”, а в худшемкак просто “материализм”.

Он утверждает,к примеру, что “Маркс заменил гегелевский“дух” материей”, хотя Маркс вообщенигде не говорит о “материи”, а говорито “материальном общественном бытии”.

Иначе говоря, Поппер не понимает, чтоматериалистическое понимание истории— это только метод для пониманияисторических фактов, а не доктрина,согласно которой история представляетсобой железную поступь следующих другза другом общественных формаций.

Реальныйход истории, неоднократно подчеркивалМаркс, — это дело конкретного историческогоисследования. Поэтому Маркс и считалсебя историком, а не философом, который,наподобие Гегеля, конструируетисторический процесс из некоторой идеи.И называется подобная конструкция вмарксовской терминологии философиейистории, которую во что бы то ни сталохотят приписать самому Марксу.

В“открытом” обществе, согласно Попперу“терпят” инакомыслие, интеллектуальнуюсвободу индивидов и социальных групп.Но несмотря на всю свою “терпимость”Поппер не отрицает возможностиоправданного насилия в истории.

“Ясогласен, — пишет он, — с некоторымихристианскими мыслителями эпохсредневековья и Ренессанса, анализировавшимипроблему допустимости тирании, в том,что при тирании насильственную революциюможно оправдать, поскольку в такойситуации может не быть никакого иноговыхода, кроме восстания.

Однако при этомя считаю, что любая такая революциядолжна иметь единственную цель —установление демократии. Под демократиейже я понимаю не какую-то неопределенную“власть народа”, или “власть большинства”,а многообразные общественные институты(и, в первую очередь, всеобщие выборы,т. е.

право народа смещать своеправительство), позволяющие осуществлятьобщественный контроль за деятельностьюи отставкой правительства, а также, неприменяя насилия, проводить реформыдаже вопреки воле правителей.

Другимисловами, применение насилия оправданнотолько при тирании, которая исключаетвозможность ненасильственных реформ,и должно иметь единственную цель —создание ситуации, позволяющей проводитьненасильственные реформы”. При этомПоппер почему-то не говорит о том, чтоидея права народа на восстание противтирании имеет место не только в эпохуСредневековья и Ренессанса, но и в Новоевремя, а в “Общественном договоре”Руссо оформляется в идею суверенитетанарода.

Судяпо всему Поппер не знал так называемых“ранних работ” Маркса, содержащихкритику “казарменного коммунизма”,“некритического позитивизма” Гегеляи Марксову концепцию “отчуждения”.

Впечатление такое, что Поппер вообщеизучал марксизм по какому-то учебнику“диамата” и “истмата” под редакциейакадемика Константинова. Все оченьтускло, бледно, неинтересно. Самыеважные, а именно диалектические, вещи,типа того, что “люди сами делают своюисторию…

”, что они и “актеры”, и авторысобственной драмы, — все это прошломимо внимания Поппера. Характерное дляпозитивизма интеллектуальноевысокомерие…

Интересно,что в борьбе с Гегелем, в которой всесредства хороши, Поппер берет себе всоюзники не только гегелевскогоненавистника А.Шопенгауэра, но и первогоотъявленного антигегельянца — несчастногоС.Кьеркегора, нисколько не смущаясьиррационализмом того и другого.

Хотяименно иррационализму он противопоставляетсвой “критический рационализм”. Иделает это только потому, что их позициисходятся в одном — в антиисторизме.Поппер сочувственно цитирует нездоровогочеловека: “Были философы, которые и доГегеля пытались объяснить… историю.

Ипровидение могло лишь улыбаться, видяих попытки. Однако провидение не смеялосьв открытую, ибо этим философам былисвойственны человечность, честность иискренность. Но Гегель! Здесь нужен языкГомера.

Как хохотали боги! Вот противныймаленький профессор, который не мудрствуялукаво, прозрел необходимость чегоугодно и всего в целом и который сталразыгрывать на своей шарманке всюисторию: Слушайте, вы, боги Олимпа!”.

Кьеркегоруможно было бы возразить, что он сам —хиленький урод. Но в адрес Кьеркегораэто не дозволяется. Это позволено тольков адрес Гегеля. И Поппер коллекционируетвсе крепкие выражения и Шопенгауэра, иКьеркегора в этот адрес. И он понимает,что “собственные выражения Кьеркегорапочти столь же грубы, как и словаШопенгауэра”. Но это нисколько несмущает проповедника терпимости.

Своюкнигу Поппер заканчивает тем же самым,что и его противники-иррационалисты.“Я утверждаю, — заявляет он, — чтоистория не имеет смысла”. И что тогдаможно возразить против КьеркегоровскогоАбсурда? Ничего! Но как же быть тогда с“открытым обществом”? Ведь с ним Поппер,так или иначе, связывает историческийпрогресс.

По крайней мере переход от“закрытого” общества к “открытому”для Поппера есть переход от худшего клучшему, а потому прогресс. Здесь, правда,Поппер делает существенную оговорку:“Хотя история не имеет цели, мы можемнавязать ей свои цели, и хотя историяне имеет смысла, мы можем придать ейсмысл”.

Но именно это и пытались делатьидеологи “закрытого” общества. И тогдао чем спор?

Тупик,в который заходит Поппер в своей книгео врагах “открытого общества”, — итогразвития всего позитивизма. И егопоследняя разновидность — аналитическаяфилософия — не дала принципиально новыхподходов и решений.

От анализа искусственныхязыков наследники позитивизма в XX векеперешли к анализу естественного языка,а сегодня устремились к анализувиртуальной реальности (computer science).

Ноизначально избранная методология каждыйраз задает границу, за которую никогдане выйти эмпирику.

Внастоящее время позитивизм уже не имеетбылой популярности как определеннаяшкола, направление, программа. Нопродолжает существует как распространенноестихийное умонастроение.

В особенноститаково умонастроение ученых-естественников,не прошедших хорошей школы теоретическогомышления. Различные формы так называемогосциентизма также лежат в русле позитивизма.

То же самое надо сказать и об американскомпрагматизме, о котором пойдет речьдалее.

Литература

1.Аналитическая философия: становлениеи развитие. (антология).М. 1998.

2.Поппер К. Логика и рост научного знания.М. 1983.

3.Поппер К. Открытое общество и его враги.Т.1 — 2. М. 1992.

Источник: https://studfile.net/preview/8977016/page:12/

3. «Критический рационализм» К. Поппера

3. «Критический рационализм» К. Поппера:  Карла Поппера обычно не относят к позитивизму. И это можно объяснить

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru254

Специальную статью Поппер посвятил критике диалектики. Здесь он имеет в виду диалектику Гегеля и Маркса. Но фактически Поппер критикует не диалектику, а антитетику, а именно то, что было в прошлом у Шеллинга, а в XX веке в так называемом «диамате».

Диалектика со времен Платона и Сократа и кончая Гегелем и Марксом была все-таки логикой, а не метафизикой. Тем не менее, совершенно невозможное словосочетание — диалектическая метафизика —• нашло свое воплощение именно в «диамате».

Все это делает критику диалектики Поппером неинтересной, поскольку он не то имеет в виду.

В классической немецкой философии метафизика снимается в диалектике. Уже Кант считал, что его трансцендентальная логика является очерком метафизики. В позитивизме она отбрасывается, а вместе с ней отбрасывается и теоретическое мышление. Но она возвращается везде, где возникает потребность в мыслящем рассмотрении вещей.

Критика К. Поппером «историцизма»

Вработе «Нищета историцизма» Поппер отрицает специфику исторического метода и считает, что в социальной науке должен применяться тот же метод, что и в естественной науке. «Историцизм», согласно Попперу, это и есть признание специфики социально-исторического метода. Вообще термин «историцизм», если это можно назвать термином, есть нечто неопределенное.

Из общего контекста работы Поппера следует только одно, а именно то, что «историцизм» — это все, что не вмещается в доктрину либерализма.

Позиция Поппера, по сути, есть антиисторизм И антиисторизм Поппера, как и всей не классической философии, имеет в конечном счете охранительный характер Как и Конт, Поппер противопоставляет подлинному историзму рациональную социальную технологию.

Вполемике с историзмом Поппер отрицает детерминизм в истории. «Бетховен, — пишет он, — в определенной степени безусловно является продуктом музыкального воспитания и традиции, и многое, что

614

представляет в нем интерес, отразилось благодаря этому аспекту его творчества. Однако важнее то,

что он является также творцом музыки и тем самым музыкальной традиции и воспитания. Я не желаю спорить с метафизическими детерминистами, которые утверждают, что каждый такт, который написал Бетховен, определен комбинацией влияний прошлых поколений и окружающего мира»21.

