7. Бесконечная Вселенная Н. Коперника и Дж. Бруно. Гелиоцентризм

Джордано Бруно и бесконечная Вселенная

7. Бесконечная Вселенная Н. Коперника и Дж. Бруно. Гелиоцентризм

Джордано Бруно (1548-1600) делает шаг вперед по сравнению с Николаем Кузанским и Николаем Коперником.

Для Николая Кузанского, как мы знаем, мир является потенциально бесконечным, а актуально бесконечным — только Бог; у Коперника мир «подобен бесконечности»: в этом вопросе великий астроном проявляет большую осторожность.

Для Бруно, развившего дальше пантеистические тенденции возрожденческой философии, актуально бесконечным является и мир.

Различие между Богом и миром, принципиальное для христианства с его учением о творении мира Богом и о принципиальном различии между творением и Творцом, — это различие у Бруно, в сущности, снимается. Это обстоятельство, как и увлечение философа оккультными учениями, вызвало преследование его со стороны католической церкви, которое закончилось трагически: в 1600 г., после восьми лет заключения, Бруно был сожжен на костре.

В своих размышлениях о природе итальянский философ исходит из тех принципов, которые были развиты Николаем Кузанским, а именно — из его рассмотрения Бога как абсолютной возможности. Не будем забывать, что в терминологии Аристотеля, унаследованной и большинством средневековых теологов, возможность — это материя.

Определение Бога как абсолютной возможности чревато, поэтому еретическими выводами о том, что чисто духовное существо, каким является христианский Бог, так же, впрочем, как и «форма форм» Аристотеля, в которой нет уже возможности, а только действительность, оказывается каким-то образом причастным материи. «…

Абсолютная возможность, благодаря которой могут быть вещи, существующие в действительности, не является ни более ранней, чем актуальность, ни хоть немного более поздней, чем она. Кроме того, возможность быть дана вместе с бытием в действительности, а не предшествует ему, ибо если бы то, что может быть, делало бы само себя, то оно было бы раньше, чем было сделано.

Итак, наблюдай первое и наилучшее начало, которое есть все то, что может быть, и оно же не было бы всем, если бы не могло быть всем; в нем, следовательно, действительность и возможность — одно и то же»

Однако тождество возможности и действительности — это принадлежность одного Абсолюта; в сфере конечного «ни одна вещь не является всем тем, чем может быть». Тем не менее, отождествление действительного и возможного в Боге, т.е.

отождествление бесконечного и единого, предела и беспредельного, или, на языке Кузанского, минимума и максимума имеет далеко идущие следствия. Ведь это означает, что применительно к Абсолюту уже нет различия материального и формального. Или, как говорит Бруно: «…Хотя, спускаясь по…

лестнице природы, мы обнаруживаем двойную субстанцию — одну духовную, другую телесную, но в последнем счете та и другая сводятся к одному бытию и одному корню».

Вот что значит тезис Бруно, что «имеется первое начало Вселенной, которое равным образом должно быть понято как такое, в котором уже не различаются больше материальное и формальное и о котором из уподобления ранее сказанному можно заключить, что оно есть абсолютная возможность и действительность».

Подобно тому, как античное понятие единого уже у Кузанского, а тем более у Бруно отождествляется с бесконечным, античное понятие материи, которая, в отличие от единого и в противоположность ему есть бесконечно-делимое (беспредельное), теперь в свете учения о совпадении противоположностей получает характеристику «неделимого». При этом, правда, Бруно различает материю телесную и материю бестелесную: первая — делима, а неделимой является только вторая.

Итак, согласно Бруно, существует материя, которой свойственны количественные и качественные определенности (т.е. материя телесная) и материя, которой чуждо и то, и другое, но «тем не менее, как первая, так и вторая являются одной и той же материей». Материя как неделимая «совпадает с действительностью» и, следовательно, «не отличается от формы».

Отсюда легко сделать и следующий шаг: если материя в своем высшем виде (как материя бестелесная) ничем не отличается от формы, то снимается и другое важное различие, которое признавалось и аристотеликами, и платониками, а именно, что форма активна, а материя пассивна. Форма понималась в античности как начало творческое, которое, внедряясь в материю, создает таким образом все оформленное.

Бруно не разделяет этого воззрения по вполне понятным основаниям. Он пишет в этой связи: «…Следует скорее говорить, что она (материя) содержит формы и включает их в себя, чем полагать, что она их лишена и исключает.

Следовательно, она, развертывающая то, что содержит в себе свернутым, должна быть названа божественной вещью и наилучшей родительницей, породительницей и матерью естественных вещей, а также всей природы и субстанции».

Это — решительная отмена дуализма духовного и телесного начал, дуализма, который в разных видах имел место и в философии Платона и Аристотеля, и в христианской теологии. Таковы следствия, вытекающие из принципов, провозглашенных еще Кузанским, но доведенных до логического конца именно Джордано Бруно.

И вот все понятия античной науки получили не просто иное, а по существу противоположное содержание. Согласно Аристотелю, материя стремится к форме как к высшему началу.

Бруно возражает: «Если, как мы сказали, она (материя) производит формы из своего лона, а, следовательно, имеет их в себе, то, как можете вы утверждать, что она к ним стремится?» Согласно Аристотелю, материя — начало всего изменчивого, преходящего, временного, а форма — начало постоянства, устойчивости, вечности.

У Бруно все обстоит наоборот: «Она (материя) не стремится к тем формам, которые ежедневно меняются за ее спиной, ибо всякая упорядоченная вещь стремится к тому, от чего получает совершенство. Что может дать вещь преходящая вещи вечной? Вещь несовершенная, каковой является форма чувственных вещей, всегда находящаяся в движении, — другой, столь совершенной, что она…

является божественным бытием в вещах… Скорее подобная форма должна страстно желать материи, чтобы продолжиться, ибо, отделяясь от той, она теряет бытие; материя же к этому не стремится, ибо имеет все то, что имела прежде, чем данная форма ей встретилась, и может иметь также и другие формы».

Это — естественное и логичное завершение того пути, на который вступило теоретическое мышление еще в средние века, но который оно завершило уже в эпоху Возрождения.

Это — завершение тезиса, что единое есть бесконечное, который мы встречаем не только в 13 веке, но в самой «зародышевой» форме — уже у Филона Александрийского, пытавшегося соединить античную философию с религией трансцендентного (личного) Бога. Но между Филоном и Бруно — очень длинный путь, пройденный не только теоретической мыслью на протяжении полутора тысячелетий, но и путь культурно-исторических преобразований, приведший к совершенно новому мироощущению человека. Отдельные точки — вехи на этом пути — мы пытались отметить в этом исследовании.

