Экзистенциальная философия Льва Шестова: Экзистенциальная философия, по Шестову, — это прежде всего

Лев Шестов — Киргегард и экзистенциальная философия

Экзистенциальная философия Льва Шестова: Экзистенциальная философия, по Шестову, - это прежде всего

Лев Шестов

Киргегард и экзистенциальная философия

(Глас вопиющего в пустыне)

Вместо предисловия

Киргегард и Достоевский[1] 

Вы, конечно, не ждете от меня, чтобы в течение одного часа, который предоставлен в мое распоряжение, я сколько-нибудь исчерпал сложную и трудную тему о творчестве Киргегарда[2] и Достоевского.

Я потому ограничу свою задачу: я буду говорить лишь о том, как понимали Достоевский и Киргегард первородный грех, или – ибо это одно и то же – об умозрительной и откровенной истине.

Но нужно вперед сказать, что за такое короткое время вряд ли удастся выяснить с желательной полнотой даже то, что они думали и рассказывали нам о падении человека. В лучшем случае удастся наметить – и то схематически, – почему первородный грех приковал к себе внимание этих двух замечательнейших мыслителей XIX столетия.

К слову сказать, и у Ницше, который, по обычным представлениям, был так далек от библейских тем, проблема грехопадения является осью или стержнем всей его философской проблематики. Его главная, основная тема – Сократ, в котором он видит декадента, т. е. падшего человека по преимуществу.

Причем падение Сократа он усматривает в том, в чем история – и в особенности история философии – находили всегда и нас поучали находить его величайшую заслугу; в его беспредельном доверии к разуму и добываемому разумом знанию.

Когда читаешь размышления Ницше о Сократе, все время невольно вспоминаешь библейское сказание о запретном дереве и соблазнительные слова искусителя: будете знающими. Еще больше, чем Ницше, и еще настойчивее говорит нам о Сократе Киргегард. И это тем более поражает, что для Киргегарда Сократ самое замечательное явление в истории человечества до появления на горизонте Европы той таинственной книги, которая так и называется Книгой, т. е. Библии.

Грехопадение тревожило человеческую мысль с самых отдаленных времен. Все люди чувствовали, что в мире не все благополучно и даже очень неблагополучно: «Нечисто что-то в Датском королевстве», – говоря словами Шекспира, – и делали огромные и напряженнейшие усилия, чтобы выяснить, откуда пришло это неблагополучие.

И нужно сейчас же сказать, что греческая философия, равно как и философия других народов, не исключая народов дальнего Востока, на поставленный так вопрос давала ответ, прямо противоположный тому, который мы находим в повествовании Книги Бытия.

Один из первых великих греческих философов, Анаксимандр, в сохранившемся после него отрывке говорит: «Откуда пришло к отдельным существам их рождение, оттуда, по необходимости, приходит к ним и гибель. В установленное время они несут наказание и получают возмездие одно от другого за свое нечестие».

Эта мысль Анаксимандра проходит через всю древнюю философию: появление единичных вещей, главным образом, конечно, живых существ и по преимуществу людей, рассматривается как нечестивое дерзновение, справедливым возмездием за которое является смерть и уничтожение их.

Идея о γένεσις’е и φθορά (рождение и уничтожение) есть исходный пункт античной философии (она же, повторяю, неотвязно стояла пред основателями религий и философий дальнего Востока).

Естественная мысль человека, во все времена и у всех народов, безвольно, точно заколдованная останавливалась пред роковой необходимостью, занесшей в мир страшный закон о смерти, неразрывно связанной с рождением человека, и об уничтожении, ждущем все, что появилось и появляется.

В самом бытии человека мысль открывала что-то недолжное, порок, болезнь, грех и, соответственно этому, мудрость требовала преодоления в корне того греха, т. е. отречения от бытия, которое как имеющее начало осуждено на неизбежный конец.

Греческий катарзис, очищение, имеет своим источником убеждение, что непосредственные данные сознания, свидетельствующие о неизбежной гибели всего рождающегося, открывают нам премирную, вечную, неизменную и навсегда непреодолимую истину. Действительное, настоящее бытие (οντως ον)[3] нужно искать не у нас и не для нас, а там, где власть закона о рождении и уничтожении кончается, т. е. там, где нет и не бывает рождения, а потому нет и не бывает уничтожения. Отсюда и пошла умозрительная философия. Открывшийся умному зрению закон о неизбежной гибели всего возникающего и сотворенного представляется нам навеки присущим самому бытию: греческая философия в этом так же непоколебимо убеждена, как и мудрость индусов, а мы, которых отделяют от греков и индусов тысячелетия, так же неспособны вырваться из власти этой самоочевиднейшей истины, как и те, которые впервые ее обнаружили и показали нам.

Только Книга книг в этом отношении составляет загадочное исключение.

В ней рассказывается прямо противоположное тому, что люди усмотрели своим умным зрением.