По сути Поппер не допускает совпадения двух векторов исторической детерминации: определение личности обстоятельствами и определение обстоятельств личностью Поэтому он принимает только одну сторону, сам индивид творит всеобщее и общезначимое.

И это склоняет его к волюнтаристскому взгляду на характер исторического процесса, который он противопоставляет монистической («закрытой») точке зрения Маркса и Ленина.

Поппер, таким образом, видит только одну «половинку» исторической действительности, которая совершенно недействительна без другой Между тем истинное творчество, а историческое творчество по своей общей логике ничем не отличается от художественного творчества, возможно только там, где имеет место «химическое» или «органическое» соединение индивидуальности воображения со всеобщей нормой, при котором новая всеобщая норма рождается только как индивидуальное отклонение, а индивидуальная игра воображения прямо и непосредственно рождает всеобщий продукт, сразу находящий отклик у каждого»22.

Рождение всеобщей нормы и традиции в музыке, литературе, философии, в экономике, т. е. в общественной жизни вообще — это всегда индивидуальное отклонение, но такое, которое выражает всеобщий запрос, который уже смутно бродит в глубине общества и просится на поверхность.

Однако прорывается он наружу только в индивидуальной, неповторимой форме. И такое положение вещей оказывается наиболее трудным для понимания. «Если каждый из обоих этих рядов причинного объяснения, — отмечал в связи с этим В.Ф.

Асмус, — рассматриваемый сам по себе, совершенно понятен в своей необходимости, то, напротив,

21Popper К R Die offene Gesellschaft und ihre Feinde Bern Zweiter Band 1958 S 257

22Ильенков Э Об эстетической природе фантазии // Вопросы эстетики M., 1964 Вып 6. С. 68

615

совершенно загадочным и непонятным становится их совпадение в реальном процессе исторического развития.

До тех пор, пока ход развития рассматривается лишь как объект познания, остается непостижимым, каким образом активность социального действия человека, с одной стороны, и всемогущая определяющая сила обстоятельств, с другой стороны, могут друг другу соответствовать, складываться в единый конкретный процесс социально-исторического движения»23.

Поппер, так же как и Риккерт, не знает другого метода обобщения, помимо «естественно-научного», а по существу формального. Он не понимает того, что в истории сам факт, совершенно конкретный и уникальный факт, обобщает.

Разве поражение Наполеона в битве при Ватерлоо не изменило общий ход европейской, да и всей мировой истории? В результате у Поппера понимание методологии исторического исследования даже беднее, чем у неокантианцев, не говоря уже о методологии «идеальных типов» Макса Вебера.

Но «историцизм» для Поппера — это не просто исторический метод. В глазах Поппера это целая идеология, а именно идеология тоталитарного, или, как называет его Поппер, «закрытого» общества. Критике этой идеологии и посвящена работа Поппера «Открытое общество и его враги».

Мареев С.Н., Мареева Е.В. История философии (общий курс): Учебное пособие. — М.: Академический Проект, 2003. — 880 с. — («Gаuudeamus»).

Источник: https://studfile.net/preview/878342/page:88/

3. Постпозитивизм. Философия науки Карла Поппера

3. «Критический рационализм» К. Поппера:  Карла Поппера обычно не относят к позитивизму. И это можно объяснить

Доклад по истории философии.

Поспозитивизм Карла Поппера

Постпозитивисты, как и неопозитивисты, были сторонниками научного построения знания. Часть философов сохранили свою приверженность неопозитивизму по настоящее время. Тем не менее начиная с середины XX века все большее число философских экспертов стали отдавать предпочтение постпозитивизму.

Виднейшие из постпозитивистов: англичане Поппер и Лакатос (приехал в Англию из Венгрии), американцы Фейерабенд и Кун.
            Постпозитивисты согласны со своими предшественниками неопозитивистами прежде всего в стремлении четко уяснить себе и другим содержание научного знания. Вместе с тем постпозитивисты достаточно резко отличаются от неопозитивистов.

Неопозитивисты считали, что человек способен на ясное, истинное на века знание. Постпозитивисты же придают принципиальное значение тому факту, что человек — существо ошибающееся. Это означает, что ясное, вечное знание не может быть достигнуто: одна теория неминуемо сменяет другую. Надо обеспечить рост научного знания.

Неопозитивисты полагали, что достижение знания имеет определенный конечный пункт («все ясно, дальше идти некуда»). Постпозитивисты настаивают на развитии знания, причем посредством коренных преобразований, научных революций.

Неопозитивисты упорствовали в непризнании философии наукой, постпозитивисты ставят проблему по-другому: между наукой и философией нет жесткой границы, но философствовать надо научно.

Постпозитивизм связан с неопозитивизмом  проблематикой, методологией и людьми.

Отличия постпозитивизма от неопозитивизма: 1) постпозитивисты проводят анализ истории науки (логическая реконструкция истории науки), возникает стремление найти универсум — основу человеческого разума через историю науки; 2) в рамках постпозитивизма ставится вопрос — каковы главные факторы развития науки: внешние или внутренние? 3) Постпозитивистами проводится анализ динамики, а не статики науки. Если неопозитивисты ставили вопрос о том, как провести грань между философией и наукой, то постпозитивистов интересует вопрос реального движения науки, какие факторы влияют на науку. В рамках постпозитивизма происходит три великих отказа: от чистого фактуального базиса науки (признание того, что он недостижим); от демаркационизма между наукой и философией (эта проблема становится вторичной, а главной — выбор теории); от представлений о чисто линейном поступательном развитии науки.

Карл Раймунд Поппер (1902-1994) — основной представитель постпозитивизма, утверждал: «Я похоронил неопозитивизм». 

Методом критики принципа верификации стал принцип фальсификации (от лат. falsus – ложный, facere – делать). Принцип фальсификации с самого начала противопоставлялся его автором принципу верификации и означает метод установления неистинности (ложности) того или иного утверждения, претендующего на научность, посредством его эмпирической проверки.

В самом простом случае наличие опровергающих контрпримеров, относящихся к проверяемой гипотезе, свидетельствует о ложности гипотезы. Но подобная фальсификация не всегда возможна. Наука более сложная и многоуровневая система, и фальсификация как методологическая процедура призвана показать неоднозначность связи между опытными данными и различными теоретическими инструкциями.

Истинность научной теории не всегда можно доказать, следовательно, ее необходимо проверить на возможность опровержения (фальсификации). Согласно Попперу, наука движется не от одних истинных теорий к другим, более истинным, а от одних правдоподобных идей к другим.

Научных теорий в строгом смысле слова нет, имеются более или менее правдоподобные гипотезы, которые лишь условно можно считать научными теориями. Движение познания предствляет собой переход от проблемы к проблеме. Свою позицию сам Поппер квалифицировал как «критический рационализм». Анализируя логику и развитие научного знания, К.

Поппер за отправную точку отсчета брал не данные опыта, или совокупность наблюдений, а теоретическую идею, гипотезу. В работе «Нищета историцизма» К.

Поппер доказывал, что ни на одном этапе научного развития ученый не начинает исследования, не располагая чем-то, что по сути своей является теорией, что направляет наблюдения и помогает выбирать из бесчисленных объектов наблюдения то, что может представлять интерес.

Все эти положения в методологической системе К.Поппера связаны с критикой индуктивистской модели научного метода, согласно которой наука начинает с «чистых» наблюдений, фактов, а затем постепенно, на основе метода индукции, строит обобщения.

Основными понятиями его концепции научного знания являются следующие: — проблема демаркации, — принцип фальсификации, — принцип фаллибилизма,

— теория «трех миров».

В 30-х годах австрийским математиком Куртом Геделем были доказаны 2 теоремы – о непротиворечивости и обратная теорема о неполноте, которые утверждают, что любая непротиворечивая система неполна и, наоборот, любая полная система всегда противоречива.

Если мы утверждаем, что научные знания построены логично и непротиворечиво, то тем самым мы утверждаем, что она неполна. Она не может объяснить все. Физика не может объяснить особенности душевной жизни. Физика имеет свой узкий предмет так же, как математика, химия, биология и т.д. Биолог не обязан объяснять механизм взаимодействия атомов в организме животных.

Этим занимается другая наука. Теория, которая объясняет все, противоречива, следовательно ненаучна. В этом и состоит принцип фальсификации Поппера. Научное знание должно быть фальсифицируемо, т. е. знание является научным тогда и только тогда, когда его можно опровергнуть. Его можно не то что опровергнуть вообще. Научное знание должно быть опровергаемо, т. е.