Новое понимание материи и новое соотношение между материей и формой свидетельствуют о том, что в 16 веке окончательно сформировалось сознание, составляющее, так сказать, прямую противоположность античного: если для древнегреческого философа предел «выше» беспредельного, форма совершеннее материи, завершенное и целое прекраснее незавершенного и бесконечного, то для ренессансного сознания беспредельное совершеннее формы, потому что бесконечное предпочтительно перед имеющим конец, становление и непрерывное превращение — выше того, что неподвижно. Это — совершенно новый тип миросозерцания, чуждый античному. И поэтому не следует думать, что если эпоха Возрождения написала на своем знамени лозунг: «Назад к античности», то она и в самом деле была возвращением к античным идеалам. Этот лозунг был только формой самосознания этой эпохи; он лишь свидетельствовал о ее оппозиции по отношению к христианству церковному и о стремлении к секуляризации всех форм духовной и социальной жизни. Но это была секуляризация именно христианского духа, в ней получали своеобразное новое преломление и трансформацию те начала, которые складывались в сознании общества на протяжении более чем тысячелетнего господства христианской религии. И это не могло не сказаться на специфике культуры и науки эпохи Возрождения.

Посмотрим теперь, как изменившееся содержание понятий материи и формы сказалось на космологии Бруно, как оно привело к последовательному пересмотру всей физики Аристотеля.

Вот космологический аналог размышлений Бруно о тождестве возможности и действительности, единого и бесконечного, материи и формы. «Итак, Вселенная едина, бесконечна, неподвижна.

Едина, говорю я, абсолютная возможность, едина действительность, едина форма или душа, едина материя или тело, едина вещь, едино сущее, едино величайшее и наилучшее.

Она никоим образом не может быть охвачена и поэтому неисчислима и беспредельна, а тем самым бесконечна и безгранична и, следовательно, неподвижна. Она не движется в пространстве, ибо ничего не имеет вне себя, куда бы могла переместиться, ввиду того, что она является всем.

Она не рождается, ибо нет другого бытия, которого она могла бы желать и ожидать, так как она обладает всем бытием. Она не уничтожается, так как нет другой вещи, в которую она могла бы превратиться, так как она является всякой вещью. Она не может уменьшиться или увеличиться, так как она бесконечна».

Вселенной, таким образом, приписаны атрибуты божества: пантеизм потому и рассматривался церковью как опасное для нее учение, что он вел к устранению трансцендентного Бога, к его имманентизации. К этим выводам не пришел Кузанский, хотя он и проложил тот путь, по которому до конца пошел Бруно.

Но Вселенная Бруно не имеет ничего общего и с античным пониманием космоса: для грека космос конечен, потому что конечное выше и совершеннее беспредельного; Вселенная Бруно бесконечна, беспредельна, потому что бесконечное для него совершеннее конечного.

Как и у Кузанского, у Бруно в бесконечном оказываются тождественными все различия.

Он выражает это с большой ясностью: «Если действительность не отличается от возможности, то необходимо следует, что в ней точка, линия, поверхность и тело не отличаются друг от друга; ибо данная линия постольку является поверхностью, поскольку линия, двигаясь, может быть поверхностью; данная поверхность постольку двинута и превратилась в тело, поскольку поверхность может двигаться и поскольку при помощи ее сдвига может образоваться тело… Итак, неделимое не отличается от делимого, простейшее от бесконечного, центр от окружности». Все, как видим, берется в течении, изменении, взаимопревращении; ничто не равно самому себе, а скорее равно своей противоположности. Это и значит, что возможность — становление, движение, превращение, изменение — стала теперь основной категорией мышления.

Одним из важнейших гносеологических положений философии Бруно является положение о приоритете разума над чувством, разумного познания над чувственным восприятием.

В этом пункте он считает себя последователем Платона и выступает против Аристотеля, который, по его мнению, в своей физике часто заменяет разумное постижение чувственным образом и восприятием.

Требование отдать предпочтение разуму перед чувством у Бруно вполне понятно: центральная категория его мышления — а именно категория бесконечности — не может быть предметом чувства, а может быть только предметом мышления.

При этом опять-таки мы видим существенное изменение в понятиях по сравнению с античной философией: если для Платона чувственное восприятие способно быть направленным на движущееся и изменчивое, а разум — на созерцание вечных и неподвижных идей, если, таким образом, восприятию посредством чувств открывается все то, что связано с беспредельным, т.е. с материей, а уму — то, что очищено от всего материального, текучего, изменчивого, — то для Бруно дело обстоит значительно сложнее. С его точки зрения, чувственное восприятие постигает все конечное — а такова, как мы уже видели, всякая форма — ведь она ограничивает бесконечную материю. Напротив, то, что он называет бесконечностью, абсолютной возможностью, в которой все вещи совпадают друг с другом, в которой тождественны противоположности и точка есть линия, а линия — поверхность и т.д., — это постигается с помощью разума. Конечно, та текучесть и становление, которая есть абсолютная возможность, не тождественна текучести и изменчивости, с которой мы имеем дело в непосредственном восприятии; но, в силу парадоксальности пантеистического мышления, где противоположности совпадают, — она все же в определенном смысле и тождественна текучести последней. Правильнее было бы сказать так: конечные вещи и процессы именно со стороны своей изменчивости и подвижности ближе к Абсолюту, ибо здесь нагляднее дан именно момент перехода всего — во все, т.е. момент возможности; напротив, для античного сознания конечные вещи были ближе к принципу единства, «предела», «завершенности» со стороны своей относительной устойчивости и неизменяемости, ибо в последних как раз и проявлялось начало формы.

Поскольку Вселенная бесконечна, то теперь должны быть отменены все положения аристотелевской космологии. Прежде всего, Бруно выступает против тезиса Аристотеля, что вне мира нет ничего. «…Я нахожу смешным утверждение, — пишет он, — что вне неба не существует ничего, и что небо существует в себе самом…

Пусть даже будет эта поверхность чем угодно, я все же буду постоянно спрашивать: что находится по ту сторону ее? Если мне ответят, что ничего, то я скажу, что там существует пустое и порожнее, не имеющее какой-либо формы и какой-либо внешней границы… И это гораздо более трудно вообразить, чем мыслить Вселенную бесконечной и безмерной.

Ибо мы не можем избегнуть пустоты, если будем считать Вселенную конечной».

Это — уже воображение человека нового времени, который не в состоянии представить себе конечный космос, не поставив тотчас же вопрос: а что находится там, за его пределами? Конечный космос Аристотеля, который сам уже «нигде» не находится, потому что для него уже нет места — объемлющего его тела, — это то, что труднее всего помыслить и вообразить человеку нового времени. Если даже космос конечен, то за его пределами — бесконечное пустое пространство — так мог бы рассудить человек нового времени. Так же рассуждает и Бруно — мыслитель, стоящий у истоков нашего времени. «Я настаиваю на бесконечном пространстве, и сама природа имеет бесконечное пространство не вследствие достоинства своих измерений или телесного объема, но вследствие достоинства самой природы и видов тел; ибо божественное превосходство несравненно лучше представляется в бесчисленных индивидуумах, чем в тех, которые исчислимы и конечны».

Насколько бесконечное превосходит конечное, настолько же, продолжает свою мысль Бруно, наполненное превосходит пустое; поэтому, коль скоро мы принимаем бесконечное пространство, то гораздо правдоподобнее будет предположить его заполненным бесчисленными мирами, нежели пустым.

