6. СОЧИНЕНИЯ ПЛАТОНА:   Под именем Платона дошло до нас от древности следующее: речь

Билеты. Вариант 6. 20. Платон

6. СОЧИНЕНИЯ ПЛАТОНА:   Под именем Платона дошло до нас от древности следующее: речь

Предыдущая страницаОглавлениеСледующая страница

Платон (427-347 гг. до н. э.

) происходил из древнего аристократического рода и в молодости был убежденным последователем Сократа, вокруг которого группировалась аристократическая молодежь Афин. После казни Сократа в 339 г. Платон надолго покинул Афины и отправился путешествовать по Греции и Италии.

Несколько лет он провел в Сицилии и не раз возвращался туда вновь в различные годы своей жизни.

В Сицилии Платон пытался убедить правителя в необходимости государственных реформ и тщетно надеялся, что тот реорганизует свое государство на основе предложенного им плана идеального аристократического государственного устройства. По возвращении в Афины Платон поселился близ рощи древнего героя Академа и в соседнем гимнасии стал собирать учеников, назвав свою школу Академией.

В Академии бережно хранились все произведения Платона, разделенные на 9 тетралогий; кроме них, под именем Платона известны 13 писем. Вопрос о подлинности ряда диалогов и некоторых писем составляет сложную научную проблему, возникшую уже в античной критике.

Не решен окончательно также вопрос о хронологии платоновского творчества. Произведения Платона обычно делят на три группы. К первой относятся ранние диалоги, в которых Платон использует метод Сократа и ведет исследование в форме беседы, чередуя вопросы и ответы («Ион», «Малый Гиппий», «Хармид» и др.).

Главное действующее лицо всех этих диалогов — Сократ. К зрелому периоду относятся произведения, в которых Платон вырабатывает собственный стиль: в диалогах наряду с беседой появляется связное изложение, философская тема дается в высокохудожественном оформлении.

Образ Сократа по-прежнему играет большую роль («Пир», «Федон», «Федр», «Государство»). В поздних диалогах роль Сократа постепенно ослабевает. В «Законах», последнем произведении Платона, Сократ уже не появляется. Художественная ценность этих сочинений («Парменид», «Феэтет», «Тимей», «Критий», «Законы») снижается.

Во всех этих произведениях последовательно вырабатывается система философских воззрений Платона, антидемократическая и глубоко реакционная по своей сущности.

Учение Платона обращено к аристократической верхушке общества, которая должна поставлять философов и воинов для идеального платоновского государства. Платон — поклонник религии, которая является верной союзницей его философии.

Реальный земной мир, по Платону, лишь отблеск, слабое и неверное отражение «истинного» мира вечных и неизменных идей, где пребывает душа человека до его рождения и куда она возвращается после его смерти. Высшая идея, идея блага — бог.

Разум связывает человека с истинным миром идей, и путем философского созерцания человек может приобщиться к этому миру, уподобиться божеству.

Все философские произведения Платона — художественные литературные сочинения, составленные в форме диалогов, за исключением «Защитительной речи Сократа».

Платон не был создателем философского диалога, он использовал богатый опыт своих предшественников, прежде всего софистов, в совершенстве владевших искусством обосновывать свое мнение с помощью вопросов и ответов. На художественную форму его диалога оказала влияние драма.

Платон очень любил комедии Эпихарма и мимы Софрона, причем последние даже привез из Сицилии в Афины и постоянно хранил под подушкой. В молодости он сам писал драматические произведения.

Свою классическую художественную форму литературный диалог приобрел в творчестве Платона, поэтому с его именем связано рождение нового прозаического художественного жанра. Отличительными особенностями платоновского диалога являются: искусное обрамление, ведение рассказа от первого лица, сочетание в рассказе событий прошлого и настоящего, яркие портретные характеристики собеседников.

Например, действие диалога «Пир» происходит в доме трагического поэта Агафона, который собрал друзей, чтобы отметить свою победу в драматическом состязании. Тема застольной беседы — любовь, о которой каждый из присутствующих рассказывает что-нибудь оригинальное. Позже всех приходит Сократ.

Его рассказ о божественной сущности любви как об естественном стремлении человека к красоте завершает беседу. В диалоге «Федр» Сократ беседует со своим учеником Федром о душе, которая стремится познать вечные идеи. Собеседники отдыхают на лоне природы.

«Прекрасное, клянусь Герой,- говорит Сократ,- место для отдыха! Платан-то какой развесистый и высокий! Как прекрасен этот высокий и тенистый кустарник! Как он расцвел. Всю местность наполнил он своим благоуханием. А под платанами бьет прелестнейший источник воды студеной — это и ноги чувствуют. Судя по статуям, изображающим девушек, место это посвящено каким-то нимфам и Ахелою.

А как приятен и сладок здесь ветерок! Легким шелестом подпевает он хору цикад. Но роскошнее всего мурава! Она пышно раскинулась по отлогому склону вверх, и великолепно будет опустить на нее голову. Проводником ты был прекрасным, любезный Федр!»

Платон создает живые образы своих современников, иногда иронизируя над ними или пародируя манеру держаться, говорить. Особенно жизненным представляется образ Сократа, однако в последних диалогах Сократ превращается в какого-то бесплотного, отрешенного от жизни философа.

Платон часто использует мифы различного содержания и формы, иногда обращаясь к фольклорным источникам, иногда сочиняя их сам. До сих пор загадочным представляется дважды упоминаемый Платоном миф о могущественном государстве Атлантиде, сопернице Афин в незапамятные времена, впоследствии погрузившемся на дно Океана («Тимей», «Критий»).

Блестящий стилист и художник, Платон прибегает к различным образным средствам для конкретизации своих философских положений. Так, противопоставляя чувственный мир миру идей, Платон образно сравнивал жизнь людей с участью узников, сидящих в темной пещере спиной к ее открытому входу.

Мимо входа в пещеру все время ходят люди, но узники видят перед собой на гладкой стене лишь неясные тени людей и предметов, находящихся вне пещеры. В своем заблуждении обитатели пещеры считают тени реальностью.

Только мудрец, если он находится среди них, может познать истинную природу вещей, преодолеть заблуждения и вывести несчастных узников за пределы пещеры в подлинно прекрасный мир.

С позиций своей философии Платон оценивает искусство, создавая первую последовательную систему эстетических взглядов. Он разделяет традиционное античное представление об искусстве как о подражании жизни. Но так как жизнь, то есть реальный мир, для Платона лишь слабое и недостоверное отражение вечного мира идей, то искусство, подражающее жизни, воспроизводит образ пустой картины.

Поэтому Платон объявляет искусство основным источником человеческих заблуждений и решительно изгоняет его из своего идеального государства, жителям которого разрешается петь только религиозные гимны, очищающие и облагораживающие их души.

Вопреки собственной писательской деятельности Платон утверждал, что с ростом художественной ценности искусства увеличивается его вредное влияние на людей.

Учение Платона подверглось критике со стороны его ученика Аристотеля, которого Маркс называл гением, исполином мысли, величайшим мыслителем древности. 54

Аристотель (384-322 гг. до н. э.) родился в македонском городе Стагире в семье врача. В 367 г. он приехал в Афины и стал учеником Платона. Затем в 342 г., приняв приглашение македонского царя Филиппа, уехал в Македонию воспитателем его сына Александра.

После воцарения Александра Аристотель вернулся в Афины, где основал в 335 г. в роще Аполлона Ликейского свою школу, получившую название Ликея, или Лицея. Учеников Аристотеля называли также перипатетиками.

После смерти Александра Македонского Аристотель вынужден был покинуть Афины и переехать на остров Эвбею, где через год умер в городе Халкиде.

Своей научной деятельностью Аристотель подвел итог всем достижениям античной мысли. Как философ, Аристотель выступил против своего учителя Платона. «Критика Аристотелем «идей» Платона,- отмечал Ленин,- есть критика идеализма, как идеализма вообще…

«55 Однако он не был последовательным материалистом и не сумел до конца преодолеть идеалистические заблуждения.

Ленин указывал, что Аристотелю была свойственна «наивная запутанность, беспомощно-жалкая запутанность в диалектике общего и отдельного — понятия и чувственно воспринимаемой реальности отдельного предмета, вещи, явления». 56

Сочинения Аристотеля обычно делят на три группы. К раннему периоду относятся философские диалоги, дошедшие до нас в незначительных фрагментах.

Сочиненные, вероятно; еще во времена занятий в Академии, эти диалоги были построены по типу платоновских, но отличались от последних тем, что представляли собой изложение философской дискуссии, в которой одна речь была ответом на другую.