фальсифицируемо в принципе. Оно должно подвергаться опровержению, давать возможность с ним спорить. Такое знание есть научное знание, только такое знание дает прирост научного знания. Истина, как известно, рождается в споре, в умении опровергать положения и защищать их.

Теорию нельзя проверить на окончательную истинность, но ее можно опровергнуть, фальсифицировать, доказывал Карл Поппер. В этом состоит защищаемый им принцип фальсификации. По К.Попперу, мы не можем сказать, что теория верна, ибо, как свидетельствует история, признававшиеся истинными теории рано или поздно проявляли свою недостаточность.

Почти триста лет механику Ньютона считали истинной во всех отношениях, а потом на смену ей пришли новые теории. Так обстоит дело с любой теорией, она появляется, достигает стадии расцвета, а затем опровергается.

Поппер считал, что в мире теорий идет «борьба за существование», схожая с известными представлениями Дарвина о естественном отборе среди живых особей.

Отсюда главные выводы Поппера:

1) в основании теории находятся гипотезы (т.е. предположения); научные гипотезы навсегда остаются гипотезами, ибо, как уже отмечалось, их истинность нельзя доказать;

2) из гипотез по законам дедукции выводят предложения, которые можно сопоставить с фактами;

3) сопоставление с фактами дает два результата: либо предложения не противоречат фактам, в таком случае теория продолжает жить, она признается работоспособной и правдоподобной, либо предложения теории опровергаются, фальсифицируются фактами, в таком случае теория считается ложной, она отвергается и интенсифицируется поиск новой теории.

Итак, по Попперу, теория имеет гипотетико-дедуктивную структуру. Гипотезы выступают попытками разрешить проблемы, дедукция позволяет провести очную ставку содержания гипотез с экспериментальными фактами. Факты экзаменуют теорию на прочность (годится — не годится).

ПРОБЛЕМА ДЕМАРКАЦИИ — одна из основных задач философии, заключающаяся в отделении научного знания от ненаучного. Методом демаркации, по Попперу, является принцип фальсификации.

ПРИНЦИП ФАЛЬСИФИКАЦИИ — принцип, предложенный Поппером в качестве демаркации науки от «метафизики», ненауки как альтернатива принципу верификации, выдвинутому неопозитивизмом. Этот принцип требует принципиальной опровержимости (фальсифицируемости) любого утверждения, относимого к науке.

ПРИНЦИП ФАЛЛИБИЛИЗМА — утверждает, что любое научное знание носит лишь гипотетический характер и подвержено ошибкам. Рост научного знания, по Попперу, состоит в выдвижении смелых гипотез и осуществлении их решительных опровержений.

ТЕОРИЯ «ТРЕХ МИРОВ» — теория философской концепции К.

Поппера, утверждающая существование первого мира — мира объектов, второго мира — мира субъектов и третьего мира — мира ОБЪЕКТИВНОГО ЗНАНИЯ, который порожден первым и вторым мирами, но существует независимо от них. Анализ роста и развития знания в этом независимом третьем мире и есть, по Попперу, предмет философии науки.

Источник: https://exam2014.io.ua/s793292/3.postpozitivizm._filosofiya_nauki_karla_poppera

История философии

3. «Критический рационализм» К. Поппера:  Карла Поппера обычно не относят к позитивизму. И это можно объяснить

История философии — Учебное пособие (Мареев С.Н.)

Карла Поппера обычно не относят к позитивизму. И это можно объяснить тем, что он отрицал идею «лингвистической философии» как уход от важных проблем философии к примитивной схоластике. Но его философия ближе всего именно к этому направлению, хотя

611

она и содержит попытки выйти за его пределы. Сам Поппер называет свою философию «критическим рационализмом», потому что он считает, что каждый ученый должен быть готов представить свои идеи на суд критики. И это должно иметь силу не только для науки, но и для всей социально-политической жизни. И это есть критерий того, что Поппер называет «открытое общество».

Карл Раймунд Поппер (1902—1994) родился в Вене в семье состоятельного адвоката. Родители Поппера, будучи евреями, крестились в протестантской церкви.

В молодости Поппер испытал на себе довольно сильное влияние социалистической мысли и некоторое время считал себя марксистом. Образование он получил в Венском университете. Кроме философии и науки Поппер интересовался еще психологией и музыкой.

В 1928 году он защитил диссертацию на тему «К вопросу о методе психологии мышления» под руководством психолога Карла Бюлера.

В течение нескольких лет Поппер преподавал математику и физику в начальной и средней школе. И именно к этому времени относится его известная статья по проблеме аксиоматики в геометрии.

Одно время он состоял в Венском кружке неопозитивистов, но с самого начала критически относился к его главным идеям, что нашло свое отражение в его первой известной работе «Логика научного исследования», вышедшей в 1934 году.

В 1937 году Поппер вместе с женой уезжает в Новую Зеландию. Здесь были написаны работы «Нищета историцизма» и «Открытое общество и его враги» в двух томах, направленные против «тоталитаризма».

Обе работы были опубликованы в 1945 году. В условиях послевоенной Европы эти работы были, так сказать, обречены на успех. С 1946 года он жил в Великобритании, работал в Лондонской школе экономики.

Умер Карл Поппер в 1994 году.

В своей «Логике научного исследования» Поппер опровергает эмпиризм и индуктивизм позитивистов, но, так сказать, с обратной стороны.

Если прежние критики индуктивизма доказывали, что путем индукции не может быть получено всеобщее и необходимое знание («все лебеди белые»), то Поппер показывает, что всеобщее не может быть верифицировано, т. е. подтверждено эмпирическими фактами и наблюдениями. Взамен верификации Поппер выдвигает принцип фальсификации, т. е.

опровержения: научное знание должно быть принципиально опровержимым. Этому и посвящена его работа, вышедшая в 1963 году, которая так и называется «Предположения и опровержения. Рост научного знания».

612

Таким образом, эмпиризм Поппером не отбрасывается, а только трансформируется. Ведь если утверждение «Все люди смертны» в принципе фальсифицируемо, то это означает, что может найтись такой человек, который бессмертен.

Но тогда это означало бы или что это утверждение является только эмпирическим, а не теоретическим, или что тот самый бессмертный — не человек. Ведь человек по определению смертен. И именно так его и называли древние в противоположность бессмертным богам.

Поэтому «демаркация» между наукой и «метафизикой», которую хочет провести здесь Поппер, не получается.

В работе «Объективное знание. Эволюционный подход», вышедшей в 1972 году, Поппер пытается представить развитие науки по типу эволюционной теории с ее естественным отбором сильных и выбраковкой слабых. Думается, что это слишком далеко идущая аналогия.

Ведь наука все-таки развивается исторически, а не эволюционно. Но именно историзма, как выражения специфически исторического развития, Поппер не признает. Именно в этой работе Поппер вводит понятие «третьего мира». В отличие от «первого мира», т. е.

физических вещей, и «второго мира» — человеческой субъективности, по мнению Поппера, есть независимый мир философского и научного знания, как мир «проблем, теорий и критических рассуждений».

Такая позиция, как уже говорилось, очень похожа на классический трансцендентализм Канта — Фихте — Шеллинга, но без той диалектики субъективного и объективного, которая была для него характерна.

Тем не менее, указанные идеи не помогают Попперу решить самую главную и фундаментальную проблему — проблему идеального, в которой он пытается разобраться в работе «Я и его мозг», написанной вместе с известным английским физиологом мозга Дж. Экклзом в 1977 году.

Поппер предпринимает попытку связать идеальное непосредственно с мозгом, вместо того, чтобы выводить его из «третьего мира», т. е. культуры. Проблема идеального сводится в этой книге практически к психофизической проблеме в духе Декарта.

До постановки этой проблемы у Спинозы авторы не доходят.

613

Специальную статью Поппер посвятил критике диалектики. Здесь он имеет в виду диалектику Гегеля и Маркса. Но фактически Поппер критикует не диалектику, а антитетику, а именно то, что было в прошлом у Шеллинга, а в XX веке в так называемом «диамате».

Диалектика со времен Платона и Сократа и кончая Гегелем и Марксом была все-таки логикой, а не метафизикой. Тем не менее, совершенно невозможное словосочетание — диалектическая метафизика — нашло свое воплощение именно в «диамате».

Все это делает критику диалектики Поппером неинтересной, поскольку он не то имеет в виду.