Аргумент Бруно здесь тот же, который мы встречали когда-то у Платона, когда он обсуждал вопрос, почему демиург создал космос: потому что это — хорошо.

Вот что говорит Бруно: «Согласно каким соображениям мы должны верить, что деятельное начало, которое может сделать бесконечное благо, делало лишь конечное?» Конечный мир — это, по Бруно, конечное благо, а бесконечное число миров — благо бесконечное. Совсем не античный способ мышления.

Утверждение, что Вселенная бесконечна, отменяет аристотелевское понятие абсолютных мест: абсолютного верха, низа и т.д. и вводит новое для физики того времени понятие относительности всякого места. «…

Все те, которые принимают бесконечную величину тела, не принимают в ней ни центра, ни края». Земля, по Бруно, является центром не в большей степени, чем какое-либо другое мировое тело, и то же самое относится ко всем другим телам: «…

Они в различных отношениях все являются и центрами, и точками окружности, и полюсами, и зенитами, и прочим».

Все движения тел являются относительными, и неправильно различать тела на легкие и тяжелые: «…Та же самая вещь может быть названа тяжелой или легкой, если мы будем рассматривать ее стремление и движение с различных центров, подобно тому, как с различных точек зрения та же самая вещь может быть названа высокой или низкой, движущейся вверх или вниз».

Как видим, Бруно не останавливается перед самыми смелыми выводами, вытекающими из допущения бесконечности Вселенной. Он разрушает аристотелевский конечный космос с его абсолютной системой мест, тем самым вводя предпосылку относительности всякого движения.

Бруно, как мы знаем, не был ни астрономом, ни физиком; он рассуждает как натурфилософ. Но его рассуждения, хотя и не непосредственно, оказывают влияние и на развитие науки: подрывая те принципы, на которых стоит перипатетическая физика и космология, Бруно, так же как и Николай Кузанский, подготовляют почву для философии и науки нового времени.

философский теология натурфилософия кузанский

Джордано Бруно, чье смелое воззрение разбило хрустальную твердь Вселенной, которая считалась созданной богом и ограниченной в пространстве, и раздвигало её пределы до бесконечности, утверждая также, что не только наше Солнце имеет сопутствующие планеты, но и звезды, как удаленные от нас Солнца, также имеют свои спутники. Воззрение это было подтверждено астрономией только в середине 20-го века. Как правильно считал Бруно, мы не видим этих планет вследствие колоссальности расстояний до нас, к тому же планеты тонут в блеске звездных лучей. Наша Земля, отражая солнечные лучи, тоже светится в мировом пространстве, правильно заключил итальянский мыслитель, воззрения которого представляют пример плодотворного влияния философии на астрономию. Настроение человека, осознавшего бесконечность Вселенной и бесчисленность составляющих её миров, философ-поэт передал в следующих вдохновенных строках:

«Хоры блуждающих звезд, я к вам свой полет направляю,

К вам поднимусь, если вы верный укажете путь.

Ввысь увлекая меня, ваши смены и чередованье

Пусть вдохновляют мой взлет в бездны далеких миров.

То, что так долго от нас время скупое скрывало,

Я обнаружить хочу в тёмных его тайниках. »

Дж. Бруно. «Диалоги»

1. Б.Г. Кузнецов «Джордано Бруно и генезис классической науки» Москва, 1970г.

2. Джордано Бруно «Диалоги» Москва,1949г.

3. А.Х. Горфункель «Философия эпохи Возрождения» Москва, 1980г.

4. «Краткий курс истории философии» под ред. Ойзермана Москва,1967 г.

5. Б. С. Э. /Большая советская энциклопедия /

6. «Эволюция понятия науки (формирование научных программ нового времени XVII — XVIII вв.)» П. П. Гайденко Москва, 1987.

Источник: https://studbooks.net/915031/filosofiya/dzhordano_bruno_beskonechnaya_vselennaya

Гелиоцентризм и учение о бесконечности Вселенной

7. Бесконечная Вселенная Н. Коперника и Дж. Бруно. Гелиоцентризм

1 Монизм — философское воззрение, согласно которому разнообразие объектов в конечном счете сводится к единому началу или субстанции

2 Коплстон Ч.Ф. История средневековой философии. М., 1997. С. 347

3 Родчанин Е.Г. Философия: Исторический и систематический курс. М., 2004. С. 156

4 Кириллин В.А. Страницы истории науки и техники. М.: Наука,1989. С. 156

5 . Лишевский В.П. Охотники за истиной: Рассказы о творцах науки. М.: Наука, 1990.С. 170

6 Горфункель А.Х. Философия эпохи Возрождения. М., 1980. С.286

7 Чанышев А.Н. Курс лекций по древней и средневековой философии: Учеб. Пособие, М., 1991.С.155

    Источник: https://www.referat911.ru/Filosofiya/geliocentrizm-i-uchenie-o-beskonechnosti/535809-3261588-place1.html

    Читать

    7. Бесконечная Вселенная Н. Коперника и Дж. Бруно. Гелиоцентризм
    sh: 1: —format=html: not found

    Фролов И.Т. и др.

    Введение в философию

    Учеб. пособие для вузов

    Авторский коллектив:

    И. Т. Фролов — академик РАН, профессор (руководитель авторского коллектива) (Предисловие; разд. II, гл. 4:2-3; Заключение); Э. А. Араб-Оглы — доктор философских наук, профессор (разд. II, гл. 8:2-3; гл. 12); В. Г. Борзенков — доктор философских наук, профессор (разд. I, часть IV, гл. 7:2; разд. II, гл. 2:1; гл. 3); П. П.

    Гайденко — член-корреспондент РАН, профессор (разд. I, часть I, гл. 1-4; гл. 5:1-4; часть IV, гл. 1:3; гл. 2:2); М. Н. Грецкий — доктор философских наук, профессор (разд. I, часть I, гл. 5:5; часть IV, гл. 6:1-2); Б. Л. Губман — доктор философских наук, профессор (разд. I, часть IV, гл. 5:1); В. И.

    Добрынина — доктор философских наук, профессор (разд. I, часть IV, гл. 1:1, 2, 4, 6); М. А. Дрыгин кандидат философских наук, доцент (разд. I, часть IV, гл. 5:3); В. Ж. Келле — доктор философских наук, профессор (разд. I, часть IV, гл. 6:3 (4); разд. II, гл. 9); М. С. Козлова — доктор философских наук, профессор (Введение; разд. I, часть IV, гл.

    3); В. Г. Кузнецов — доктор философских наук, профессор (разд. I, часть IV, гл. 2:3); В. А. Лекторский член-корреспондент РАН, профессор (разд. II, гл. 5:4; гл. 6); Н. Н. Лысенко — кандидат философских наук, доцент (разд. I, часть IV, гл. 1:5; гл. 2:4); В. И. Молчанов — доктор философских наук, профессор (разд. I, часть IV, гл. 2:1); Н. В.