Все было создано, читаем мы в самом начале Книги Бытия, Творцом, все имело начало, но это не только не рассматривается как условие ущербности, недостаточности, порочности и греховности бытия, но, наоборот, в этом залог всего, что может быть хорошего в мироздании; иначе говоря, творческий акт Бога есть источник, и при этом единственный, всего хорошего. Вечером каждого дня творения Господь, оглядываясь на сотворенное, говорил: «добро зело», а в последний день, осмотрев все, Им созданное, увидел Бог, что все добро зело. И мир, и люди (которых Бог благословил), созданные Творцом, и потому именно, что они были Им созданы, были совершенными и не имели никаких недостатков: зла в сотворенном Богом мире не было, не было и греха, от которого зло началось. Зло и грех пришли после. Откуда? И на этот вопрос Писание дает определенный ответ. Бог насадил в Эдемском саду, среди прочих деревьев, дерево жизни и дерево познания добра и зла. И сказал первому человеку: плоды от всех деревьев можете есть, но плодов от дерева познания не касайтесь, ибо в тот день, когда коснетесь их, смертью умрете. Но искуситель – в Библии он назван змеем, который был хитрее всех созданных Богом зверей, сказал: «нет, не умрете, но откроются глаза ваши, и вы будете, как боги, знающими». Человек поддался искушению, вкусил от запретных плодов, глаза его открылись и он стал знающим. Что ему открылось? Что он узнал? Открылось ему то, что открылось греческим философам и индусским мудрецам: Божественное «добро зело» не оправдало себя – в сотворенном мире не все добро, в сотворенном мире – и именно потому, что он сотворен, – не может не быть зла, притом много зла и зла нестерпимого. Об этом свидетельствует с непререкаемой очевидностью все, что нас окружает – непосредственные данные сознания; и тот, кто глядит на мир с «открытыми глазами», тот, кто «знает», иначе об этом судить не может. С того момента, когда человек стал «знающим», иначе говоря, вместе со «знанием» вошел в мир грех, а за грехом и зло. Так по Библии.

Источник: https://libking.ru/books/sci-/sci-philosophy/169631-lev-shestov-kirgegard-i-ekzistentsialnaya-filosofiya.html

12. Экзистенциализм л. Шестова

Экзистенциальная философия Льва Шестова: Экзистенциальная философия, по Шестову, - это прежде всего

Пословам Бердяева, «…Лев Шестов былфилософом, который философствовал всемсвоим существом, для которого философиябыла не академической специальностью,а делом жизни и смерти. Он был однодум.И поразительна была его независимостьот окружающих течений времени.

Он искалБога, искал освобождения человека отвласти необходимости. И это было еголичной проблемой. Философия егопринадлежала к типу философииэкзистенциальной, т.е. не объективировалапроцесса познания, не отрывала его отсубъекта познания, связывала его сцелостной судьбой человека.

Экзистенциальнаяфилософия означает память обэкзистенциальности философствующегосубъекта, который вкладывает в своюфилософию экзистенциальный опыт. Этоттип философии предполагает, что тайнабытия постижима лишь в человеческомсуществовании.

Для Льва Шестовачеловеческая трагедия, ужасы и страданиячеловеческой жизни, переживаниебезнадежности были источником философии»[23].

ЛевШестов – российский философ и литератор,представитель русского религиозно-философскоговозрождения начала ХХ века Свою философиюв разное время определял как религиознуюи экзистенциальную. В 1920 году Шестов ссемьей покинул Россию и обосновался воФранции, где и жил до своей смерти.

Здесьпредметом его философского интересастало творчество Парменида и Плотина,Мартина Лютера и средневековых немецкихмистиков, Блёза Паскаля и БенедиктаСпинозы, Сёрена Кьеркегора и ЭдмундаГуссерля.

Шестов входит в элиту западноймысли того времени: он общается с ЭдмундомГуссерлем, Клодом Леви-Строссом, МаксомШелером, Мартином Хайдеггером, читаетв Сорбонне курсы.

Творческаядеятельность Шестова началась с рядалитературно-философских работ.

Исключительную роль в становлениифилософии Шестова сыграли, наряду спроизведениями Шекспира, которогоШестов называл своим первым учителемфилософии, русская литература (преждевсего, в лице Достоевского и Толстого)и философия Ницше [361].

Исходя из глубинногопереживания трагичности человеческогосуществования, Шестов выступалнепримиримым критиком рационализма, всилу своих основных предпосылокузаконивающего, по мнению Шестова,человеческие страдания.

Источник,порождающий ужасы жизни, Шестов усматривалв «страшной власти» необходимости надчеловеческой жизнью.

Наука, будучивоплощением разума, в своем стремленииупорядочить мир предстает у Шестовакак поклонение необходимости исоответственно продуцирует принудительноезнание, рационализированные истиныкоторого служат орудием управления игосподства. Шестов признавал за научными,т.е.