В классической немецкой философии метафизика снимается в диалектике. Уже Кант считал, что его трансцендентальная логика является очерком метафизики. В позитивизме она отбрасывается, а вместе с ней отбрасывается и теоретическое мышление. Но она возвращается везде, где возникает потребность в мыслящем рассмотрении вещей.

614

Критика К. Поппером «историцизма»

В работе «Нищета историцизма» Поппер отрицает специфику исторического метода и считает, что в социальной науке должен применяться тот же метод, что и в естественной науке. «Историцизм», согласно Поп-перу, это и есть признание специфики социально-исторического метода. Вообще термин «историцизм», если это можно назвать термином, есть нечто неопределенное.

Из общего контекста работы Поппера следует только одно, а именно то, что «историцизм» — это все, что не вмещается в доктрину либерализма. Позиция Поппера, по сути, есть антиисторизм. И антиисторизм Поппера, как и всей неклассической философии, имеет в конечном счете охранительный характер.

Как и Конт, Поппер противопоставляет подлинному историзму рациональную социальную технологию.

В полемике с историзмом Поппер отрицает детерминизм в истории. «Бетховен, — пишет он, — в определенной степени безусловно является продуктом музыкального воспитания и традиции, и многое, что представляет в нем интерес, отразилось благодаря этому аспекту его творчества.

Однако важнее то, что он является также творцом музыки и тем самым музыкальной традиции и воспитания. Я не желаю спорить с метафизическими детерминистами, которые утверждают, что каждый такт, который написал Бетховен, определен комбинацией влияний прошлых поколений и окружающего мира» [21].

По сути Поппер не допускает совпадения двух векторов исторической детерминации: определение личности обстоятельствами и определение обстоятельств личностью. Поэтому он принимает только одну сторону: сам индивид творит всеобщее и общезначимое.

И это склоняет его к волюнтаристскому взгляду на характер исторического процесса, который он противопоставляет монистической («закрытой») точке зрения Маркса и Ленина.

Поппер, таким образом, видит только одну «половинку» исторической действительности, которая совершенно недействительна без другой.

Между тем истинное творчество, а историческое творчество по своей общей логике ничем не отличается от художественного творчества, возможно только там, где имеет место «химическое» или «органическое» соединение индивидуальности воображения со всеобщей нормой, при котором новая всеобщая норма рождается только как индивидуальное отклонение, а индивидуальная игра воображения прямо и непосредственно рождает всеобщий продукт, сразу находящий отклик у каждого» [22].

21 Popper K.R. Die offene Gesellschaft und ihre Feinde. Bern. Zweiter Band. 1958. S. 257.

22 Ильенков Э. Об эстетической природе фантазии // Вопросы эстетики. М., 1964. Вып. 6. С. 68.

Рождение всеобщей нормы и традиции в музыке, литературе, философии, в экономике, т. е. в общественной жизни вообще — это всегда индивидуальное отклонение, но такое, которое выражает всеобщий запрос, который уже смутно бродит в глубине общества и просится на поверхность. Однако прорывается он наружу только в индивидуальной, неповторимой форме.

И такое положение вещей оказывается наиболее трудным для понимания. «Если каждый из обоих этих рядов причинного объяснения, — отмечал в связи с этим В.Ф.

Асмус, — рассматриваемый сам по себе, совершенно понятен в своей необходимости, то, напротив, совершенно загадочным и непонятным становится их совпадение в реальном процессе исторического развития.

До тех пор, пока ход развития рассматривается лишь как объект познания, остается непостижимым, каким образом активность социального действия человека, с одной стороны, и всемогущая определяющая сила обстоятельств, с другой стороны, могут друг другу соответствовать, складываться в единый конкретный процесс социально-исторического движения» [23].

Поппер, так же как и Риккерт, не знает другого метода обобщения, помимо «естественно-научного», а по существу формального. Он не понимает того, что в истории сам факт, совершенно конкретный и уникальный факт, обобщает.

Разве поражение Наполеона в битве при Ватерлоо не изменило общий ход европейской, да и всей мировой истории? В результате у Поппера понимание методологии исторического исследования даже беднее, чем у неокантианцев, не говоря уже о методологии «идеальных типов» Макса Вебера.

Но «историцизм» для Поппера — это не просто исторический метод. В глазах Поппера это целая идеология, а именно идеология тоталитарного, или, как называет его Поппер, «закрытого» общества. Критике этой идеологии и посвящена работа Поппера «Открытое общество и его враги».

616

К. Поппер а врагах «открытого общества»

В указанной работе либеральная идея «открытого» общества противопоставляется идеологии «закрытого» общества. Апологию «закрытого» общества Поппер видит именно в «историцизме». Под «закрытым» обществом Поппер имеет в виду режим Гитлера и советское общество времен СССР.

Вся работа, как пишет сам Поппер в предисловии к ее русскому изданию, «была направлена против нацизма и коммунизма, против Гитлера и Сталина, которых пакт 1939 года сделал на время союзниками» [24].

Тем не менее, истоки самой тоталитарной идеи Поппер усматривает уже у Платона в его «идеальном государстве».

И главными «врагами» «открытого» общества у него оказываются такие мыслители, как Платон, Гегель и Маркс, хотя самым первым «врагом» этого общества он считает Гераклита Темного из Эфеса. В результате первый том «Открытого общества» почти целиком посвящен Платону, и называется он «Чары Платона».

23 Асмус В.Ф. Избр. филос. труды. В 2 т. Т. 2. М., 1971. С. 295.

24 Поппер К. Открытое общество и его враги. В 2 т. М., 1992. Т. 1. С. 7.

Задача, которую ставит перед собой Поппер, критикуя Платона и Гераклита, как, впрочем, и Гегеля, которому, вместе с Марксом, посвящен второй том, состоит вовсе не в том, чтобы показать действительный смысл идеализма и диалектики Платона, а в том, чтобы разоблачить Платона как мистификатора и врага афинской демократии.

То же самое относится к Гераклиту, глава о котором заканчивается очень странным суждением.

«Вряд ли можно считать простым совпадением тот факт, — пишет Поппер, — что Гегель, воспринявший так много идей Гераклита и передавший их всем современным направлениям историцистов, выражал позиции противников Французской революции» [25].

25 Там же. С. 48.

В ответ на это можно было бы заметить, что Сталин в свое время охарактеризовал философию Гегеля как «аристократическую реакцию на Великую Французскую революцию», закрыв тем самым на долгие годы диалектику Гегеля для советского марксизма.

Диалектику стали изучать не по Гегелю. И можно было бы сказать, что Поппер недаром оказывается в одной компании с тов. Сталиным. Но мы не скажем этого, потому что не можем пользоваться теми же методами, которыми пользуется Поппер.

А мы скажем только то, что оба не правы. Гегель никогда не был противником Французской революции, он осуждал только ее методы, а именно террор.

Что же касается самой Французской революции, то Гегель ее приветствовал как «Великолепный восход Солнца» и каждый год 14 июля, в день взятия Бастилии выпивал бокал любимого белого вина.

617

Весь текст Поппера о Платоне носит аналогичный характер. И Поппер не скрывает, как принято сейчас говорить, своей ангажированности.

«Анализ платоновской социологии, — пишет Поппер, — и того, как он применял в этой области свой методологический эссенциализм, я хотел бы предварить замечанием, что моя интерпретация учения Платона ограничивается рассмотрением только его историцизма и теории «наилучшего государства». Поэтому я хочу предупредить читателя, чтобы он не ждал здесь полной реконструкции платоновской философии, т. е. того, что может быть названо «справедливой и непредвзятой» интерпретацией платонизма. Признаюсь честно, что к историцизму я отношусь враждебно и считаю его в лучшем случае бесплодным… Мой анализ и моя критика будут направлены против тоталитаристских тенденций политической философии Платона» [26].

26 Поппер К. Указ. соч. С. 66.

Этого, собственно, достаточно для того, чтобы не читать Поппера дальше. Дальше интересно только тому, кто разделяет его взгляды и его неприязнь к Платону. Кого интересует действительный исторический Платон, не сможет почерпнуть из чтения Поппера ничего любопытного.

Поппер не замечает того, что «тоталитаризм» Платона рождается из противоречий афинской демократии. Он не замечает того, что против этой демократии выступал не только аристократ Платон, но и демократ по рождению и положению Сократ.

И именно афинская демократия осудила Сократа на смерть, и осудила за инакомыслие, которое, как считает Поппер, при демократии позволительно. Он видит в этом даже специфику «открытого» общества, в противоположность обществу «закрытому».