    Мотрошилова — доктор философских наук, профессор (разд. II, гл. 1); А. Н. Мочкин — кандидат философских наук, доцент (разд. I, часть I, гл. 5:7); А. Л. Никифоров — доктор философских наук, профессор (разд. I, часть I, гл. 5:6; часть IV, гл. 4:1-4, 6); A. П. Огурцов — доктор философских наук, профессор (разд. I, часть IV, гл. 6:3 (1-3); Е. Л.

    Петренко — доктор философских наук, профессор (разд. I, часть IV, гл. 6:4); B. Н. Порус — доктор философских наук, профессор (разд. I, часть IV, гл. 4:5); В. В. Сербиненко — доктор философских наук, профессор (разд. I, часть III; часть IV, гл. 5:2); Д. А. Силичев — доктор философских наук, профессор (разд. I, часть IV, гл. 7:1); Э. Ю.

    Соловьев — доктор философских наук, профессор (разд. II, гл. 4:1, 4; гл. 11); М. Т. Степанянц — доктор философских наук, профессор (разд. I, часть II); В. С. Степин — академик РАН, профессор (разд. II, гл. 2:2-4; гл. 10:1-5); В. Н. Шевченко — доктор философских наук, профессор (разд. II, гл. 8:1); В. С.

    Швырев — доктор философских наук, профессор (разд. II, гл. 5:1-3; гл. 7); Б. Г. Юдин член-корреспондент РАН, профессор (разд. II, гл. 10:6).

    «Введение в философию», подготовленное коллективом известных отечественных специалистов, впервые было опубликовано в 1989 г. в качестве учебника для высших учебных заведений. Его авторитет среди преподавателей и студентов и поныне остается высоким. Новое издание «Введения» существенно переработано и дополнено.

    Оно вводит читателей в одну из важнейших областей духовной культуры человечества, знакомит его с опытом мировой философской мысли в исследовании всеобщих проблем бытия человека и общества, в осмыслении реальностей современной эпохи, фундаментальных задач науки; в систематическом виде представлены основные понятия философии и наиболее важные ее проблемы, в том числе дискуссионные.

    Издание рассчитано не только на студентов, аспирантов и преподавателей вузов, но и на всех интересующихся философией.

    Авторский коллектив посвящает издание этой книги памяти академика Ивана Тимофеевича Фролова

    СОДЕРЖАНИЕ

    ПРЕДИСЛОВИЕ 3

    ВВЕДЕНИЕ:

    ЧТО ТАКОЕ ФИЛОСОФИЯ 7

    1. Мировоззрение 7

    В преддверии философии 7

    Понятие мировоззрения 8

    Мироощущение и миропонимание 9

    Жизненно-повседневное и теоретическое миропонимание 11

    2. Истоки философии 13

    Миф 13

    Любовь к мудрости 15

    Раздумья философов 16

    3. Философское мировоззрение 18

    Мир и человек 18

    Основной вопрос философии 19

    Философское познание 21

    Познание и нравственность 22

    4. Проблема научности философского мировоззрения 23

    Спор о познавательной ценности философии 23

    Философия и наука: родство и различие познавательных функций 27

    5. Предназначение философии 28

    Общественно-исторический характер философской мысли 28

    Философия в системе культуры 30

    Функции философии 31

    Природа философских проблем 34

    Раздел I

    ВОЗНИКНОВЕНИЕ ФИЛОСОФИИ И ЕЕ КУЛЬТУРНО-ИСТОРИЧЕСКИЕ ТИПЫ 37

    Часть I

    ЗАПАДНАЯ ФИЛОСОФИЯ И ЕЕ КУЛЬТУРНО-ИСТОРИЧЕСКИЕ ТИПЫ 40

    Глава 1

    ГЕНЕЗИС ЗАПАДНОЙ ФИЛОСОФИИ 40

    Глава 2

    АНТИЧНАЯ ФИЛОСОФИЯ: КОСМОЦЕНТРИЗМ 42

    1. Космологизм ранней греческой философии 43

    2. Онтологизм античной классики 43

    3. Проблема бесконечности и своеобразие античной диалектики. Апории Зенона 44

    4. Атомистическая трактовка бытия: бытие как неделимое тело 45

    5. Идеалистическая трактовка бытия: бытие как бестелесная идея 46

    6. Критика учения об идеях. Бытие как реальный индивид 47

    7. Понятие сущности (субстанции) у Аристотеля 47

    8. Понятие материи. Учение о космосе 48

    9. Софисты: человек — мера всех вещей 50

    10. Сократ: индивидуальное и надындивидуальное в сознании 51

    11. Этический рационализм Сократа: знание есть основа добродетели 51

    12. Проблема души и тела у Платона 52

    13. Платонова теория государства 53

    14. Аристотель: человек есть общественное животное, наделенное разумом 54

    15. Учение Аристотеля о душе. Пассивный и деятельный разум 55

    16. Этика стоиков: позднеантичный идеал мудреца 55

    17. Этика Эпикура: физический и социальный атомизм 56

    18. Неоплатонизм: иерархия универсума 57

    Глава 3

    СРЕДНЕВЕКОВАЯ ФИЛОСОФИЯ: ТЕОЦЕНТРИЗМ 58

    1. Природа и человек как творение Бога 59

    2. Средневековая философия как синтез двух традиций:

    христианского откровения и античной философии 60

    3. Сущность и существование 60

    4. Полемика реализма и номинализма 61

    5. Фома Аквинский — систематизатор средневековой схоластики 61

    6. Номиналистическая критика томизма: приоритет воли над разумом 62

    7. Специфика средневековой схоластики 64

    8. Отношение к природе в средние века 64

    9. Человек — образ и подобие Бога 65

    10. Проблема души и тела 66

    11. Проблема разума и воли. Свобода воли 67

    12. Память и история. Сакральность исторического бытия 68

    13. Философия в Византии (IV-XV века) 69

    Глава 4

    ФИЛОСОФИЯ ЭПОХИ ВОЗРОЖДЕНИЯ: АНТРОПОЦЕНТРИЗМ 71

    1. Возрожденческий гуманизм и проблема уникальной индивидуальности 71

    Источник: https://www.litmir.me/br/?b=75763&p=47

    Бесконечная вселенная коперника и бруно. гелиоцентризм

    7. Бесконечная Вселенная Н. Коперника и Дж. Бруно. Гелиоцентризм

    Эти положения Кузанца противоречат принципам аристотелевской физики, основанной на различении высшего — надлунного и низшего — подлунного миров. Кузанец разрушает конечный космос античной и средневековой науки, в центре которого находится неподвижная Земля.

    Тем самым он подготовляет коперниканскую революцию в астрономии, устранившую геоцентризм аристотелевско-птолемеевской картины мира. Вслед за Николаем Кузанским Коперник (1473—1543) пользуется принципом относительности и на нем основывает новую астрономическую систему.

    Характерная для Николая Кузанското тенденция мыслить высшее начало бытия как тождество противоположностей (единого и бесконечного) была результатом пантеистически окрашенного сближения бога с миром, творца с творением.