В древности большой известностью пользовался «Протрептик», то есть «Побуждение» к занятию философией, посвященный кипрскому царю. Уже в это время, как свидетельствует отрывок диалога «О философии», Аристотель открыто выступил с критикой учения Платона.

Вторую группу составляют также малоизвестные нам ученые труды Аристотеля, которые создавались на основе коллективной работы Ликея. Так, к этому типу относились 158 политий, т. е сочинений о государственном устройстве различных полисов. Из них в отрывках дошла лишь «Афинская полития», найденная в конце прошлого века. Аристотель подбирал также материалы об афинских драматических состязаниях, первым использовав эти сведения для истории афинского театра.

Сочинения первых двух групп предназначались Аристотелем для опубликования и были рассчитаны на широкого читателя. Третью группу составляют многочисленные систематические курсы Аристотеля, которые он не предполагал публиковать.

Они не являются литературными произведениями, так как представляют скорее всего конспекты лекций, читавшихся Аристотелем. Но именно эти трактаты сохранились до нашего времени, и на них основана вся последующая слава Аристотеля. Обнаружены эти произведения были случайно около 100 г. до н. э.

запрятанными в подвале дома в одном городке Малой Азии. Затем их привезли в Афины, откуда они попали в Рим, где впервые началось изучение этих трактатов, продолжавшееся вплоть до VI в. н. э. Наряду с подлинными сочинениями Аристотеля сюда попали произведения его учеников.

Поэтому вопрос о принадлежности тех или иных трактатов или отдельных частей их Аристотелю составляет сложную филологическую проблему. Все сохранившиеся произведения можно распределить на 6 частей.

Первую, самую многочисленную, составляют трактаты по естествознанию, затем следуют сочинения по логике, психологии и метафизике, этике и политике. Для литературоведения наибольший интерес представляет последняя часть трактатов, куда входят «Риторика» и «Поэтика». Первая — ученое рассуждение по теории красноречия.

Вторая — изложение теоретических основ поэзии, дошла до нас в отрывках, посвященных эпосу и трагедии. Ценность «Поэтики», при всем несовершенстве и неполноте текста, в том, что, подытоживая в ней путь, пройденный греческой поэзией от Гомера до конца V в. до н. э., Аристотель раскрывает свое отношение к искусству и литературе.

В соответствии с традиционными античными представлениями искусство и литература являются для него воспроизведением или подражанием действительности. Но если Платон считает окружающую действительность испорченной и слабой копией «мира идей», то Аристотель верит в реальность материального мира.

Поэтому для него искусство — наилучший способ познания мира. Таким образом, признавая за искусством познавательную и воспитательную ценность, Аристотель вступает в открытую полемику с Платоном. Положение о первостепенной роли искусства как средства раскрытия действительности Аристотель иллюстрирует сравнением истории и поэзии: «…

историк и поэт отличаются друг от друга не тем, что один пользуется размерами, а другой нет… но они различаются тем, что первый говорит о действительно случившемся, а второй — о том, что могло бы случиться. Поэтому поэзия философичнее и серьезнее истории: поэзия говорит более об общем, история об единичном».

В основе художественного произведения, по мнению Аристотеля, должна лежать определенная композиция, в рамках которой происходит развитие сюжета или фабулы, причем последняя должна отличаться внутренним единством. Жанры или виды поэзии представляются Аристотелю лишь различными способами подражания действительности.

Самым совершенным видом Аристотель считает драму, так как в эпосе действительность воспроизводится в форме рассказа, а в драме в форме действия. На вершину драматического искусства Аристотель возводит трагедию, классическим мастером которой он называет Софокла.

Полемизируя с Платоном, который считал вредным и нежелательным влияние искусства на общество, Аристотель говорит об очищающем воздействии искусства и приводит в пример трагедию. По его словам, во время представления трагедии у зрителей происходит «путем сострадания и страха очищение подобных аффектов».

Но Аристотель не поясняет, в чем же состоит подобное очищение (по-гречески катарсис). Поэтому, начиная с середины XVI в. до настоящего времени, исследователи пытаются разрешить загадку аристотелевского «катарсиса», предлагая многочисленные толкования.

Наиболее убедительным представляется «медицинское» объяснение Бернайса, согласно которому зрители, следя за трагической судьбой героя драмы, испытывают страх и сострадание. Эти чувства благотворно влияют на их собственное душевное состояние, как бы смывая все то, с чем они пришли в театр. Трагедия приносит душевное успокоение, как слезы облегчают горе.

Вся дальнейшая судьба античного литературоведения и теории литературы определена «Поэтикой» Аристотеля. В средние века «Поэтику» перевели на арабский и латинский языки. А начиная с XVI в.

переведенная на все европейские языки «Поэтика» стала образцом для всех сочинений по теории поэзии. Но теоретики французского классицизма (Буало) и просветители XVIII в.

(Лессинг) отрывали «Поэтику» от ее почвы, то есть от греческой литературы, и превращали в схематический перечень наставлений и правил.

Первое русское переложение «Поэтики» принадлежит В. К. Тредиаковскому. Сто лет спустя появился ее полный перевод, сделанный Б. И. Ордынским. В рецензии на него Чернышевский писал, что «сочинение Аристотеля «о поэтическом искусстве» имеет еще много живого значения и для современной теории и достойно было служить основанием для всех последующих эстетических понятий…». 57

Горький называл литературу «человековедением», а писателей — «инженерами человеческих душ».

За две с половиной тысячи лет до Горького великий греческий философ впервые научно обосновал цели и задачи искусства, указал на его роль в жизни людей и призвал писателей и поэтов воспроизводить в своем творчестве человеческую деятельность.

Предыдущая страницаОглавлениеСледующая страница

Источник: http://antique-lit.niv.ru/antique-lit/bilety6/platon.htm

Платон Собрание сочинений Том 1

6. СОЧИНЕНИЯ ПЛАТОНА:   Под именем Платона дошло до нас от древности следующее: речь

Миф о людях-куклах и характерное отсутствие Сократа в «Законах» — это у Платона, конечно, не только акт разочарования, но и несомненный акт отчаяния. И только его всегдашняя привычка находить во всем рациональный смысл заставила его противоестественно связать миф о куклах с богами.

На самом же деле это обстоятельство, как и отсутствие Сократа в «Законах», было у Платона только результатом потери его веры в смысл жизни вообще.

И если в «Законах» разум все еще формально ставится выше законодательства (IX 875 с — d), то по своему содержанию этот разум может вызвать с нашей стороны только недоумение: хорош же он, если в своем идеальном осуществлении он превращается во всеобщую тюрьму и организованный конный завод.

Трагический конец платоновской философии подчеркивается еще тем, что и сам Платон, и его позднейшие почитатели сравнивали его с Аполлоном, богом света, порядка, гармонии, уравновешенности как в моральном и художественном, так и в государственном и даже космическом плане.

Согласно позднейшим легендам, Платон перед смертью видел себя превращенным в лебедя, эту знаменитую птицу Аполлона. Сократ, как мы помним, перед приходом к нему Платона тоже видел во сне лебедя. Кто-то, чуть ли не племянник Платона Спевсипп, объявил его даже сыном Аполлона и братом бога врачевания Асклепия; таким образом подчеркивалось, что Платон был врачевателем душ.

Казалось бы, если помнить его «Законы», это смешно, но на самом деле это не смешно, а трагично!

Платон всю жизнь проповедовал всеобщую гармонию, т. е. был натурой, так сказать, аполлоновского типа. Но гармония может быть разная. Одна — живая, трепещущая, она активно борется с беспорядком, с уродством, с разнузданными аффектами. Это гармония «Пира» и «Федра».

Другая гармония — застойная, малосильная, она основана на принуждении, насилии, не воплощает в себе живых противоречий жизни и требует резиновой дубинки. Платон, тонко чувствующая натура, не мог не понимать своего принципиального отказа от классической гармонии в жертву гармонии казармы.

И так как тут содержалось противоречие всей его жизни и философии, то это превратилось для него в своего рода философское самоубийство.

Если Демосфен, убедившись в окончательном крахе классического полиса, который он всеми силами старался защитить, прибег к физическому самоубийству, то Платон прибег к философскому самоубийству путем написания своих «Законов». Вся жизнь, личность и творчество Платона — это напряженная, неминуемая и неодолимая трагедия. Не такова ли и вообще всякая реставрация невозвратного прошлого?

Платон — это одна из самых сложных и мучительно противоречивых проблем в истории философии, одно из наиболее трудно анализируемых историко-философских самопротиворечий.