И именно иудейская демократия кричала Понтию Пилату: «распни его», когда «тоталитарный» Пилат сказал, что он не видит вины на этом человеке. В демократических Соединенных Штатах до 60-х годов XIX века существовало рабство негров, а после их освобождения долгое время была расовая сегрегация.

Иначе говоря, Поппер не чувствует, не понимает драматизма истории, у него отсутствует историческое чувство. И отсюда его наивное морализаторство. Ведь осуждать сейчас Платона за его «тоталитаризм» так же смешно, как осуждать за непомерную жестокость Атиллу или Тамерлана. Это так же смешно, как махать кулаками после драки.

618

Второй том «Открытого общества», как было уже сказано, посвящен Гегелю и Марксу. Метод работы с этими авторами у Поппера тот же самый, что и в случае с Платоном. И здесь Поппер делает такие отчаянные заявления, после которых хочется закрыть эту книгу и отложить ее в сторону, причем навсегда.

Например, приведем такое его заявление: «Я утверждаю, что гегелевская диалектика в основном была создана с целью исказить идеи 1789 г. Гегель полностью осознавал, что диалектический метод может быть использован для превращения («выверта») некоторой идеи в ее противоположность» [27].

Поппер здесь не видит, и не хочет видеть, разницу между диалектикой и софистикой. Этой разницы, впрочем, не видят и более благонамеренные люди. Но когда Гегелю приписывается сознательное намерение «исказить идеи 1789 г.

», то после этого уже не остается никаких причин относиться к заверениям автора серьезно.

По большому счету у Гегеля Поппер видит прежде всего мертвое и в упор не хочет замечать жизнеспособное.

Он старательно отмечает все известные благоглупости гегелевской «Философии природы» и совершенно не касается «Науки логики», сразу переходя к «Философии права», где Гегель выступает как идеолог прусского государства.

Но ведь и в последнем случае надо учитывать, что «политическое государство» у Гегеля выступает в качестве противовеса эгоизму индивидов «гражданского общества».

И если Гегель — официальный прусский философ, то почему именно прусское правительство пригласило в Берлинский университет Шеллинга как критика гегелевской философии, который, вопреки надеждам правительства, не смог вышибить из студенчества и демократической общественности революционный дух гегелевской философии?

Материалистическое понимание истории Маркса Поппер истолковывает, в лучшем случае, как «исторический материализм», а в худшем — как просто «материализм». Он утверждает, к примеру, что «Маркс заменил гегелевский «дух» материей» [28], хотя Маркс вообще нигде не говорит о «материи», а говорит о «материальном общественном бытии». Иначе говоря, Поппер не понимает, что материалистическое понима-

27 Там же. Т. 2. С. 53.

28 Там же. С. 75.

619

ние истории — это только метод для понимания исторических фактов, а не доктрина, согласно которой история представляет собой железную поступь следующих друг за другом общественных формаций.

Реальный ход истории, неоднократно подчеркивал Маркс, — это дело конкретного исторического исследования. Поэтому Маркс и считал себя историком, а не философом, который, наподобие Гегеля, конструирует исторический процесс из некоторой идеи.

И называется подобная конструкция в марксовской терминологии философией истории, которую во что бы то ни стало хотят приписать самому Марксу.

В «открытом» обществе, согласно Попперу, «терпят» инакомыслие, интеллектуальную свободу индивидов и социальных групп. Но несмотря на всю свою «терпимость», Поппер не отрицает возможности оправданного насилия в истории.

«Я согласен, — пишет он, — с некоторыми христианскими мыслителями эпох средневековья и Ренессанса, анализировавшими проблему допустимости тирании, в том, что при тирании насильственную революцию можно оправдать, поскольку в такой ситуации может не быть никакого иного выхода, кроме восстания.

Однако при этом я считаю, что любая такая революция должна иметь единственную цель — установление демократии. Под демократией же я понимаю не какую-то неопределенную «власть народа», или «власть большинства», а многообразные общественные институты (и, в первую очередь, всеобщие выборы, т. е.

право народа смещать свое правительство), позволяющие осуществлять общественный контроль за деятельностью и отставкой правительства, а также, не применяя насилия, проводить реформы даже вопреки воле правителей.

Другими словами, применение насилия оправдано только при тирании, которая исключает возможность ненасильственных реформ, и должно иметь единственную цель — создание ситуации, позволяющей проводить ненасильственные реформы» [29]. При этом Поппер почему-то не говорит о том, что идея права народа на восстание против тирании имеет место не только в эпоху Средневековья и Ренессанса, но и в Новое время, а в «Общественном договоре» Руссо оформляется в идею суверенитета народа.

29 Поппер К. Указ. соч. Т. 2. С. 176-177.

620

Судя по всему, Поппер не знал так называемых «ранних работ» Маркса, содержащих критику «казарменного коммунизма», «некритического позитивизма» Гегеля и Марксову концепцию «отчуждения».

Впечатление такое, что Поппер вообще изучал марксизм по какому-то учебнику «диамата» и «истмата» под редакцией академика Константинова. Все очень тускло, бледно, неинтересно. Самые важные, а именно диалектические, вещи типа того, что «люди сами делают свою историю…

», что они и «актеры», и авторы собственной драмы — все это прошло мимо внимания Поппера. Характерное для позитивизма интеллектуальное высокомерие…

Интересно, что в борьбе с Гегелем, в которой все средства хороши, Поппер берет себе в союзники не только гегелевского ненавистника А. Шопенгауэра, но и первого отъявленного антигегельянца — несчастного С. Киркегора, нисколько не смущаясь иррационализмом того и другого.

Хотя именно иррационализму он противопоставляет свой «критический рационализм». И делает это только потому, что их позиции сходятся в одном — в антиисторизме. Поппер сочувственно цитирует нездорового человека: «Были философы, которые и до Гегеля пытались объяснить… историю.

И провидение могло лишь улыбаться, видя их попытки. Однако провидение не смеялось в открытую, ибо этим философам были свойственны человечность, честность и искренность. Но Гегель! Здесь нужен язык Гомера.

Как хохотали боги! Вот противный маленький профессор, который не мудрствуя лукаво, прозрел необходимость чего угодно и всего в целом и который стал разыгрывать на своей шарманке всю историю: Слушайте, вы, боги Олимпа!» [30]

Киркегору можно было бы возразить, что он сам — хиленький урод. Но в адрес Киркегора это не дозволяется. Это позволено только в адрес Гегеля. И Поппер коллекционирует все крепкие выражения и Шопенгауэра, и Киркегора в этот адрес. И он понимает, что «собственные выражения Кьеркегора почти столь же грубы, как и слова Шопенгауэра» [31]. Но это нисколько не смущает проповедника терпимости.

30 См.: там же. С. 317.

31 См.: там же.

621

Свою книгу Поппер заканчивает тем же самым, что и его противники-иррационалисты. «Я утверждаю, — заявляет он, — что история не имеет смысла» [32]. И что тогда можно возразить против киркегоровского Абсурда? Ничего! Но как же быть тогда с «открытым обществом»? Ведь с ним Поппер, так или иначе, связывает исторический прогресс.

По крайней мере, переход от «закрытого» общества к «открытому» для Поппера есть переход от худшего к лучшему, а потому прогресс. Здесь, правда, Поппер делает существенную оговорку: «Хотя история не имеет цели, мы можем навязать ей свои цели, и хотя история не имеет смысла, мы можем придать ей смысл» [33].

Но именно это и пытались делать идеологи «закрытого» общества. И тогда о чем спор?

32 Поппер К. Указ. соч. С. 320.

33 Там же.

Тупик, в который заходит Поппер в своей книге о врагах «открытого общества», — итог развития всего позитивизма. И его последняя разновидность — аналитическая философия — не дала принципиально новых подходов и решений.

От анализа искусственных языков наследники позитивизма в XX веке перешли к анализу естественного языка, а сегодня устремились к анализу виртуальной реальности (computer science).

Но изначально избранная методология каждый раз задает границу, за которую никогда не выйти эмпирику.

В настоящее время позитивизм уже не имеет былой популярности как определенная школа, направление, программа. Но продолжает существовать как распространенное стихийное умонастроение.

В особенности таково умонастроение ученых-естественников, не прошедших хорошей школы теоретического мышления. Различные формы так называемого сциентизма также лежат в русле позитивизма.

То же самое надо сказать и об американском прагматизме, о котором пойдет речь далее.

Литература

1. Аналитическая философия: становление и развитие ( антология). М., 1998.

2. Витгенштейн Л. Избранные философские произведения. М., 1992.