    Эту тенденцию еще более углубил Джордано Бруно (1548—1600), создав последовательно пантеистическое учение, враждебное средневековому теизму. Джордано Бруно опирался не только на Николая Кузанского, но и на гелиоцентрическую астрономию Николая Коперника.

    Согласно учению Коперника, Земля, во-первых, вращается вокруг своей оси, чем объясняется смена дня и ночи, а также движение звездного неба. Во-вторых, Земля вращается вокруг Солнца, помещенного Коперником в центр мира.

    Таким образом, Коперник разрушает важнейший принцип аристотелевской физики и космологии, отвергая вместе с ним и представление о конечности космоса. Вслед за Кузанцем Коперник считает, что Вселенная неизмерима и безгранична; он называет ее «подобной бесконечности», одновременно показывая, что размеры Земли по сравнению с размерами Вселенной исчезающе малы.

    Отождествляя космос с бесконечным божеством, Бруно получает и бесконечный космос.

    Снимая, далее, границу между творцом и творением, Бруно. разрушает и традиционную противоположность формы — как начала неделимого, а потому активного и творческого, с одной стороны, и материи как начала беспредельного, а потому пассивного, с другой.

    Бруно, таким образом, не только передает самой природе то, что в средние века приписывалось богу, а именно активный, творческий импульс. Он идет значительно дальше, отнимая у формы и передавая материи то начало жизни и движения, которое со времен Платона и Аристотеля считалось присущим именно форме.

    Природа, согласно Бруно, есть «бог в вещах».

    Пантеизм Бруно прокладывал путь к материалистическому пониманию природы. Неудивительно, что учение Бруно было осуждено церковью как еретическое. Инквизиция требовала, чтобы итальянский философ отрекся от своего учения. Однако Бруно предпочел смерть отречению» и в 1600 году был сожжен на костре.

    Новое соотношение между материей и формой, новое понимание материи свидетельствует о том, что в XVI веке сформировалось сознание, существенно отличное от античного.

    Если для древнегреческого философа предел выше беспредельного, завершенное и целое прекраснее незавершенного, то для философа эпохи Возрождения возможность богаче актуальности, движение и становление предположительнее неподвижно неизменного бытия.

    И не случайно в этот период особо притягательным оказывается понятие бесконечного: парадоксы актуальной бесконечности играют роль своего рода метода не только у Николая Кузанского и Джордано Бруно, но и у таких выдающихся ученых конца XVI—начала XVII века, как Галилей и Кавальери.

    Пантеизм (греч. все и бог) — философское учение, согласно к-рому бог представляет собой безличное начало, находящееся не за пределами природы, а тождественное с нею. П. растворяет бога в природе, отвергая сверхприродное начало. Термин введен Толандом (1705).

    Если раньше под видом П. нередко выступал, по существу, материалистический взгляд на природу (напр.

    , у Бруно и в особенности у Спинозы), то ныне он превращен в религиозно-идеалистическую теорию о существовании мира в боге и представляет собой попытку примирить науку с религией.

    12 билет.

    Объективный идеализм Гегеля.

    Развитие немецкой классической философии достигает вершины в творчестве Гегеля. Гегель называл свою философскую систему “абсолютным идеализмом”. Это связано с его стремлением охватить весь универсум, весь природный и духовный мир единой системой категорий.

    Исходным понятием такой целостной системы является абсолютная идея. Это субстанция, которая составляет сущность и первооснову всех вещей и процессов. Она существует вечно и содержит в скрытом, “свернутом” виде все возможные определения природных, общественных и духовных явлений.

    Философское наследие Гегеля многогранно и противоречиво. Он развил диалектический метод познания и понимания мира, разработал вопросы сущности теоретического мышления, природы логических форм и категорий, в которых осуществляется это теоретическое мышление.

    Большой вклад сделан Гегелем в понимание всеобщей диалектической методологии науки и многое другое.

    Учитывая сложность и многогранность философских идей Гегеля, необходимо особо выделить вопрос о сущности диалектического метода Гегеля, развитие которого философ считал своей главнейшей задачей. Его взгляд состоит в том, что любой обыкновенный предмет, если он берется как характеристика реального целого, обнаруживает самопротиворечивость.

    “Противоречие есть критерий истины, отсутствие противоречия — критерий заблуждения”. Этим дерзким парадоксом Гегель попытался объединить в энциклопедическом синтезе все достижения диалектической мысли человечества. Высшей познавательной способностью человека, считал Гегель, является разум, а орудием познания — понятия, идеи, научные теории.

    Диалектика выступает у Гегеля прежде всего как саморазвитие понятия, абсолютного духа, которое выражается в восхождении от конкретно-чувственного к абстрактному, а в теоретическом мышлении от абстрактного к конкретному, то есть от простого и одностороннего к развитой системе целостного познания явлений, процессов окружающего мира.

    Предпосылкой учения о саморазвитии понятия является идея разума как бесконечного и безусловного мышления, как неограниченной ничем внешним самодеятельности мысли. Движение мысли от абстрактного к конкретному в теории он принял за реальный путь рождения и развития конкретно-чувственных предметов действительности.

    Логическое и историческое у него совпадают.

    Если исходить из гегелевского диалектического метода, то возможности человеческого разума безграничны, но с точки зрения его системы у нашего познания есть предел, обусловленный задачей самопознания абсолютного духа. То есть философия Гегеля содержала внутреннее противоречие.

    Вопрос. Вопросы теории познания и этики в учениях Канта.

    В формировании кантовских идей выделяют два периода: «докритический» и «критический». «Докритический» период отмечен работой естественнонаучного характера. Кант формулирует гипотезу о возникновении солнечной системы из некоей распыленной материи под воздействием природных сил.

    Он исключает идею сотворения мира, пытается сформировать эволюционную модель мироздания. Но на многие вопросы средствами естественных наук найти ответа нельзя. Эти проблемы принято считать «метафизическими». В «критический» период Кант пытается реформировать философию.

    Задачи обновленной философии Кант формулирует в виде вопросов:

    — Что я могу знать? («Критика чистого разума»)

    — Что я должен делать? («Критика практического разума»)

    — На что я могу надеяться? («Религия в пределах только разума»)

    Кант строит свою гносеологическую систему. По этой системе у человека три познавательные способности: чувственность, рассудок и разум. Чувственность — познание мира с помощью ощущений. Рассудок — способность логического мышления. Рассудок с внешним миром не связан, он опирается на мысли чувства.

    Но когда мы разбираем качества предметов по показаниям органов чувств, остаются две характеристики, которые нельзя отнести ни к какому ощущению — пространство и время. Кант называет их априорными. Априорными он называет формы познавательной деятельности, кот как бы встроены в человеческий механизм познания.

    Существуют вещи, научное знание о кот невозможно. Это Бог, душа, свобода и тд. Это область третьей познавательной способности чел — разум. Разум ведет себя так, как будто он познаваем. Например: чел понимает, что явл существом смертным, но ведет себя так, как будто это не так, и поэтому не мучается, а живет.

    Но как только разум начинает истолковывать свои идеи, он запутывается в противоречиях. Кант эти противоречия называет «антиномиями разума». По Канту, это не ошибки, а следствие того, что разум выходит за пределы познавательных возможностей человека.