6. СОЧИНЕНИЯ ПЛАТОНА

Под именем Платона дошло до нас от древности следующее: речь «Апология Сократа»; 23 подлинных диалога; 11 в разной степени сомнительных диалогов; 8 неподлинных произведений, которые не входили в список произведений Платона даже в древности; 13 писем, многие из которых безусловно подлинные, и «Определения», единогласно всегда принимавшиеся за неподлинные. Для истории философии и для филологии были вечной проблемой как подлинность 35 основных произведений Платона, так и их хронологическая последовательность.

Методов решения этих обеих проблем имеется много. Прежде всего уже содержание платоновских диалогов, их язык и стиль заставляют историка философии расценивать одни диалоги как зрелые и полноценные, другие же только как наброски, лишенные законченной мысли и стиля.

Далее, имеют огромное значение ссылки в одном диалоге на другой, ссылки Платона на современную ему и вообще греческую литературу, а также ссылки на него других авторов, среди которых первую роль играет Аристотель. Не последнее место занимают и мнения древних.

В Новое и Новейшее время в зависимости от периода развития филологической науки, а также от оригинальности отдельных филологов, критиковавших текст, подлинность того или иного диалога очень часто опровергалась и вновь доказывалась, а хронологическая их последовательность в разных изданиях также представляла собой пестрейшую картину.

Не входя в изложение и анализ этих бесконечных теорий, дадим список и распределение сочинений Платона в том виде, как это представляется нам наиболее достоверным.

I. Ранний период. Этот период начался даже, может быть, раньше смерти Сократа, но закончился он, вероятно, первой сицилийской поездкой Платона, то есть он охватывает приблизительно 90-е годы IV в. до н. э.

Сюда относятся: «Апология Сократа», «Критон», «Евтифрон», «Лахет», «Лисид», «Хармид», «Протагор», I книга «Государства».

Все эти произведения Платона отличаются чисто сократовским методом анализа отдельных понятий с попытками найти их родовую сущность и с упором по преимуществу на моральную проблематику.

II. Переходный период. Сюда относятся произведения 80-х годов: «Горгий», «Менон», «Евтидем», «Кратил», «Гиппий меньший», «Ион», «Гиппий больший», «Менексен» (последние три диалога уязвимы в разных отношениях в смысле своей подлинности).

В этот переходный период уже намечается отдаленная концепция субстанциально понимаемых идей, с точки зрения которых критикуется релятивизм софистов и их беспринципное риторическое пустословие («Горгий», «Евтидем»).

Делается заметным также сознательное от ношение к досократовской философии (критика иррационализма неумеренных последователей Гераклита в «Кратиле») вместе с использованием орфико-пифагорейских учений о предсуществовании и бессмертии душ («Горгий», «Менон»).

Кроме сократовского рационального анализа понятий пробиваются также мотивы поэтические, мифологические и даже мистические наряду с тенденциозной защитой аристократического образа мысли, чего тоже не было у Сократа.

III. Зрелый период занимает 70-60-е годы до н. э. Не входя в трудные хронологические проблемы, отметим только, что диалоги зрелого периода литературной деятельности Платона по содержанию и стилю можно разделить на две группы. К первой группе относятся «Федон», «Пир», «Федр» и II-X книги «Государства».

Центральным является здесь знаменитое платоновское учение об идеях как о самостоятельно существующей субстанциальной действительности, определяющей со бой и всю материальную действительность.

В «Федоне» это учение почти переходит в метафизический дуализм и полное отрицание человеческого тела, принесение его в жертву душевной и духовной жизни; правда, подлинного метафизического дуализма нет даже и здесь.

В остальных диалогах этой группы мотив дуализма звучит гораздо слабее, а в «Государстве» и вообще стирается, заменяясь учением о гармонии тела и души, о гармонии душевных способностей между собой, гармонии души и общественно-политической жизни и, наконец, гармонии общественно-политических сословий.

Завершается эта картина учением о круговороте душ и о загробных наградах и наказаниях. Художественная изысканность речи Платона в данный период кульминирует, поскольку кроме неизменного диалогического способа изложения мы здесь находим целые ораторские речи, богатую мифологию — элементы, носящие более случайный характер в отношении к систематическому развитию диалога,- и тонко разработанную поэтику речи.

Ко второй группе зрелого периода литературного творчества Платона относятся «Теэтет», «Парменид», «Софист», «Политик», «Филеб», «Тимей» и «Критий». От предыдущей группы диалогов они отличаются тем, что носят преимущественно конструктивно-логический характер. Идеальный мир здесь нигде не отрицается, а скорее предполагается.

диалогов касается либо критики голого эмпиризма («Теэтет»), либо диалектики категорий («Парменид», «Софист»), либо диалектики космоса («Тимей»). И вообще Платон оказывается здесь занят материальным миром гораздо больше, чем идеальным. Платон много спорит здесь с различными философами, часто не называя их по именам. Ми-фолого-поэтические места здесь редки.

В этот период значительно деградирует художественная сторона диалога.

IV. Последний, или поздний, период. Сюда относятся «Законы» (писавшиеся уже в 50-х годах) и «Послезаконие» (вероятно, написанное кем-либо из учеников Платона).

Огромные «Законы» очень пестры по своему содержанию и стилю, ставят своей целью, как мы уже отмечали, изобразить не абсолютно идеальное, но сниженное и доступное реальным человеческим силам государство, содержат много разного рода противоречий в концепциях и в терминологии, что не одного исследователя заставляло находить и в теориях, и в стиле «Законов» черты старческого упадка философии Платона. Наряду с этим в «Законах» встречается и много таких рассуждений, для которых все еще характерна обычная платоновская глубина и острота мысли.

Источник: https://nemaloknig.com/read-364071/?page=11

Сочинения Платона

6. СОЧИНЕНИЯ ПЛАТОНА:   Под именем Платона дошло до нас от древности следующее: речь

⇐ ПредыдущаяСтр 66 из 97Следующая ⇒

До нас дошли, как сказано, все подлинные сочинения Платона, о которых только мы встречаем какое-нибудь указание у древних авторов, а кроме того, сохранилось много и непод­линных. Сборник произведений Платона включает в себя 35 диалогов, свод определений (οροί) и 13 писем, кроме семи диа­логов, уже в древности считавшихся неподлинными.

Собрание сочинений Платона впервые было составлено к концу III века (около 200 г.) Аристофаном. Он разделил диалоги на группы и из некоторых образовал трилогии. В начале первого века по Р. X. Фразил издал второй сборник Платоновых произ-

Платон 333

ведений, в котором разделил их на тетралогии. В этот сборник вошло много неподлинных сочинений.

Вопрос о подлинности Платоновых сочинений, равно как и вопрос о порядке, в котором последовало их написание, чрезвычайно важен для понимания мысли Платона и служит одной из наиболее популярных задач филологической критики; существует по этому поводу целая литература.

Конечно, много было написано ненужного и лишнего; но в общем исследования критиков заслуживают полнейшего внимания, объясняя нам возникновение и развитие Платоновой философии, одного из прекраснейших памятников человеческой мысли.

Мало дошло до нас произведений более прекрасных по форме, более значительых по содержанию, чем сочинения Платона.

В наше время нельзя назвать образованным человека, незнакомого хотя бы с избран­ными произведениями Гете или Шекспира; но то же самое сле­дует сказать и о некоторых диалогах Платона: их нужно знать всякому образованному человеку; этим и объясняется то благо­говение, с которым относится к ним наука.

Суждение о подлинности диалогов Платона основывается на внешних и внутренних признаках. Внешним образом подлин­ность большей части платоновских диалогов засвидетельст­вована ссылками позднейших писателей и преимущественно Аристотеля. Так, Аристотель ссылается на «Республику», «Ти-мея», «Законы» и «Федона», прямо приписывая их Платону.

Дру­гие диалоги он цитирует без точного указания автора, называя только главное действующее лицо этих бесед – Сократа.

В та­ких случаях мы можем решать вопрос по времени, употреб­ленному Аристотелем: имперфект Σωχρατηζ έλεγε указывает на то, что слова были сказаны действительно Сократом; настоящее время и прошедшее совершенное Σωχρατηζ ιρηκεγ или φησι от­носятся к написанным словам платоновского Сократа.

Затем Аристотель часто цитирует места из Платоновых диалогов без указания на диалог. Таким путем засвидетельствована подлин­ность «Пира», «Горгия», «Менона», «Теэтета», «Филеба», «Со­фиста», «Политики», «Апологии», «Протагора», «Критона». Дру­гие диалоги хотя и цитируются, но все же остаются спорными.