3. Поппер К. Логика и рост научного знания. М., 1983.

4. Поппер К. Открытое общество и его враги. Т. 1 — 2. М., 1992.

5. Рассел Б. История западной философии. Т. 1 — 2. М., 1993.

6. Рассел Б. Почему я не христианин. М., 1987.

Источник: https://uchebnik-online.net/book/385-istoriya-filosofii-uchebnoe-posobie-mareev-sn/74-3-kriticheskij-racionalizm-k-poppera.html

Критический рационализм Карла Поппера

3. «Критический рационализм» К. Поппера:  Карла Поппера обычно не относят к позитивизму. И это можно объяснить

Прежде всего следует сказать, что к аналитической философии учение Поппера отнести впрямую нельзя (впрочем, его учение вообще трудно отнести к какому-либо традиционному направлению). Очевидно, по этой причине в литературе эпистемологию Поппера обозначают термином, придуманным специально для нее, — «критический рационализм».

В чем же суть претензий Поппера к эмпиризму? Укажем на два основных пункта — верификацию и индукцию.

Как полагает Поппер, верифицировать в принципе можно все что угодно — было бы желание (сколько существует «доказательств» истинности астрологических, теологических, хиромантических и тому подобных высказываний!).

А если это так, то верификация — не лучший или, по крайней мере, не единственный методологический ориентир научного исследования.

Что касается индукции, то здесь проблема следующая. Индукция — это обобщение, которое осуществляется путем перехода от единичных («сингулярных») высказываний к высказываниям общим («универсальным»).

Но такой переход (и логика на этом настаивает) отнюдь не гарантирует истинности выводов.

Из того обстоятельства, что мы на протяжении всей жизни видели восходы солнца, совсем не следует, что оно взойдет завтра.

Хотя указанные проблемы не очень друг с другом связаны, Поппер полагает, что решить их можно единым способом. А именно так. Прежде всего нужно четко уяснить в общем-то очевиднейшее: нет и не может быть никакого логического перехода от фактов к теории — факт внелогичен. Логично лишь наше мышление.

Поппер полагает, что акт замысла и создания теории не может быть проанализирован средствами логики. Что же, кроме фактов, может быть источником теории? Любой факт как-то интерпретируется и осмысливается. Вот эти интерпретация и осмысление, созданные практически независимо от фактов, вполне пригодны для формулирования теории.

То есть теория строится мышлением, черпающим материал в самом себе. Однако в таком случае существует опасность неконтролируемого роста числа вариантов теорий по какому-либо одному набору фактов. Поппер это прекрасно понимает и предлагает оригинальное решение возникшего затруднения.

Он полагает, что выдвигать нужно только такие теории, которые заранее предполагают возможность своего опровержения. Научной в таком случае будет теория, отвечающая двум требованиям:

  • 1) она должна быть логически непротиворечивой;
  • 2) она должна быть в состоянии предположить факты, которые, если обнаружатся при дальнейших исследованиях, ее опровергнут, а также указать научно приемлемый способ фиксации этих фактов («Я признаю некоторую систему научной только в том случае, если имеется возможность опытной ее проверки. Исходя из этих соображений, можно предположить, что не верифицируемость, а фальсифицируемость системы следует рассматривать в качестве критерия демаркации»1).

Вот мы и встретились с одним из фундаментальных терминов попперовского наукоучения — фальсификация. Фальсификацируемость — это способность теории быть опровергнутой.

Чем «способная» теория отличается от «неспособной»? Если теория сформулирована так, что она в принципе не может столкнуться с противоречащими ей фактами, то где гарантия, что она хоть что-то говорит о мире? Нетрудно понять, что система высказываний, которая при любых обстоятельствах остается истинной, ничего не исключает из того фрагмента реальности, который описывает, и тогда этот фрагмент наделяется бесконечностью качеств. А бесконечность не может содержать какой-либо конкретной информации, т.е. той самой конкретной информации, «добыча» которой — главная задача науки.

Рассмотрим основные этапы процесса познания. Начинается он, как легко догадаться, не с наблюдения, а с выдвижения догадок, объясняющих мир. На следующем этапе догадки соотносятся с результатами эмпирических исследований. Пока эти результаты более или менее соответствуют догадкам, теорией, построенной на их основе, можно пользоваться на практике.

Но вот находятся факты, не соответствующие нашим догадкам и теории, на них построенной. Что тогда? Считаем теорию сфальсифицированной и отказываемся от нее навсегда. А потом все начинается заново — догадки, проверка, фальсификация, и так до конца человеческой истории. Смену теорий можно продемонстрировать с помощью следующей схемы (рис. 2.1).

Рис. 2.1. Процесс смены научных теорий:

Р, — первоначальная проблема; Т,, Т2> Тп — теории, предложенные для решения данной проблемы; ЕЕ — эмпирическая проверка, фальсификация и устранение выдвинутых теорий; Р2 — новая проблема

Метод, который Поппер считает наиболее эффективным, — это метод проб и ошибок: «Для познания мира нет более рациональной процедуры, чем метод проб и ошибок — предположений и опровержений, смелое выдвижение теорий; попытки наилучшим образом показать ошибочность этих теорий и временное их признание, если критика оказывается безуспешной».

В чем достоинства идеи фальсификации, предложенной К. Поппером?

  • 1. Применение идеи фальсификации помогает преодолеть те трудности, которые обычно возникают на пути перехода от эмпирии к теории. Такого перехода, по сути, вообще нет: есть теория, из которой строго логически выведено описание фактов, способных ее опровергнуть.
  • 2. Стремление к фальсификации, если оно закрепится в научном сообществе, может существенно ускорить научный прогресс: чем быстрее происходит смена теорий, тем больше в распоряжении человечества оказывается эффективных способов приспособления к окружающему миру.
  • 3. Фальсификация очень строго отделяет знание научное от знания ненаучного: если теория вообще неопровержима ни при каких обстоятельствах, значит, она ничего не говорит о мире и не может быть принята ни для какого вида применения (таковы «теории» в парапсихологии, экстрасенсорике, спиритизме и пр.).

Наше предельно краткое изложение некоторых положений учения Карла Поппера не дает, разумеется, полного представления обо всем многообразии его идей. К счастью, большинство основных работ этого мыслителя издано на русском языке, и любой желающий (особенно профессиональный ученый) может с ними ознакомиться.

Источник: https://studme.org/109304225185/filosofiya/kriticheskiy_ratsionalizm_karla_poppera

Критический рационализм К.Поппера

3. «Критический рационализм» К. Поппера:  Карла Поппера обычно не относят к позитивизму. И это можно объяснить

Основателем концепции критического рационализма является ан­глийский философ и социолог Карл Раймунд Поппер /род. в 1902р./. Он познакомился с деятельностью Венского кружка еще будучи студентом Венского университета.

В 1935 голу Поппер опубликовал книгу «Логи­ка научного исследования», где дал развернутую критику основных принципов неопозитивизма.

Поппер один из первых на Западе обратил внимание на гносеологические и методологические изъяны концепций логических позитивистов, считавших, что теоретическое содержание науки может быть сведено к его якобы совершенно самостоятельному и ни от чего не зависящему основанию — к эмпирическому знанию, к чистому опыту.

Прежде всего он был неудовлетворен принципом вери­фикации. Согласно Попперу, опыт не может дать достоверного знания об истинности научных положений, но может с достоверностью судить об их ложности.

Он обратил внимание на то, что даже очень большое число подтверждающих факторов в отношении того или иного утвержде­ния делают его лишь весьма вероятным, но все-таки не твердо досто­верным. При этом достаточно одного опровергающего факта для того, чтобы это индуктивное обобщение было отброшено.

На основании этого Поппер провозгласил замену принципа верификации принципом фальси­фикации. Принцип фальсификации означает, что проверка научной ос­мысленности, а затем и истинности научных теорий должна осуществ­ляться не через из подтверждение, а преимущественно /или даже ис­ключительно/ через их опровержение. Фальсификация, согласно Поппе­ру, это принципиальная опровержимость любого утверждения, относи­мого к науке, она является методом демаркации, т.е. отделения на­учного знания от ненаучного, и составляет одну из основных задач философии..

Особое место в гносеологических воззрениях Поппера занимает так называемая «теория роста научного знания», которая сплотила вокруг Поппера наиболее талантливых его учеников. Эта теория явля­ется одной из первых попыток применения принципа развития в запад­ной методологии науки.