    Общий итог — суть научного познания заключается не в пассивном созерцании предмета, а в деятельности по его конструированию, порождающей идеализированные объекты, кот только и могут быть предметом науки.

    Другая область науки, прославившая имя Канта — этика. Этика — учение о морали. Если этика возможна как наука, то ее моральные нормы должны носить всеобщий и необходимый характер. Но в опыте этого достичь нельзя, значит требования морали — априорны.

    А если априорны, то и абсолютны: если, например, «не лги» — то никому, никогда и ни при каких условиях. Это нравственный закон, кот дается разумом. Но человеческая воля руководствуется не только разумом, на нее давят польза, выгода и др.

    Следует поступать только такому принципу человеческой воли, по кот ты можешь пожелать, чтобы этот принцип стал всеобщим законом. Например, мы попали в затруднительное положение и хотим выбраться из него, дав ложное обещание.

    Благоразумие подсказывает, что вообще лучше не лгать, потому что не известно, какими последствиями может обернуться наша ложь. Хотим ли мы, чтобы все люди, попадая в такие ситуации, лгали. Нет, так как если ложь в затруднительных ситуациях станет законом, то нашему ложному обещанию никто не поверит.

    То есть получается, что требуя честности от других, для себя делаем исключение. Такой поступок не может получить нравственной санкции. Кант говорит, что нужно поступать так, чтобы ты всегда относился к человечеству, как к цели, и никогда не относился бы к нему только как к средству. Это объективный принцип нравственности.

    Субъективным принципом нравственности, т.е. мотивом нравственного поведения является долг. Долгом Кант считает необходимость действия исключительно из уважения к нравственному закону. Кант отделяет действия ради долга от действий сообразно долгу.

    Любовь матери к своему ребенку, увлечение искусством — социально одобряемые формы поведения. Поступок во имя долга ( а не ради удовольствия, счастья) может быть назван нравственным. Но требования долга часто идут вразрез с соображениями выгоды, удовольствия. Успеха часто добиваются совсем не те, кто следует нравственному долгу. Поэтому Кант выдвигает три постулата практического разума. Добродетель не останется без награды, если:

    А) Бог существует

    Б) душа бессмертна

    В) воля свободна

    13 билет.

    Предыдущая12345678Следующая

    Рекомендуемые страницы:

    Источник: https://lektsia.com/7x2f51.html

    Гелиоцентрическая система мира н. коперника и учение о бесконечных мирах дж. бруно

    7. Бесконечная Вселенная Н. Коперника и Дж. Бруно. Гелиоцентризм

    С именем Николая Коперника связана одна из знаменательных страниц в истории науки: истории революции в астрономии, т.е.

    того периода, когда был совершен мощный интеллектуальный прорыв, в ходе которого произошли ломка, трансформация ключевых понятий, смена научной картины мира, стиля научного мышления.

    Следует заметить, что переворот, совершенный Коперником в астрономии, был обусловлен не попыткой объяснить некий новый, неизвестный феномен, а напротив, новым подходом к решению старой проблемы.

    Свое намерение выработать новую теорию планетных движений ученый объяснял разногласиями между математиками, их заблуждением в том, что они сделали Землю центром мира небесных движений, разнообразиями и множественностью астрономических систем, их чрезвычайной сложностью. Кроме того, к началу XVI в.

    многие европейские астрономы стали осознавать ограниченность птолемеевой космологической парадигмы в решении традиционных проблем астрономии. «Это осознание, — по словам Т. Куна, — было предпосылкой отказа Коперника от парадигмы Птолемея и основой для поисков новой парадигмы»1. К тому же, видимо, к этому времени аристотелево-птолемеева теория исчерпала себя как естественнонаучная и философская парадигма познания.

    Вдохновленный примерами древних, а именно пифагорейцами, утверждавшими подвижность Земли и стремившимися к построению гармоничной картины мира, в которой отсутствовали бы лишние детали, польский ученый разрушил господствовавшую более тысячелетия со времен античности аристотелево — птолемееву — геоцентрическую — систему мира тем, что «остановил» Солнце и, оторвав Землю от ее «естественного места», «бросил» в небо: гелиоцентризм заместил собою геоцентризм. И если в лице Птолемея астрономия впервые в истории человечества создала великую научную теорию, то в лице Коперника астрономии пришлось впервые сокрушать великую научную теорию. Человек перестал быть центром мира. Но через умственный взор его открытия «человек от ограниченности земного существования поднялся в бесконечность вселенной».

    На первый взгляд казалось, что на этот революционный шаг великий астроном был сподвигнут новыми астрономическими наблюдениями, значительным расширением фактуальной базы. На самом же деле данные наблюдений, которыми оперировал Коперник те же, что и у Птолемея.

    Значит, основания новой космологической картины мира следовало бы связывать не с фактуальной, эмпирической сферой, а со сферой концептуальной, остававшейся целиком независимой от наблюдательной астрономии. Как известно, в основе новой космологической системы мира лежала мысль Коперника о движении Земли вокруг Солнца.

    Она настолько противоречила господствовавшим тогда религиозным и философским воззрениям, очевидным фактам, что многими воспринималась лишь как забавный парадокс, удобная математическая фикция и казалась столь дикой, что самые весомые аргументы ученого не воспринимались как доказательство истины, а его убежденность в своей правоте расценивалась лишь как убежденность в удобстве созданной им гипотезы, а вовсе не в ее истинности. Возможно, поводом для такой оценки послужило анонимное предисловие (вероятнее всего оно было написано богословом и ценителем астрономии А. Осиандером) к главному труду всей жизни Коперника «О вращении небесных сфер», вышедшему в свет в год смерти его автора. В частности, в этом предисловии «К читателю…»отмечалось, что каждый астроном вправе придумывать любые гипотезы для объяснения небесных движений. Поскольку человеческий разум не в состоянии вскрыть действительные причины этих движений, то достаточно, чтобы вымышленные гипотезы облегчали астрономические расчеты. И действительно, Коперник преподносил свою гелиоцентрическую систему лишь как некий способ расчета видимых небесных светил, имеющий такое же право на существование, как и геоцентрическая система Птолемея.

    Однако как истинный ученый Николай Коперник не мог довольствоваться одними гипотезами. Поэтому он очень много сил отдал поиску наиболее ясных и убедительных доказательств своих утверждений.

    Опираясь на достижения математики и астрономии своего времени, великий астроном придал своим построениям характер строго обоснованной, убедительной теории, задача которой, как и всей предшествующей астрономии, состояла в том, чтобы свести все видимые движения небесных светил к правильным равномерным движениям.

    Для ее решения Коперник считал необходимым принять ряд аксиом и постулатов, которые он изложил в схематичной форме в первом наброске своей концепции мира — «Малом комментарии…»: «Первое требование. Не существует одного центра для всех небесных орбит и сфер. Второе требование.

    Центр Земли не является центром мира, но только центром тяготения и центром лунной орбиты. Третье требование. Все сферы движутся вокруг Солнца, расположенного как бы в середине всего, так что около Солнца находится центр мира. Четвертое требование.