334 Кн. С. Η. Трубецкой. Курс истории древней философии

Таким образом подлинность большей части диалогов Платона засвидетельствована его ближайшим учеником. Но в то же время есть несколько важных диалогов, как, например, «Парменид», «Кратил», которые не цитируются Аристотелем.

Но это умолчание вовсе не доказывает неподлинности диалогов, ибо Аристотель вовсе не должен был упоминать непременно о всех известных ему сочинениях Платона. Аристотель слушал его в течение 20-ти лет, и он неоднократно ссылается прямо на устное чтение Платона, на его лекции.

Относительно ссылок на сочинения Платона следует заметить, что большинство цитат Аристотеля относятся к вопросам политическим или натур­философским, между тем как в метафизических вопросах (о которых трактует, напр.

, Парменид) Аристотель ссылается преимущественно на чтения, в которых Платон часто составлял диалогическую форму преподавания. Но зато в самих диалогах Платона, засвидетельствованных Аристотелем, мы находим указание на другие диалоги, о которых он упоминал; например, «Филеб» указывает на «Парменида».

Вообще теперь ученые довольно единогласно решили вопрос о подлинности произведений Платона, и если некоторые из них и продолжают придираться к иным диалогам, то часто просто из оригинальничанья или по недостатку исторического и философского понимания Платона.

Единогласно признаются подлинными семь диалогов, которые уже в древности не считались принадлежащими Платону; затем есть еще тричетыре диалога, подлинность которых сильно оспаривалась (Ион, Менексен, Алкивиад I, Гиппий Старший), хотя, может быть, и без достаточных оснований.

Существует мнение, что свое учение Платон излагал главным образом в устных чтениях, в беседах со своими уче­никами; письменные же произведения его имели в виду лишь вспомогательную цель.

В последний период жизни Платона его воззрения сильно переменились, о чем свидетельствует и Арис­тотель. Поэтому думают, что кроме учения, изложенного в диалогах, у Платона еще было тайное учение.

Но содержание диалогов так разносторонне, так богато глубокими вдохно-

Платон 335

венными мыслями, так живо передает нам основное миросозер­цание Платона и все переломы в его воззрениях, что едва ли можно согласиться с этим предположением, тем более, что все указания Аристотеля об учении Платона вполне согласны с теми сведе­ниями, которые мы получаем из диалогов.

https://www.youtube.com/watch?v=-IQPPH2dv9I

Рассмотрим теперь вопрос о хронологическом порядке, в каком были написаны первые диалоги. Платон – первый философ, произведения которого дошли до нас целиком; и поэтому для понимания его творений, для понимания античной мысли вообще нам в высшей степени интересно знать, как развивался его философский гений.

На собрание сочинений Платона с этой точки зрения существует много разных взглядов. Шлейермахер, труды которого составили эпоху в этом вопросе, полагает, что Платон писал все свои диалоги как бы по заранее определенному плану, имея перед собою готовую систему.

Один диалог дополняет собою другой, все собрание их является как бы цепью, состоящей из хорошо пригнанных друг к другу звеньев. С другой стороны, принимая во внимание, что деятельность Платона обнимает собой очень много лет (более 50), Германн (Hermann) думал найти в его диалогах памятник постепенного развития его воззрений.

В ранних диалогах Платон еще не вы­работал себе тех взглядов, которые он высказывал впоследст­вии. Наконец, некоторые ученые, как, например, Аст. и Зохер, полагали, что учение свое Платон выражал главным образом в устных беседах, а диалоги и другие сочинения служили лишь дополнением к ним.

Высказывались и другие более или менее остроумные, но односторонние предположения. Новейшие уче­ные (Целлер и другие) стараются примирить их и пользуются ими всеми, прилагая их к отдельным диалогам. Вместе с тем, поми­мо внутренних оснований, они силятся открыть некоторые внеш­ние признаки, по которым можно судить о хронологии произве­дений Платона.

Указанием на время написания некоторых диалогов служат те события, о которых в них упоминается. Так, очевидно, что «Апология» и «Критон» не могли быть написаны ранее смерти Сократа, т.е. ранее 399 года. В «Теэтете» мы нахо­дим намеки на некоторые события 392 года, в «Меноне» – на

336 Кн. С. Η. Трубецкой. Курс истории древней философии

события, случившиеся в 395 году. Отсюда можно заключить, что эти диалоги написаны не ранее указанных годов. Как ни скудны такие указания, они проливают некоторый свет. Можно также воспользоваться ссылками одних диалогов на другие, прежде их написанные. Так, «Федон» указывает на «Менона», «Филеб» цитирует «Парменида» и гак далее.

Наконец, некоторые исследователи пытались определить порядок написания, исследуя язык диалогов.

Диттенбергер и Гомперц, исследуя употребление Платоном частицы μην, χοα μην, αλλά μην, τι μην, γε μην, разделили все диалоги на 2 группы – одну, где употребляются эти частицы, и другую, в которой они не встречаются: в ранних диалогах они не употребляются, а затем встречаются все чаще и чаще.

Шанц сделал такое же исследование относительно частиц τω οντι, οντω ζ, αληυω ζ, αληυεια, τη αληυεια и т.д. Таких работ по статистике платоновского словоупотреб­ления плодится много, но сами по себе они нередко приводят к противоречивым результатам.

Нельзя, однако, отрицать из ними всякое значение; ибо, несмотря на грубость чисто механическо­го приема, статистика словоупотребления оказывает нередко ценные услуги, подтверждая хронологические данные, добытые другим путем, например, подтверждая, что различные книги «Республики» были написаны Платоном в различное время. Во всяком случае и такого рода исследования имеют важное вспо­могательное значение. Таким образом, благодаря всем доступ­ным нам сведениям, мы можем,– приблизительно,– решать интересующий нас вопрос. В настоящее время большинство уче­ных различают в деятельности Платона несколько периодов.

К раннему сократовскому периоду, когда Платон находился под сильным влиянием своего учителя, принадлежат диалоги первой группы: «Гиппий», «Лисис», «Хармид», «Лахес», «Апология», «Критон», «Евтифрон» и «Протагор».

Во всех указанных сочинениях мы замечаем отсутствие специальных ллатоновских учений: нет учения об идеях, нет следов натурфило­софии и антропологии позднейшего Платона, нет его мистики; и сами этические учения, составляющие содержание названных произведений, отличны от позднейших оригинальных воззрений

Платон 337

Платона. Все они трактуют об отличии истинного и ложного знания, обличают ложное знание, учат о единстве добродетели и тождестве добродетели и знания, рассматривая все эти вопросы в духе Сократа.

Они поэтому служат одним из важнейших источ­ников для изучения философии Сократа, поскольку воззрения, высказываемые ими, согласны с теми взглядами, которые при­писывает Сократу Ксенофонт.

Однако уже здесь чувствуется раз­ница между Ксенофонтом и Платоном.

В «Хармиде» Сократ указывает своим собеседникам на необходимость отыскать научный принцип для установления понятия «σωφροσύνη»; точно так же в диалоге «Лахес», в беседе с полководцами Лахесом и Никием, Сократ приводит своих слушателей к убеждению, что ни физическое, ни даже нравствен­ное мужество не дает истинного понятия об этой добродетели и что единственное мужество, имеющее ценность, есть то, которое вытекает из общего принципа поведения, неотделимого от истинного знания – принципа, от коего зависит и мужество, и все добродетели. В «Протагоре», который является как бы «венцом» диалогов этого периода, Сократ, в беседе со славней­шими софистами (Гиппием, Продиком и Протагором), утверж­дает, в противоположность им, единство добродетелей и сводит их всех к знанию. Добродетель, учит Сократ, не различается ни по лицам, ни по своему внутреннему содержанию; она есть знание добра и определяется как επιστήμη, между тем как софисты не знают ее истинной сущности и не в силах указать ее истинного основания. Опровергая Протагора, Сократ доказывает, что не может быть различных добродетелей, ибо в таком случае они исключали бы друг друга. На возражение софиста, что храбрость отлична от других добродетелей, Сократ доказывает, что она есть не что иное, как знание того, чего нужно опасаться и чего не следует бояться (σοφία δεινών χα μη δεινδδν). Далее Сократ учит, что никто не бывает зол добровольно, ибо никто не хочет себе худшего, и т.д., развивая те взгляды, с которыми мы познако­мились при изучении философии Сократа. Во всяком случае, уже в школе Аристотеля «Протагор» цитировался как источник по философии Сократа в ее отличии от философии Платона.