Согласно Попперу, научные закономерности в принципе невозможно открыть посредством наблюдений, поскольку любые наблюдения порождены нашей заинтересованностью. Трудности приспосо­бления к хаосу внешнего мира заставляют нас искать закономерности, видеть регулярности даже там, где их нет.

Кроме того, всякому на­блюдению всегда должна предшествовать некоторая проблема, точка зрения или интерес, т.е. нечто теоретическое. Разум бессилен на­вязывать свои законы природе, но он подходит к ней все с новыми предположениями, действуя методом проб и ошибок.

Любая теория рано или поздно отвергается природой и заменяется новой, поэтому ни од­ну из них нельзя считать истиной. Приступая к исследованию природы, подчеркивает Поппер, нужно пытаться склонить природу к неприятию гипотезы, обнаружить ее ложность как можно раньше.

Таким образом, рост научного знания состоит в выдвижении смелых гипотез и осуще­ствлении их опровержений, в результате чего решаются все более глубокие научные проблемы.

Свое представление о росте научного знания Поппер интерпре­тировал в терминах эволюционной теории. Он полагал, что вся тради­ционная методология науки придерживалась ламаркистских воззрений на рост научного знания, свою же концепцию Поппер уподобляет дар­виновской теории развития.

Он уподобляет знание биологическому ор­ганизму, проблемные решения — мутациям, происходящим внутри него, а процесс элиминации ошибок — естественному отбору, устраняющему ошибочные мутации.

Научное знание, по Попперу, возникает как сред­ство приспособления к окружающей среде, и его дальнейшая эволюция подчиняется тем же самым закономерностям, что и биологическая. Но, поскольку знание закрепляется в языке, биологическая эволюция пере­ходит в когнитивную.

Эволюция видов переходит в эволюцию знания. Но принцип этой эволюции, а именно метод проб и ошибок, целиком со­храняется.

Поппер писал, что «от амебы до Эйнштейна рост знания являет­ся тем же самым». Различия же между амебой и Эйнштейном заключает­ся в том, что «Эйнштейн сознательно ищет элиминации ошибок. Он ста­рается убить свои теории: он сознательно критичен к своим теориям…

Амеба же не может быть критичной по отношению к своим ожиданиям или гипотезам».

Таким образом, для обоснования своих логико-методологи­ческих концепций Поппер использовал идеи неодарвинизма: рост науч­ного знания рассматривается им как частный случай общих мировых эволюционных процессов.

Целью науки, пишет Поппер, является не просто истина, но ло­гически невероятная истина, истина, имеющая большую объяснительную силу.

Мы заинтересованы в смелых предположениях, даже таких, кото­рые вскоре могут оказаться ложными, ибо только с их помощью мы мо­жем надеяться открыть интересную и существенную истину. Истина объ­ективна, она признается существующей и достижимой, однако без воз­можности ее распознать.

Теория может быть истиной, говорит Поппер,' даже если никто не верит в нее и если даже у нас нет оснований для ее принятия или веры в ее истинность. Истина как скрытая туманом горная вершина, которую, если даже ее и достигнешь, невозможно от­личить от других, «неосновных» вершин.

Лишь в некоторых случаях мы с достоверностью можем установить, что истина нами не найдена, что мы заблуждаемся, когда, например, теория противоречива или актуаль­но фальсифицируема.

Центральное место в философии Поппера занимает онтологичес­кая концепция «трех миров». Опираясь на принцип философского плюра­лизма, Поппер постулирует существование трех типов реальностей или трех миров.

Первым миром является физический мир, или мир физичес­ких состояний; второй мир есть мир состояний сознания, или психи­ческий мир; третьим миром является мир научного знания; мир «объ­ективных содержаний мышления».

Одной из главных философских проблем, по мнению Поппера, яв­ляется отношение между мирами. Эти отношения таковы, что генети­чески все миры связаны между собой и представляют разные уровни эмерджентности.

Физический мир существовал всегда, а мир сознания' возник как естественный продукт эволюции первого мира.

Третий мир возникает как результат взаимодействия первого и второго миров, как побочный продукт человеческой деятельности, связанной с реше­нием проблем биологического выживания в первом мире.

Предпосылкой его возникновения является появление языка, который, закрепляя зна­ния, превращает его в «объективный дух», способный существовать независимо как от физического мира, так и от мира сознания. Эта идея независимости, или автономности «третьего мира», является цен­тральной в попперовской теории.

Каковы же аргументы в пользу автономности «мира — 3»? Поппер связывает объективное существование его объектов с фактом материа­лизации продуктов человеческого интеллекта в виде книг, скульптур, других продуктов человеческой культуры.

Но основной аргумент впользу автономности объектов «мира-3» состоит в том, что теории и
идеи, художественные стили развиваются по своим собственным зако­нам и порождают следствия, которые их создатели были не в состоя­ нии предвидеть и предсказать.

И хотя первоисточником объективного знания является человеческое субъективное знание, но большая его часть возникла независимо от целей и интересов ученых путем имманентного развития, поэтому она неизвестна людям, а возможно, никог­да и не будет открыта им. '

Поппер считает, что вся традиционная гносеология понимает познание именно в субъективном смысле, тогда как прогресс в эпис­темологии и методологии возможен, только если понимать познание в объективном смысле, как существующее независимо от субъекта.

Ведь закрепляясь в языке, научные идеи и теории приобретают автономное существование и перестают принадлежать субъекту, существуют неза­висимо от него. С этих позиций все научное познание можно рассмат ривать как деятельность ученых по обнаружению проблем и их понима­нию, проникновению в их суть. Непосредственным объектом познания теперь оказываются сами когнитивные сущности, т.е.

субъект познает не закономерности внешнего мира, а возникающие в процессе автоном­ного развития науки ее интеллигибельные продукты.

Таким образом, начав с отождествления объективности знания с его интерсубъективной проверяемостью в духе позитивистской тра­диции, Поппер кончает отождествлением объективности знания с его полной независимостью от познающего субъекта, что роднит его тео­рию с объективным идеализмом Платона и Гегеля, явно противоречащим основным установкам позитивизма. Вместе с тем попперовская теория отличается от философии объективного идеализма в трактовке проис­хождения третьего мира и его функций в познании. Если у Платона и Гегеля объективный дух предшествует природе и человеческому созна­нию, то у Поппера он возникает как результат взаимодействия физи­ческого мира и мира сознания.

В области социальной философии Поппер выступил с резкой кри­тикой марксизма и историзма. Он опубликовал сначала небольшую ра­боту «Нищета историзма», а затем в двухтомном сочинений «Открытое общество и его враги» дал наиболее полное изложение своей социаль­ной теории.

Первый том озаглавлен «Чары Платона» и посвящен крити­ке философии Платона, которого Поппер считает основоположником по­литической философии «тоталитаризма». Платон, по его выражению, «первый политический идеолог, мысливший в терминах классов и приду­мавший концентрационные лагеря».

Название второго тома говорит са­мо за себя: «Ложные пророки. Гегель, Маркс и последствия».

Поппер критикует марксизм прежде всего потому, что истори­ческий материализм, созданный К.Марксом, исходит из возможности научного познания объективных законов исторического развития чело­веческого общества. По мнению Поппера, таких законов нет и быть не может, а следовательно, они не могут быть и предметом научного по­знания.

Для Поппера история сводится к решениям отдельных людей и их действиям на основе этих решений.

Ссылаясь на увеличение роли науки в современном мире, Поппер делает вывод, что ход человечес­кой истории будет определяться именно научными открытиями, а пос­кольку заранее их предугадать невозможно, ты в принципе невозможно и предсказание будущих исторических событий.

Распространение марк­сизма, по мнению Поппера, было следствием того, что марксисты «вы­думали» классовую борьбу и «навязали» ее людям. Обвиняя марксизм в «методологическом коллективизме», Поппер объясняет его роковым влиянием идей Платона и Гегеля.

Государство, класс, объективная идея или дух, возводятся «методологическим коллективизмом» в оп­ределяющую силу общественного развития, а индивид, отдельный чело­век «превращается в средство» для достижения некоей предустанов­ленной цели истории. «Критикуя марксизм, я до некоторой степени критиковал и самого себя, поскольку в ранней молодости был марк­систом и даже коммунистом», — пишет Поппер в предисловии к перво­му тому книги «Открытое общество и его враги», изданном на русском языке в 1992 году.

Социальная философия «критического рационализма» получила большое распространение в 60-х годах XX века. Под ее влиянием на­ходился ряд крупных ученых и политических деятелей в Западной Ев­ропе и США.