    Отношение, которое расстояние между Солнцем и Землей имеет к высоте небесной тверди, меньше отношения радиуса Земли к ее расстоянию от Солнца, так что по сравнению с высотой тверди оно будет даже неощутимым. Пятое требование. Все движения, замечающиеся у небесной тверди, принадлежат не ей самой, но Земле.

    Именно Земля с ближайшими к ней стихиями вся вращается в суточном движении вокруг неизменных своих полюсов, причем твердь и самое высшее небо остаются все время неподвижными. Шестое требование. Все замечаемые нами у Солнца движения не свойственны ему, но принадлежат Земле и нашей сфере, вместе с которой мы вращаемся вокруг Солнца, как и всякая другая планета; таким образом, Земля имеет несколько движений.

    Седьмое требование. Кажущиеся прямые и попятные движения планет принадлежат не им, но Земле. Таким образом, одно это ее движение достаточно для объяснения большого числа видимых в небе неравномерностей».

    Для обоснования этих предпосылок польский астроном применил математические доказательства, которые значительно упростили астрономические расчеты и позволили исключить почти бесконечное множество бесполезных кругов и сфер геоцентрической астрономии. Однако, как справедливо заметил А.

    Койре, «не в сокращении числа небесных движений состоит преимущество системы Коперника над системой Птолемея, а в их унификации, упорядочении, систематизации, в замещении бессвязных миров Аристотеля и Птолемея миром гораздо более систематическим и упорядоченным».

    Но в целом с математической точки зрения система Коперника почти ничем не отличалась от математических конструкций Птолемея. Кстати, и для предсказания положения планет теория Птолемея была не хуже теории Коперника.

    Но переворот, который совершил великий астроном, заключался в том, что, сохранив математическую структуру прежней астрономической науки, геометрическую птолемееву астрономию, он перевернул систему мира тем, что поместил центр орбиты Земли в точке, находящейся вблизи Солнца.

    Этой своей гипотезой движения Земли Коперник упростил и систематизировал объяснение небесных явлений. Правда, сам он видел преимущества своей системы в том, что ему удалось отстоять принцип кругового равномерного движения планет, которому следовали уже древние греки, а также объяснить принцип порядка, управляющего Вселенной, а именно: зависимость между расстоянием планет (от Солнца) и временем их обращения.

    Следует отметить, что принцип кругового равномерного движения рассматривался великим астрономом как основа его небесной механики, ибо он был для него единственным средством, приводящим в движение машину Вселенной.

    И действительно, круговое движение порождается сферической формой тел, вращающихся, не нуждаясь ни в каком двигателе, ни в физическом центре.

    Потому, помещая Солнце в центр Вселенной, Коперник не помещает его в центр небесных движений: ни центр земной сферы, ни центры планетных сфер не помещены в самом Солнце, но лишь около него.

    Его математическое обоснование гелиоцентричности Вселенной и рождение новой астрономии стало первым актом научной революции. А его книга «О вращении небесных сфер» была важным событием в истории науки, породив драму идей и трагедию человеческих судеб.

    Ради гелиоцентризма, составившего ядро новой космологической парадигмы и коперниканской революции, великие ученые пожертвовали жизнью (Дж. Бруно) и честью (Г. Галилей). Начатая Коперником революция в астрономии завершилась спустя 150 лет И.

    Ньютоном, космологическая концепция которого мало что общего имела с системой Коперника, может быть, только гелиоцентризм.

    И хотя, как справедливо заметил Койре, сегодня ничто не кажется нам столь далеким от нашей науки, как видение мира Николаем Коперником, но великий польский астроном и по сей день олицетворяет собой революционера в сфере духа, ибо так называемая «коперниканская революция» была революцией и в философии.

    В теории Коперника, как в фокусе, преломились противоречия религиозной и философской мысли, определившие на последующие несколько столетий направление европейского духа. По мнению Т. Куна, Коперник знаменует собой важнейшую дату в истории человеческой мысли.

    Эту дату он рассматривает как «конец» Средних веков и «начало» Нового времени, ибо она символизирует собой конец одного мира и начало мира другого. Еще более высокую оценку величия Коперника дает А.

    Койре: «Я спрашиваю иногда, не следует ли пойти еще дальше: фактически разрыв цепи событий, совершенный Коперником, не знаменует собой лишь конец Средних веков. Он знаменует конец периода, обнимающего одновременно Средние века и классическую древность, поскольку, начиная с Коперника, человек не находится больше в центре мира и окружающий его мир не является более упорядоченным Космосом. Разрушение мира, который наука, философия, религия представляли центрированным на человека и созданным для него, крушение иерархического порядка, который противопоставлял подлунный мир миру небесному, объединял их в самой этой оппозиции. Шок был слишком сильным. Эта новая концепция мира казалась слишком бессмысленной, чтобы принимать ее всерьез».

    И действительно, только математики, которым Коперник предназначал свой знаменитый труд, восхищались красотой его построений. Астрономы же, приняв его математическую систему, отвергли физическую суть его теории.

    А философы и теологи надсмехались над «сумасшедшим», сомневающимся в неподвижности Земли, и противопоставляли ему старые аристотелевские аргументы и неопровержимый авторитет Священного Писания.

    Лишь значительно позже католическая церковь оценила мощь того смертельного удара, который нанес труд Коперника по старым геоцентрической и антропоцентрической парадигмам. Только в 1616 г., уже после того как беспримерной интеллектуальной смелостью своей мысли Дж.

    Бруно развил в своих работах некоторые из метафизических и религиозных импликаций Коперника, католическая церковь приняла решение об осуждении нового учения и его запрете.

    Научное, философское и методологическое значение космологической теории Н. Коперника было осознано и оценено в полной мере философами и астрономами спустя несколько десятилетий после его смерти. Утверждение же в интеллектуальной среде новой космологии Н.

    Коперника началось с деятельности великого «Ноланца» Джордано Бруно (1548-1600), который первым выступил против извращения смысла открытия Н. Коперника, против инструменталистской интерпретации гелиоцентрической системы, низведенной А.

    Осиандером и защитниками схоластики и богословия до удобной для вычисления гипотезы, не имеющей никакого отношения к физической реальности мироздания.

    Заняв реалистическую позицию в вопросе об интерпретации системы Коперника, Ноланец пошел дальше своего предшественника в критике аристотелево-птолемеевой космологии. Ее острие он направил прежде всего против представлений о замкнутой, конечной Вселенной.

    Хотя гелиоцентрический космос Коперника был конечным, все же он оказался неизмеримо большим и подобным бесконечному миру. Следовавший с неизбежностью из коперниканства метафизический вывод о бесконечности Вселенной нашел свое убедительное доказательство в величественной системе Дж. Бруно. Именно учение о бесконечности образует центральное положение его космологии.