338 Кн. С. Η. Трубецкой. Курс истории древней философии

Таков характер первого периода деятельности Платона: никто по своей воле не зол, добродетель есть знание, и цель философа – обличение мнимого знания. Отношение к софистам, торгующим этим мнимым знанием «оптом и в розницу», уже здесь является отрицательным. Сократ, по мнению Платона, потому и был единственным истинным философом, что он знал, что он ничего не знает, т.е.

понял, что такое истинное знание. Вместе с тем Сократ и есть истинный учитель добродетели, потому что он указывает в ней действительный путь к счастью и в то же время открыл ее основание в самом принципе знания, т.е. в разуме. Но уже и в этих ранних произведениях просвечивается тенденция, которая привела Платона впоследствии к учению об идеях.

Так, в «Хармиде» указывается, что белое считается таковым лишь по приобщению к белому цвету. Отсюда у Платона уже склады­вается вывод, что философская истина есть идея; но идея, по его убеждению, имеет нравственное содержание и ценность лишь постольку, поскольку она является нравственной нормой человеческого поведения.

Так, в диалогах «Лисис» или «О дружбе» Сократ стремится доказать двум друзьям, что они не знают истинной дружбы; диалог кончается признанием, что истинная дружба имеет ценность лишь постольку, поскольку она обращена на предмет, достойный любви (εχεινο… ο εστί πρδδτον…, ου ενεχα χοα ταλλα φαμεν πάντα φίλα είναι… εχεινο το πρδδτον, ο ω ζ αληυϋδζ εστί φιλον).

Таким образом здесь мысль Платона вы­ходит уже за пределы сократовского понятия блага: Платон при­знает благо самозаконное, самодовлеющее, как положительное начало.

Три небольших диалога – «Евтифрон», «Апология» и «Критом» – относятся к процессу Сократа. Евтифрон изобра­жает беседу Сократа о благочестии, при чем эта беседа, в кото­рой высший идеал философа противополагается суеверию тол­пы, происходит при самом начале процесса.

«Апология» есть за­щитительная речь Сократа, а «Критон» – беседа осужденного Сократа о святости закона и о необходимости повиноваться за­конам государства. В «Евтифроне» наблюдается заметное прибли­жение к последующему учению об идеях.

В поисках, за общим определением благочестия, Сократ требует от своего противни­ка, чтобы он говорил не об отдельных благочестивых лицах или

Платон 339

поступках, а указал на то общее начало, которое сообщает благочестие всем частным лицам и поступкам и делает благочестивое благочестивым – εχινο αυτό το ειδοζ, ψ πάντα τα όσια όσια εστίν*. Все же нечестивое имеет μιαν ιδεαν, μια ιδέα τα τε ανοσία είναι χαι τα όσια όσια**. Далее совершенно в духе Сократа to osiog определяется как διχαιον περί την τΠ3ν Φεων Φεραηειαν***.

Вообще весь «Евтифрон» представляет зна­чительный интерес для историка нравственной и религиозной мысли древних. Этот диалог изображает беседу Сократа с га­дателем Евтифроном, затеявшим процесс против своего отца по религиозным мотивам.

Спор этот очень важен не только для Платоновой философии, но, как мне кажется, и для освещения нравственного кризиса, который переживали все просвещенные умы того времени.

Об этом свидетельствуют уже решаемые в нем вопросы, вроде следующего: что благочестивое, – потому ли оно благочестиво и свято, что приятно богам, или же оно именно потому им приятно, что оно само по себе благочестиво и свято, независимо от их санкции. Сторона Платона в этом спо­ре, конечно, ясна.

Он указывает на грубость господствовавших мифологических представлений, на неизбежные противоречия нравствен'ного сознания; возникающие при политеизме. Он восстает против суеверия. Люди, говорит он, приносят жертвы богам, чтобы те взамен давали им блага. Народное суеверное благочестие сводится к торгу с богами. Для философа святое, или священное – свято само по себе, нравственное добро – само-законно.

Полной ясности достигает эта сторона в «Апологии». В глазах Платона Сократ является мучеником за идею, вдохновен­ным проповедником, для которого служение добру было служением богу; он призывал ближних заботиться больше всего о душе, благо которой было для него высшим благом. В «Критоне» мы встречаемся с представлением о «неписаном законе».

* «Тот вид (видовое понятие), в силу коего все святое свято».

** Единую идею; в силу единой идеи все несвятое несвято и все святое свято . *** «Святое» определяется как «справедливое относительно почитания богов».

340 Кн. С. Η. Трубецкой. Курс истории древней философии

Таким образом мы видим, как путем самого интимного проникновения в мысль Сократа Платон образовывал свое этическое миросозерцание, в котором нравственность является вполне автономной. Эта сократовская мысль получает у Платона новую окраску в представлении, что этическая истина при­надлежит к порядку идеальному.

В действительной человеческой жизни идеальные нормы добра, открытые Сократом, не только не осуществляются, но и не сознаются истинным образом. И тем не менее они обладают высшей правдой, высшей истиной, поскольку существует какая-то сверхчувственная, идеальная, благая действительность, доступная философскому разуму и составляющая предмет разумного человеческого стремления.

Как уже сказано, смерть Сократа произвела кризис в нравственной жизни Платона. Смерть Сократа, запечатлевшая его проповедь, глубоко повлияла на все миросозерцание Платона. Она вызвала в нем протест против всего нравственного строя греческого общества (каким его изображает диалог «Горгий»).

И вместе с тем эта смерть убедила его в реальности высшей бессмертной духовной жизни.

Таково впечатление, выносимое нами из чтения «Федона»: если отдельные доказательства бессмертия души, приводимые в этом диалоге и влагаемые в уста Сократа, не выдерживают логической критики, то из всего гениального изображения этой предсмертной беседы Сократа и его последних часов выделяется одно впечатление – одухотворен­ности Сократовой личности, сознание духовности человеческой личности вообще; здесь утверждается идеал духовной, сверхчувст­венной жизни, высшая действительность и правда которой открывается в самой смерти Сократа.

Я сказал, что после смерти Сократа Платон удалился в Ме-гару и что в его умственной деятельности произошел переворот.

В «Горгий», «Меноне», «Евтидеме», еще более в «Федре», «Теэ-тете», «Республике», «Тимее», «Софисте», «Политике», «Парме-ниде», «Кратиле» – мы уже находим Платоново учение об идеях, о предсуществовании и переселениях души.

«Теэтет» написан, как сказано, после 392 года. Спрашивается, какие диалоги второго периода могли быть написаны ранее «Теэтета»? Мы указали на

Платон 341

впечатление от смерти Сократа, на идею бессмертия, которая, по-видимому, так наглядно представилась в образе умирающего учителя. Затем, как мы знаем, вскоре по смерти Сократа возник­ли между его учениками споры о природе познания, добродете­ли, высшего блага – споры, в которых Платон, естественно, принимал участие. Сократ указал на всеобщий характер знания.

Но отсюда возникает вопрос: как может возникнуть такое зна­ние в человеке, конечном существе, которое рождается и уми­рает? Исходя из этого соображения, Платон пришел к учению о вечном характере знания и о вечности души, в которой оно вмещается. Сократ никого не учил, он только помогал ученикам порождать в себе правильные понимания.

Отсюда Платон вы­вел то заключение, что человеческое познание не есть приобре­тение чего-либо такого, чем мы не обладали бы прежде, а лишь воспоминание (αναμνησιζ) тех знаний, которые мы некогда имели. Человеческий дух до воплощения в настоящем теле некогда созерцал вечную, неизменную истину.

Наш опыт, наше рассуждение, все видимое нами лишь напоминает нам ее отчасти, и таким образом познавание сводится к припоминанию. Это учение подробно развивается Платоном в «Меноне», написан­ном около 395 года, и в «Федре», вдохновенном произведении, где в поэтических красках описывается небесная жизнь души до ее воплощения.

Это произведение носит отпечаток пифагорей­ской мифологии, но еще совершенно чуждо пифагорейской ариф­метике и метафизике, свойственной позднейшим произведениям Платона.

Отношение философа к риторике и к риторам здесь уже несколько иное и более объективное, чем в «Горгий», где полемика философа обостряется. Это также позволяет нам предположить, что упомянутый диалог написан ранее «Федра».

Предметом всех этих диалогов является, однако, понятие знания и учение об единстве добродетели, о разумном принципе нравственности. Учение о вечных родовых идеях везде предполагается.

Познание сводится к их припоминанию и мире сверхчувственных идей – идеал абстрактной истины – является каким-то откровением, доступным лишь духовному созерцанию.