В Германии социальную философию «критического рациона­лизма» пытались взять на вооружение самые различные политические силы, а для СДПГ она превратилась чуть ли не в партийную доктрину. Начиная с 60-х годов на развитие этой философии все большее влия­ние начинают оказывать взгляды Г.

Альберта, который очень много сделал для популяризации идей «критического рационализма» в ФРГ.

Противопоставляя мировоззрению марксизма систему воззрений буржу­азного либерализма, Альберт считает марксистское учение о коммуни­стическом обществе несостоятельным ни в теоретическом, ни в крити­чески-политическом смысле, ибо «не может быть никакого идеального социального строя, который мог бы быть справедливым для всех».

Сторонники «критического рационализма» не признают классовой обусловленности демократии. Политическую демократию они выводят из политического плюрализма, выводя ее из плюрализма теоретического, задачей которого является выявление альтернативы повсюду и везде.

Теоретический монизм, по их мнению, приводит к крайне нежелатель­ным последствиям в сфере, социально-политической, способствует ав­торитарным, тоталитарным извращениям.

Напротив, плюралистическая модель познания в cфepe политической деятельности неотвратимо спо­собствует формированию «гуманистической этики», рождению «филосо­фии демократии», означает признание равноправного существования в современном общество различных мировоззренческих направлений, слу­жит основой «свободного демократического правопорядка». В вышеука­занном предисловии Поппер пишет, что самая, насущная потребность в России — это власть закона, поскольку без установления власти за­кона немыслимо развитие свободного рынка и достижения экономичес­кого равенства России с Западом.

3.2. Постпозитивизм И.Лакатоса и Д.Агасси

Другой представитель направления «критического рационализма» британский философ и историк науки Имре Лакатос /1922-1974/ начи­нал свои методологические исследования с изучения истории матема­тики.

Он начал с того, что осудил неопозитивистскую установку на чистую логику, логику без истории. Лакатос считает, что судить об эффективности методологических установок и концепций в целом можно, только опираясь на реальную историю науки.

Методология должна быть «своего рода рационально реконструированной историей».

И.Лакатос стремится обосновать положение, что наука разви­вается не как монотонное возрастание количества несомненно обосно­ванного знания, но только через непрерывное улучшение догадок при помощи размышления и критики, при «помощи логики доказательств и опровержений».

Считая, как и Поппер, что критика является движущей силой развития науки, он не ограничивает позитивную функцию крити­ки очищением науки от заблуждений, а видит ее в усовершенствовании гипотез.

В своей концепции Лакатос, пожалуй, впервые в западной философии науки пытался преодолеть метафизическую раздвоенность актов открытия и обоснования нового знания и представить процесс научного познания как единый, где поиски доказательства приводят к открытию, а открытия указывают пути доказательства.

В конце 60-х годов Лакатос разработал универсальную концеп­цию развития науки, основанную на идее конкурирующих научно-иссле­довательских программ.

Научно-исследовательская программа состоит из методологических правил двух типов: первые описывают пути, ко­торым нужно следовать /»положительная эвристика»/, другие же гово­рят, каких путей здесь следует избегать /»отрицательная эвристика»/.

Важным структурным элементом исследовательских программ является «жесткое ядро», состоящее из наиболее общих для данной дисциплины специально-научных принципов /например, в ньютоновской механике -это три закона динамики и закон гравитации/.

«Жесткое ядро» рас­сматривается как неопровержимое до тех пор, пока программе удает­ся порождать новые теории, способные ассимилировать контрпримеры и предсказывать новые факты.

В развитии исследовательских программ можно выделить две ос­новные стадии — прогрессивную и вырожденную. На прогрессивной ста­дии «положительная эвристика» способна стимулировать выдвижение вспомогательных гипотез, расширяющих эмпирическое и теоретическое содержание программы.

Однако в дальнейшем, достигнув «пункта насы­щения», развитие исследовательской программы резко замедляется. Возрастает число несовместимых фактов, появляются внутренние проти­воречия, парадоксы и т.д.

Тем не менее наличие такого рода симпто­мов еще но может служить объективным основанием для отказа от ис­следовательской программы.

Такое основание, по мнению Лакатоса, появляется только с момента возникновения соперничающей исследова­тельской программы, которая объяснила бы эмпирический успех своей предшественницы и вытеснила бы ее дальнейшим проявлением эвристи­ческой мощи, способности теоретически предсказывать неизвестные ранее факты в период своего роста.

В своей концепции Лакатос предпринял попытку соединить логи­ку науки с ее историей, что было большим шагом вперед от неопози­тивистов и Поппера. Методология исследовательских программ должна была стать по ее замыслу, рациональной реконструкцией реального развития науки.

Методологическая программа Лакатоса восстанавлива­ет в значительной степени гносеологический статус опыта и эмпири­ческого знания как источника знаний о мире и эвристическую функцию индукции требованием введения в любую методологию «индуктивного принципа».

Но Лакатосу в конечном итоге не удалось в должной мере решить проблему эмпирического обоснования знания, как и проблему соотношения логики и истории науки.

Ведь когда реконструируется история, методолог подходит к множеству исторических фактов с оп­ределенной идеей их отбора и выравнивания в единую линию развития, которая и будет считаться рациональной линией, а все отклонения от нее будут рассматриваться как нерациональные.

Отобранные таким образом исторические факты философски осмысливаются и представля­ются в качестве методологии науки: Но каково здесь влияние реаль­ной истории? Почему в качестве рациональной выбрана именно эта линия развития? Получить ответы на эти вопросы от Лакатоса не уда­ется, поэтому предлагаемый им метод рациональной реконструкции со­держит в себе опасность фальсификации реальной истории науки в уго­ду методологической концепции. Как продуктивное средство историко-научных исследований методология Лакатоса оказалась применимой лишь к некоторым периодам развития теоретической науки.

Эпистемологическая концепция израильского философа и историка науки Джозефа Агасси /род. в 1927г./ непосредственно выросла из учения Поппера и сохраняет тесную идейную связь с ним.

Агасси видит свою задачу в том, чтобы, не изменяя фундаментальные положения попперовского учения, объяснить стабильность науки.

Он полагает, что объяснить стабильность науки в рамках попперовских стандартов рациональности /согласно которым рациональна только наука/ невоз­можно, поэтому нужно расширить сферу рационального, признать, что все формы духовной деятельности в той или иной степени рациональны,

Расширение области рационального на философию, мировоззрение свидетельствует о полном преодолении основной позитивистской тен­денции в попперианстве: стремления к демаркации науки и метафизики. Агасси принадлежит уже к новому поколению философов науки, которым позитивизм глубоко чужд.

Он считает, что все сферы духовной дея­тельности людей взаимно проникают, влияют и обусловливают друг друга, и раздельное их существование просто невозможно. Он пытает­ся «реабилитировать метафизику в качестве рамок для науки», считая, что метафизика делает наброски возможных объяснений, поэтому ее можно рассматривать как исследовательскую программу.

Она становит­ся псевдопроблемой только тогда, когда вместо программы пытается дать конечные результаты.

Какова же реальная роль философских концепций в развитии кон­кретных наук? Факты получают ту или иную интерпретацию в зависи­мости от общей метафизической картины мира.

Метафизика, рассматри­ваемая Агасси прежде всего как натурфилософская картина природы, выступает предварительным условием любого конкретно-научного взгля­да на мир. Факты сначала интерпретируются непосредственно в фило­софии, а затем эта интерпретация развивается в научную теорию.

Фи­лософия, таким образом, сливается с наукой, становится неотделимой от нее, основная ее функция — служить источником научных проблем и теорий.

Центральной идеей концепции Агасси, как и у Поппера, являет­ся идея непрерывного движения науки в процессе постоянного и целе­направленного критического спора. Чтобы увидеть нечто новое, нужно критикой расшатать старые теории.

Если, согласно Попперу, по каж­дой проблеме в науке всегда существует множество конкурирующих те­орий, возникающих рационально не объяснимым способом, а критика производит среди них отбор, то у Агасси критика теории служит сна­чала для расшатывания ее, подготавливает почву для новых, фунда­ментальных открытий и для появления новых теорий. Методология исто­риографических исследований Агасси не вполне разработана и закон­чена, как у Поппера и Лакатоса. Скорее это отдельные идеи относи тельно того, как можно использовать учение Поппера для историогра­фических исследований, некоторая доработка и развитие попперовских воззрений.

Не нашли то, что искали? Воспользуйтесь поиском:

Источник: https://studopedia.ru/12_54128_kriticheskiy-ratsionalizm-kpoppera.html

Scicenter1
Добавить комментарий