    В своем решении проблемы бесконечности великий Ноланец во многом следовал учению об абсолютном максимуме и абсолютном минимуме Н. Кузанского, философию которого обычно именуют ренессансным неоплатонизмом. Вслед за неоплатониками Плотином и Проклом Диадохом Кузанец утверждает в качестве высшего начала мироздания единое, отождествляемое им с бесконечным.

    Для обоснования правомерности этого тождества он вводит понятия «абсолютный максимум» и «абсолютный минимум», определяя их следующим образом: «Максимумом я называю то, больше чего ничего не может быть. Но такое презобилие свойственно единому. Поэтому максимальность совпадает с единством, которое есть и бытие…

    Абсолютный максимум есть то единое, которое есть все; в нем все, поскольку он максимум; а поскольку ему ничто не противоположно, с ним совпадает и минимум».

    Согласно Кузанцу, противоположности существуют только по отношению к конечным вещам, а поскольку максимуму ничего не противостоит, то он бесконечен. Абсолютный максимум, совпадающий с абсолютным минимумом, Кузанец определяет как максимум, только конкретно определившийся.

    Такого рода максимумом он считает бесконечную Вселенную, которая представляет собой вечное развертывание божественного начала. И лишь в едином максимуме она существует в степени максимальной и совершенной. И в этом смысле Вселенная есть подобие Абсолюта (Бога).

    Она, по словам Кузанца, «целиком вышла к существованию посредством простой эманации конкретного максимума из абсолютного максимума». Понимаемая таким образом Вселенная не имеет самостоятельного, отграниченного от Бога существования.

    В результате такого уподобления космоса Богу мир «имеет свой центр повсюду, а окружность нигде». Мир не бесконечен, так как в таком случае он был бы равен Богу, но он и не конечен, поскольку «у него нет пределов, между которыми он был бы замкнут»3.

    Из этих рассуждений Кузанский делает важнейший для космологии вывод о том, что «Земля не может быть центром. Центр мира не более внутри Земли, чем вне ее, и больше того центра нет ни у нашей Земли, ни у какой-либо сферы». А раз Земля не может быть центром, она не может быть совершенно неподвижной.

    Вряд ли в этой космологической картине Кузанского можно усматривать предвосхищение коперниканского гелиоцентризма. Хотя он и отверг центральное положение Земли и ее неподвижность, тем не менее мы не находим у него конкретной схемы движения небесных сфер. Во многом его космологическая концепция оставалась умозрительной.

    Но бесспорно одно: она так или иначе способствовала расшатыванию теологических устоев геоцентризма, а для Дж. Бруно стала предпосылкой для обоснования идеи о бесконечности Вселенной. Вслед за Кузанским Бруно отождествляет бесконечное и Единое. Последнее является центральным понятием его философской системы.

    Восприняв идею единого от неоплатоников, он ее по-своему истолковал в работе «О причине, начале и едином», пятый диалог которой начинается со следующих слов: «Итак, вселенная едина, бесконечна, неподвижна.

    Она не движется в пространстве, ибо ничего не имеет вне себя, куда могла бы переместиться, ввиду того, что она является всем. Она не рождается, ибо нет другого бытия, которого она могла бы желать и ожидать, так как она обладает всем бытием.

    Она не уничтожается, ибо нет другой вещи, в которую она могла бы превратиться, так как она является всякой вещью. она есть все без различий, и поэтому она едина; вселенная едина»2. И эта единая Вселенная «не может иметь ничего противоположного или отличного в качестве причины своего изменения».

    Таким путем Бруно снял всякое различие между Богом и Вселенной, растворив его в ней. Тем самым Ноланец в отличие от Кузанского, который растворял Вселенную в Боге, придал пантеизму натуралистическую форму, выводя фактически Бога за пределы бытия.

    Итак, единое совпадает с Вселенной, в которой «все, что есть, существует при помощи всего». В этом рассуждении Бруно нетрудно усмотреть методологический принцип мышления Кузанского: «все во всем»1, конкретизированный им в учении о совпадении противоположностей.

    Раскрывая его содержание, Бруно ссылается на Гераклита, «утверждающего, что все вещи суть единое, благодаря изменчивости все в себе заключающее»2. И далее: «Кто не видит, что едино начало уничтожения и возникновения? Разве последняя ступень уничтожения не является началом возникновения? …

    уничтожение есть не что иное, как возникновение, и возникновение есть не что иное, как уничтожение; любовь есть ненависть; ненависть есть любовь. Следовательно, в субстанции и в корне любовь и ненависть, дружба и вражда одно и то же.

    Кто хочет познать наибольшие тайны природы, пусть рассматривает и наблюдает минимумы и максимы противоречий и противоположностей. Глубокая магия заключается в умении вывести противоположность, предварительно найдя точку объединения»3.

    Именно принцип Кузанского «все во всем» и образует методологическое основание доказательства Бруно идеи бесконечности Вселенной. Прежде всего Ноланец подвергает критике Аристотеля, утверждавшего, что за пределами небесной сферы ничего не существует и что она существует в себе самой.

    На самом же деле вне небесной сферы существует бесконечное пространство, не имеющее какой-либо формы и какой-либо внешней границы. «Вселенная, — по словам Ноланца, — есть бесконечная субстанция, бесконечное тело в бесконечном пространстве, т.е. пустой и в то же время наполненной бесконечности.

    Поэтому вселенная одна, миры же бесчисленны»4. Бесконечность Вселенной принципиально отличается от бесконечности Бога, ибо он бесконечен в свернутом виде и целиком, а Вселенная же есть все во всем в развернутом виде и не целиком.

    Она не «целокупно бесконечна», ибо каждая ее часть конечна и из бесчисленных миров, которые она содержит, каждый конечен.

    Вне Вселенной нет ничего, ибо она представляет собой все сущее, все бытие. Она вечна и неподвижна. Ее неподвижность означает невозможность перемещения в другое место, поскольку такого места, такой пустоты вне ее не существует. В самой же Вселенной происходит непрерывное движение.

    Так как она бесконечна и неподвижна, то не нуждается ни в каком-либо двигателе. Бесконечные миры, содержащиеся в ней, движутся «вследствие внутреннего начала, которое есть их собственная душа». Принятие Бруно идеи бесконечности Вселенной предопределило и новую постановку вопроса о центре мира. Решая его, он скорее сближается с Н.

    Кузанским, чем с Коперником. Первый, как известно, представлял бесконечность как некую сферу, центр которой повсюду, а окружность нигде. В бесконечной Вселенной нет места для фиксированного центра.

    «Нет никакого основания, — подчеркивал Ноланец, — чтобы бесцельно и без крайней причины неисчислимые звезды, являющиеся многочисленными мирами, даже большими, чем наш, имели бы столь насильственную связь единственно с нашим миром»2. И далее: «Земля является центром не в большей степени, чем какое-либо другое мировое тело.

    То же самое относится ко всем другим телам; они в различных отношениях все являются и центрами, и точками окружности, и полюсами, и зенитами, и прочим. Земля, следовательно, не находится абсолютно в центре вселенной, но лишь относительно этой нашей области».

    .

    Источник: https://mylektsii.ru/4-4641.html

    Scicenter1
    Добавить комментарий