342 Кн. С. Η. Трубецкой. Курс истории древней философии

Диалог «Пир» (Συμοσιον), трактующий о силе Эроса, возносящего человека к горнему миру, написан не ранее 385 года. По зрелости мысли и формы, по тщательной разработке психологических теорий «Федон», трактующий о бессмертии души, также относится к зрелому периоду творчества Платона.

Отсутствие позднейших, специально пифагорейских теорий, встречающихся в последний период платоновской философии, поразительный драматизм и художество формы не позволяют нам, однако, видеть в «Федоне» произведение старости. По-видимому, Платон неоднократно подпадал под влияние пифаго­рейцев.

«Федон» был написан, по-видимому, до наступления последнего пифагорейского периода.

В диалогах «Кратил», «Софист», «Политик», «Парменид», «Филеб» мы находим попытку глубже уяснить себе отношение человеческого познания к этому идеалу истины. Платон сознает те трудности, те проблемы, которые связаны с его теорией, и предлагает несколько различных попыток для их разрешения.

Он полемизирует против односторонности мегарской школы, которая привела ее к видоизмененному нигилизму «Парменида». Он полемизирует против принципа отвлеченного единства элейских философов, противополагая ему принцип живого всеединства, единства во множестве пифагорейцев.

Эта пифаго­рейская струя все более и более усиливается в произведениях Платона, по-видимому, под личным влиянием пифагорейцев, с которыми он сблизился в последний период своей жизни. По свидетельствам Аристотеля, мы можем проследить, каким образом метафизика Платона постепенно приближалась к пифа­горейской, «идеи» Платона – к числам Пифагора.

На этом осно­вании мы относим к позднейшим произведениям Платона – «Филеба», наполненного пифагорейскими теориями о пределе и беспредельном. Отдельные страницы «Политика» также носят этот пифагорейский отпечаток.

Всего более затруднений представляет наиболее важное из сочинений Платона, его «Республика». Согласно некоторым античным преданиям, а также и мнению многих современных исследователей (Крон, Пфлейдерер, Зибек, Виндельбандт, Роде),


Платон 343

это капитальное сочинение, состоящее из 10 книг, было написа­но не сразу, но по частям и в довольно длинные промежутки. Как внутренние основания, так и статистика словоупотребления, ука­зывающая на существенные различия в самом языке отдельных книг, заставляют нас допустить возможность такого предположе­ния.

Первая книга (с другим введением, чем наше) могла составлять самостоятельный диалог раннего «сократического» периода. Шестая и седьмая книги, как полагают, были написаны позже других частей «Республики».

Замечательно, что «Тимей» – диалог, в котором Платон излагает свою натурфилософию, дает в своем начале краткое резюме беседы предыдущего дня, – беседы, составляющей содержание первых 5 книг «Республики» (до с. 471). При этом Платон дает решительное подтверждение, что резюмированным рассуждением ограничивалась вся беседа.

Отсюда можно заключить, что и сам «Тимей», написанный Платоном до окончания «Республики», не принадлежит к самым поздним его произведениям, но относится, во всяком случае, к периоду после сицилийского путешествия (т. е.

написан не ранее 80-х годов), как на то указывает и предание: говорят, что «Тимей» заимствует многое в трактате Филолая, который был приобретен Платоном в Великой Греции.

Во всяком случае, если физика «Тимея» имеет характер пифагорейский, то метафизика его – теория идей – чисто платоновская и не успела еще сама получить позднейший пифагорейский характер, как в «Филеб©» или тех беседах престарелого Платона, которые слушал Аристотель.

Что касается «Республики», то когда бы Платон ни писал отдельные части ее – если бы даже первые книги могли быть написаны и до основания Академии – не подлежит сомнению, что та окончательная редакция, в которой «Республика» известна нам (и была известна Аристотелю), принадлежит самому Платону. Рассматривая «Республику» в этом окончательном виде, мы можем отнести ее к концу «среднего периода» деятельности нашего философа, как то делают и те ученые, которые не при­знают ее сложного состава и видят в ней произведение, испол­ненное и задуманное философу по одному заранее определенно­му плану. Что касается другого, самого объемистого полити-

344 Кн. С. Η. Трубецкой. Курс истории древней философии

ческого трактата Платона, его «Законов», значительно отличаю­щихся от «Республики», то все согласны в том, что это произ­ведение относится к последнему, старческому периоду жизни Платона и может, пожалуй, считаться посмертным.

⇐ Предыдущая61626364656667686970Следующая ⇒

Date: 2015-09-18; view: 584; Нарушение авторских прав

Источник: https://mydocx.ru/6-88969.html

Лекция №2 «Жизнь и сочинения Платона. Платоновский вопрос»

6. СОЧИНЕНИЯ ПЛАТОНА:   Под именем Платона дошло до нас от древности следующее: речь

Источники – важнейшая тема, которая встает перед нами, когда мы подходим к делу изучения философии Платона. Как до нас дошли сочинения Платона, какие из них принадлежат ему, а какие нет, и важна ли биографическая справка для понимания его идей? Concepture Club отвечает на эти и другие вопросы во второй лекции из курса «Платон и его наследие». 

Однажды, на одном из семинаров по одному из произведений известного античного автора, Хайдеггера спросили о том, что он может сообщить о биографии этого автора. Хайдеггер ответил, что тот родился, жил и умер, а затем продолжил разбор произведения.

Написать биографическую справку перед тем, как подступить к непосредственному изложению идей того или иного автора – стандартный ход. Стандарт диктует нам определенные условия, а именно, что хорошо бы сказать несколько слов о человеке, прежде чем приступать к разбирательству относительно его мыслей.

Возможность соответствовать определенным стандартам, как кажется, делает из нас профессионалов. Стандарт отсылает нас к определенному общественному классу, а также придает нашему исследованию основательный вид.

Если мы соответствуем стандарту, то нам позволено, например, поступить в вуз, который преследует такой же стандарт; если мы накопили определенный опыт и соответствуем более высоким стандартам, что определяется проверкой, то нам позволяют работать дальше по выбранной специальности.

Если мы дальше делаем определенные шаги в сторону соответствия стандарту, то, после очередной проверки, нас допускают до чего-то серьезного, за что нам выплачивают награду. И вот однажды, подчиняясь стандарту, мы пишем небольшую биографию, а чтобы это не казалось нам неестественным, мы оправдываем свой шаг той мыслью, что она (биография) помогает нам лучше понять идеи автора. Так ли это?

В одной из своих работ Ницше говорил, что его не интересует выхолощенная, академическая философия. Возможно даже, что Ницше нашел бы ее ресентиментальной. Его самого волновала жизнь, а потому его волновали философы, а не философия.

Какие силы пронизывали и пронизывают жизнь человека так, что они воплотились вот в этой вот философии, отчеканенной его личностью? Как он возводил себя к мысли, как носил свою единственную мысль, и что с ним стало после? Как он прогибался в своем молчании, выдержал ли он мышление?

Порой, сведения, прочитанные из той или иной биографии автора, сильно влияют на нас. Например, мы отказываемся читать Хайдеггера потому, что знаем о его публичной речи по случаю вступления в должность ректора. Мы говорим – философ не мог так поступить, не мог не заметить зло нацизма.

Заметил ли он? Если да, то почему он так и не высказался публично? Мы отказываемся читать Гегеля, потому что думаем, что он был придворным философом. Факт придворности позволяет нам подумать о его философии как о какой-то идеологии, а недавнее советское прошлое только подогревает эту мысль.

Демонстрирует ли таким образом наша мысль философию Гегеля в ее существе?  Мы не хотим читать Ницше, потому что знаем о постигшей его в конце жизни участи. Разбираемся ли мы тогда с философией Ницше? В конце концов, мы не хотим читать, например, Аврелия Августина, потому что он христианин, а мы не веруем в Бога.

Мы думаем: это все лишь средневековое мракобесие, и никакой науки там нет. Продумали ли мы тогда мысль Августина?

Но, все же, кажется, что по отношению к греку говорить о биографии особенно нужно и даже естественно.

Одним из самых больших доксографических («doxa» – с древнегреческого значит «мнение»; доксография – жанр в античной литературе, собрание мнений различных мыслителей) произведений античности считается «О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов». Жизнь, учение и изречение поставлено в этом заголовке в один ряд.

Создается впечатление, что для грека все перечисленные понятия и стоящие за ними явления связаны. Это впечатление можно легко усилить, если хорошо увлечься греческой философией, которая с самых древних времен преследует желание научить, направить хаотический поток жизни в какое-то русло. До нас дошли небольшие изречения, т.н.

«гномы» (сентенции), приписываемые семи мудрецам – мыслителям и политическим деятелям. Например: «Ничего слишком» (Солон); «Мера – лучше всего» (Клеобул); «Что возмущает тебя в ближнем – того не делай» (Питтак).

Кажется, что это все направлено не просто на то, чтобы высокомерно поучать, но совсем наоборот – научить нас подходить к своей жизни как к эксперименту – свободно творя ее; научить нас тому, чтобы посредством своего собственного разума мы моги поставить в основание своей жизни что-то разумное. Греки учат тому, что жизнь может протекать совсем не стихийно, что мы сами себя творим посредством тех принципов, которые мы избираем.

Греческая философия пропитана этической темой, но в особом ключе. Этос (или латинское mores, от которого наше «мораль») – дословно переводится как «нрав», а этика, соответственно, как «нравственность». Грека заботит благо: в чем оно состоит, как нужно посвятить свою жизнь служению благу, какие добродетели снискать для этого.

Благо, по-гречески, – это to agathon. Семантически оно, скорее, сходно с русским словом «добро». Так, грек мог назвать доброй лошадь, имея в виду, что она быстра, вынослива, красива; или назвать доброй собаку, если она имеет хороший нюх, послушна, обучаема и не злоблива.

То есть добро, для грека – это некая полнота осуществленности, а добродетели – то, что ведет и способствует доброй жизни – это что-то вроде отдельных совершенств. Тогда благое или доброе связано с некоторым идеалом, образцом, paradeigma, и, в то же время, с сущностью-существом. Благое – нечто, что обрело себя в своей полноте бытия.

Сущность человека часто была связана с тем, что он находится в обществе, а так же с фактом его разумности. Добродетельный человек – в некотором смысле добротен, как добротна лошадь, если она быстра.

Такой человек как бы воплощает в себе человечность («человековость») в превосходной форме: он разумен, рассудителен, его душа не отчуждена от общественный жизни, в которой он желает обрести совершенство. Поэтому для Аристотеля, например, политика является как бы продолжением этики и без нее невозможна.

Пожалуй, мы не найдем ни одного греческого автора, у которого не было бы этической темы. Постоянное стремление к благу, к преобразованию своей жизни, учит скорее не каким-то раз и навсегда данным вещам, а учит подвижности, пластичности – учит постоянно учиться.

Философ стремится к благу, к полноте бытия, а потому его жизнь становится свидетельством его философии, манифестацией его идей: обрел ли он счастье в полноте бытия? Или он ошибся, и жизнь его была никчемной? Тогда кажется, что описание его жизни особенно нужно, оно как бы верифицирует его философию.

Но каким оно должно быть, чтобы мы в нем увидели саму жизнь? И нет ли тогда более жизни наоборот – в его философии?

Вопрос о нужности биографических сведений остается открытым. Чего точно нужно избежать, так это ловушки, которая может нас ждать тогда, когда мы возьмемся читать о жизни какого-нибудь автора. Например, известно, что Платон после смерти своего учителя Сократа отправился в долгое путешествие.

В этом путешествии он побывал в греческих колониях в южной Италии и познакомился там с пифагорейским учением. И мы действительно в ряде его диалогов можем найти некие «следы» пифагорейского учения. И вот, найдя их, мы говорим: на Платона повлияло пифагорейское учение. Тем самым мы будто бы объясняем что-то.

Кажется, что мы таким образом ответили на вопрос: почему у Платона в некоторых диалогах присутствуют пифагорейские мотивы. И ответ таков: потому что Платон во время своего путешествия испытал влияние пифагорейского учения. Но кажется, что мы тем самым превращаем Платона в какой-то бесформенный материал и отказываем ему в праве мыслить – то есть, по сути, быть философом.

Будто бы есть некая внешняя сила, – пифагореизм, – которая неминуемо действует на Платона, как действует сила тяготения на предметы. Попадая в эту ловушку, мы уже не спрашиваем себя, что на самом деле значит та или иная мысль Платона исходя из нее собой; почему та или иная идея Платона необходима в самой себе.

Вся необходимость изымается из платоновского мышления как такового и переносится в это самое «на него повлиял». Конечно, повлиял, но простой констатацией этого факта мы ничего в мысли Платона не поймем.

Сведений о биографии Платона осталось очень мало и большинство из них не обладают достаточной достоверностью, чтобы мы могли говорить что-либо с уверенностью. Платон Афинский родился в 427 году д.н.э., умер в 347 году д.н.э.

Он происходил из аристократического рода, корни которого по материнской линии принято вести к великому законодателю Солону, а по отцовской – к последнему афинскому царю Кодру. Впрочем, сам Кодр – лицо мифическое, и на нем дело не останавливалось. Отцом Платона также называли бога Посейдона, Аполлона или главу тирании тридцати – Критона.

Вести линию своего рода к какому-нибудь известному деятелю, богу или мифическому герою, было для грека (как и для римлян, кстати) обычным делом. По-видимому, будучи человеком знатного происхождения, Платон получил соответствующее воспитание, обучался музыке, гимнастике, грамматике.

Возможно, в юные годы писал художественные произведения; возможно, обучался у Кратила, ученика Гераклита Эфесского. Достоверно, что в 407 г. до н.э., в 20-тилетнем возрасте, он становится слушателем Сократа. После этого, по преданию, Платон сжигает все свои нефилософские произведения и начинает заниматься философией.

Сократ, по-видимому, перевернул всю жизнь Платона. Очевидно несправедливая казнь учителя лучшими из афинских граждан в 399 году потрясла верного ученика, и тот отправляется в десятилетние странствие: Платон путешествует по Южной Италии, Египту, Сицилии. Относительно порядка маршрута античные авторы во мнениях не сходятся.

Философ посещает известный египетский центр религиозной, философской и астрономической мысли – Гелиополь; африканский город Кирены, где знакомится с геометром Феодором, ставшим одним из персонажей ряда диалогов. Путешествие в Великую Грецию познакомило Платона с пифагорейским учением в лице Архита из Тарента, а также с учением элеатов о едином.

Конечным пунктом путешествий становится поездка Платона на Сицилию, в Сиракузы, к местному царскому двору. Таких поездок в общей сложности философ совершит три. При первом посещении Платон знакомится с тамошним тираном Дионисом Ι и его родственником Дионом. Последний оказался очень восприимчив к философии и стал другом Платона.

Вместе они стремились к осуществлению проекта идеального государства в пределах Сиракуз. Первая поездка ничего не дала, и по вине местных придворных интриг Платона изгнали со двора.

387 год, в почти сорокалетнем возрасте, философ возвращается в Афины, где создает свою школу в живописной роще, посвященной герою Академу, которая получает одноименное название. Вокруг Академии начинают собираться ученики, не последним делом которых было изучение математики.

Не случайно появляется предание, согласно которому на входе в Академию была надпись: «Не знающий математики да не войдет». Платон уделял большое значение математическим (и связанным так или иначе с математикой) наукам, они для него служили идеалом нефилософского знания.

Ученики Академии внесли огромный вклад в развитие науки, а известный историк математики Ван де Варден назвал период в истории науки от Архита до Эвклида «веком Платона».

После основания Академии Платон предпринимает еще две попытки реализации идеального государственного строя с философом во главе и едет на Сицилию к царю Дионису ΙΙ, сыну Диониса Ι, по приглашению его старого друга Диона.

К несчастью, все попытки обернулись провалом, в основном из-за дворцовых интриг, и ранний проект просвещенной монархии не удался. В 347 году до нашей эры, в 74-х летнем возрасте, Платон умирает, оставляя после себя целый корпус диалогов и школу. После его смерти, по завещанию, главой школы становится Спевсипп, после чего его самый известный ученик – Аристотель – навсегда покидает Академию.

Итак, что нам дает биография Платона? Можно с большой долей уверенности сказать, что Платон был хорошо знаком с философией Сократа, с современными ему математическими науками, с учением элеатов о едином, с философией Гераклита.

И мы действительно можем найти все это в диалогах Платона: размышление над сократической беседой, критику философии Гераклита, размышление над научным познанием мира, а также учение Парменида Элейского.

Все это, так или иначе, понадобится нам для изложения философии Платона, и мы вернемся к этому позже, когда придет время.

Сейчас важно сказать то, что биография прямо выводит нас на ряд проблем, которые принято обозначать одним емким выражением – «платоновский вопрос».

Сама формулировка была создана по аналогии с уже существовавшем «гомеровским вопросом», который пытается разобраться в том, например, был ли Гомер единственным автором приписываемых ему произведений и существовал ли он вообще; а если нет – то как нам нужно читать «Илиаду» и «Одиссею».

«Платоновский вопрос» включает в себя ряд проблем, с которыми встречается филологическая наука при работе с совокупностью дошедших до нас текстов. Например – проблема атрибуции тех или иных диалогов Платону, а также их возможная датировка. Дело в том, что корпус платоновских сочинений составлялся, по-видимому, не сразу.

Под авторством Платона до нас дошло довольно много сочинений, и перед каждым издателем стояло (помимо всего прочего) два вопроса: какие из них подлинно принадлежат Платону и в каком порядке их расположить (читать).

Впоследствии эти вопросы стали задавать не просто издатели платоновского наследия, а ученые-филологи, из чего родилась важная дисциплина – филологическая критика.

Пожалуй, было несколько основных вех в систематизации и издании платоновского корпуса. Первая из них – издание Аристофаном Византийским (3-2 вв. до н.э.), который предложил первую систематизацию диалогов, расположив их трилогиями по тематическому принципу.

Следующая важнейшая веха – это издание Трасилла (или Фрасилла, в зависимости от того, как читать греческую «фету»; 1 в. н. э.), которым в некоторых изданиях пользуются до сих пор.

У него диалоги собирались в тетралогии, всего тетралогий три раза по три (то есть девять, что определенным образом связано с пифагорейской нумерологией), а именно:

1.«Евтифрон», «Апология Сократа», «Критон», «Федон».

2. «Кратил», «Теэтет», «Софист», «Политик».

3. «Парменид», «Филеб», «Пир», «Федр».

4. «Алкивиад 1», «Алкивиад 2», «Гиппарх», «Соперники в любви».

5. «Феаг», «Хармид», «Лахес», «Лисид».

6. «Евтидем», «Протагор», «Горгий», «Менон».

7. «Гиппий больший», «Гиппий меньший», «Ион», «Менексен».

8. «Клитофонт», «Государство», «Тимей», «Критий».

9. «Минос», «Законы», «Послезаконие», «Письма».

Сейчас мы пользуемся изданием французского филолога 16 века Анри Этьена. При этом не так важно, в каком порядке расположены диалоги в том или ином современном издании, все равно они основываются на этьеновском издании, а потому сохраняется его разметка – т.н. пагинации.

Пагинация, обычно, проставляется справа и слева от страницы и представляет собой число (может доходить до трехзначных чисел) вместе с латинской буквой – от «a»до «e» (в алфавитном порядке). Она нужна для того, чтобы исследователи могли лучше ориентироваться в тексте и давать более точные цитаты на те или иные фрагменты.

Все цитаты во всех более или менее научных работах о Платоне даются именно по этому изданию, то есть с указанием диалога и пагинации, которая указывает на конкретный отрывок/предложение в произведении. Например, «Федон» 59d. В англоязычной литературе, название диалога обычно сокращается, например, Tht. 149d («Теэтет»).

Иногда также указывается номер строки, например «Федон» 60с5, но встречается это довольно редко. Чтобы найти эту конкретную строку, мы должны открыть диалог «Федон», найти в нем пагинацию номер 60, найти под ней букву «с» и отсчитать пять строчек.

Конечно, трасилловский порядок устраивал далеко не всех филологов, кроме того, многие произведения, которые Трасилл включил в свое издание, некоторыми учеными считаются не подлинными. Собственно, именно вопрос хронологии и авторства – две основные проблемы «платоновского вопроса».

Традиционная точка зрения базируется на утверждении, что у Платона мы можем наблюдать некую эволюцию. Так, есть произведения ранние, написанные либо сразу после смерти Сократа, либо еще при жизни. Они лучше всего передают нам сократический метод, в них Сократ слышится более, чем сам Платон.

Эти диалоги принято считать наиболее примитивными по литературной форме. К ним относят такие диалоги как «Лисид», «Лахес», «Евтифрон», «Апология Сократа», «Критон».

Есть произведения средние – они наиболее хороши с точки зрения литературной формы, в то время как философия в них еще не «рафинирована», то есть понятийные конструкции там еще не так сложны. К ним относят – «Пир», «Федр», «Менон», «Теэтет», «Государство».

И есть последняя группа диалогов – поздние, в которых уже идет рафинированная философия, сложный язык, а диалог постепенно уступает место монологу. Эти диалоги все более тяготеют к научному трактату. К этой группе относят – «Тимей», «Филеб», «Парменид», «Софист», «Политик», «Законы».

При этом выстраивается такая биографическая картина: от ранних диалогов, вдохновленных фигурой Сократа, к самостоятельному философскому учению группы средних диалогов и далее — к рафинированной философии, с нотками пифагореизма, в поздних диалогах. При этом поздние диалоги воспринимаются как некий упадок на старости лет, по крайней мере, в литературном смысле так точно, как своеобразная литературная трагедия Платона.

Эта своего рода «биографическая» интерпретация сохраняла свое влияние до середины двадцатого века, ее можно найти в некоторых учебниках и сейчас. Это классика платоноведения. Но такой взгляд на платоновский корпус не единственен.

Например, в середине века ряд немецких ученых обратил внимание на то, что некоторые греческие авторы говорят о каком-то странном неписаном учении Платона.

А именно, что у Платона было два учения – одно было изложено в произведениях, которые были написаны для популяризации Академии, а также для критики других философских учений; а другое учение Платон никогда письменно не излагал, но которое преподавалось и обсуждалось в его школе.

Оба учения, конечно, связаны и представляют собой не две отдельных философии, а, скорее, неписаное учение дополняет и углубляет писаное. Косвенно о наличии неписаного учения говорит и сам Платон в одном из писем. При такой точке зрения взгляд на платоновский корпус кардинально меняется.

Нам уже не так важно концентрироваться на том, какие из произведений трасилловского издания подлинно были написаны Платоном, а какие были написаны, скорее, учениками Академии. Мы хотим реконструировать платоновское неписаное учение, а потому все крупицы информации, которые вообще существуют, нам важны.

Также нам не так важно становится и то, когда Платон написал тот или иной диалог. Тогда, возможно, и нет смысла отказываться от трасилловских тетралогий, например. То есть координатная сетка меняется – в классическом случае она представляла собой хронологический анализ (группа ранних, средних и поздних диалогов), а сейчас она сместилась в дихотомию внутреннего/внешнего, приватного/публичного, эзотерического/экзотерического.

Еще, пожалуй, стоит обратить внимание на один очевидный факт. Почти все произведения Платона написаны в форме диалога. И так как у этих диалогов нет никаких предисловий, и мы не имеем иных произведений, в которых Платон говорил бы четко от своего лица, то выходит, что мы не имеем железных оснований приписывать ту или иную идею Платону.

В исследовательской литературе этот факт получил название «анонимности» платоновских диалогов. В этом вопросе исследователи занимают двоякую позицию – с одной стороны, есть группа скептиков, которые полагают, что мы абсолютно ни одну идею не можем атрибутировать Платону в силу этой самой анонимности.

Другие утверждают, что в своих диалогах Платон все же высказывал свою точку зрения, причем узнать о ней мы можем от протагониста диалогов. Правда, мы быстро понимаем, что протагонист часто противоречит себе, причем не только от диалога к диалогу (почти во всех диалогах протагонистом выступает Сократ), но и в рамках одного диалога.

Как правило, существуют две тактики, которые принято использовать – первая состоит в допущении, что Платон развивался как философ, а потому видимые от диалога к диалогу противоречия являются следствием его философской эволюции. Как можно заметить, эта точка зрения очень хорошо вписывается в хронологическую систематизацию платоновского наследия.

Но есть и иная тактика – некоторые исследователи стремятся нивелировать видимые противоречия, желая тем самым показать, что за ними стоит четкая позиция, сохраняемая Платоном во всех периодах его творчества.

Наше изложение Платона, скорее, тяготеет к последней позиции, но та самая константа, которая есть во всех произведениях, является не каким-то раз и навсегда данным учением, а скорее методом, которым пользуется философ.

При этом он может приходить с помощью этого метода к довольно разным идеям, но сам метод остается неизменным: он присутствует как в ранних диалогах, так и в поздних.

Сам Платон называет его диалектическим искусством, и именно о нем и пойдет речь в наших следующих лекциях. 

Иллюстрации:

Платоновы тела. «Perspectiva Corporum Regularium» (1568)
Венцель Ямницер (Wenzel Jamnitzer)

Источник: https://concepture.club/post/platon-i-ego-nasledie/lekcija-2

Scicenter1
Добавить комментарий