логически доказуемыми истинамитолько ограниченное значение, в противномслучае они сами (как орудия необходимости)ограничивают человека как свободное итворящее существо, в чем, собственно, изаключается, по Шестову, призваниечеловека.

Шестов призывал к освобождениюот довлеющей власти самоочевидного,общепринятого, общеобязательного, или,говоря иначе, к «беспочвенности», –единственному, что дарует человекуощущение полета.

Системосозидающейустановке философского разума Шестовпротивопоставил опыт «адогматического»мышления, усматривающего истину «вединичном, неповторяющемся, непонятном,всегда враждующем с объяснением» –«случайном», куда не распространяетсявласть разума.

Особую метафизическуюзначимость в философии Шестова обретаютмгновения, связанные с «порывистостьюи свободной внезапностью творческогороста и делания», «когда разум отказываетв своих услугах». Именно в эти редкиемгновения, писал Шестов, «только наединес собой, под покровом тайны индивидуальногобытия… вспыхивают последние истины».Глубоко переживая иррациональное вбытии человека, Шестов подчеркивалневозможность ясного и отчетливогопредставления о великих тайнах мироздания,когда непредсказуемость, неожиданность,чудесность требуют отказа от самогоусилия «быть понятыми» [62].

Философиядля Шестова – не «строгая наука» (онгорячо спорил с Гуссерлем по этомуповоду), но «борьба за невозможное»,риск и дерзновение, стремление кневедомому; дело философов «не вразрешении проблем, а в искусствеизображать жизнь как можно болеетаинственной и проблематической».

Единственную возможность реализациисвободы и творческой мощи человеческойличности Шестов находил в религиозномопыте.

Вера для Шестова – это одновременнои «второе измерение мышления»,преодолевающее истины разума, освобождающееот власти необходимости, и путь к тому,для кого все возможно, и упование наБога живого, что, сметая всякую уверенностьи прочность, сопряжено с ожиданием,надеждой, тоской, страхом и трепетом.

Выступая против рационализации веры иполагая ее как сферу абсурда и парадокса,Шестов сам включается в руслоиудеохристианской философии, которуюон, назвав философией откровения,противопоставил философии умозрительной,рациональной.

Какотмечал Бердяев, «в последние годы уШестова произошла очень значительнаявстреча с Киркегором. Он раньше никогдане читал его, знал лишь понаслышке, и неможет быть и речи о влиянии на его мысльКиркегора. Когда он прочел его, то былглубоко взволнован, потрясен близостьюКиркегора к основной теме его жизни.

Ион причислил Киркегора к своим героям[363]. Его героями были Ницше, Достоевский,Лютер, Паскаль и герои Библии – Авраам,Иов, Исайя. Как и у Киркегора, темафилософии Л. Шестова была религиозной,как и у Киркегора, главным врагом егобыл Гегель. Он шел от Ницше к Библии.

Ион все более и более обращался кбиблейскому откровению. Конфликтбиблейского откровения и греческойфилософии стал основной темой егоразмышлений. Однако не нужно преувеличиватьновизны того, что сейчас называютэкзистенциальной философией, благодарянекоторым течениям современной немецкойфилософии.

Этот элемент был у всехподлинных и значительных философов»[23].

Шестов,в сущности, совсем не против научногопознания, не против разума в обыденнойжизни. Не в этом была его проблема.

Онпротив претензий науки и разума решатьвопрос о Боге, об освобождении человекаот трагического ужаса человеческойсудьбы, когда разум и разумное познаниехотят ограничить возможности. Бог есть,прежде всего, неограниченные возможности,это основное определение Бога.

Бог несвязан никакими необходимыми истинами.Человеческая личность есть жертванеобходимых истин, закона разума иморали, жертва универсального иобщеобязательного.

Шестовне создал стройной системыидей– он был принципиальным противникомвсякой систематичности, считая, чтопоследовательность и логическаязаконченность убивают мысль.

Самую сутьфилософских воззрений Шестова отражаютслова, сказанные им в письме Бердяеву:«Ничто не приносит миру столько вражды,самой ожесточенной, сколько идеяединства».

Это письмо было написано вмарте 1924 года, и его автор, очевидно,имел в виду, прежде всего, трагическиепоследствия Октябрьской революции вРоссии – утверждение там большевистскогорежима с его нетерпимостью к инакомыслию,с его стремлением навязать всему обществукульт «единственно верного учения».

Помнению Шестова, всякая философскаясистема стремится сразу разрешить«общую проблему человеческогосуществования», а из этого решениявывести для людей некие жизненныеправила, но ведь разрешить эту общуюпроблему невозможно, точнее – каждыйбудет решать ее по-своему, в зависимостиот особенностей своего характера, складамышления и т.д. «А потому перестанемогорчаться разногласиями наших сужденийи пожелаем, чтоб в будущем их было какможно больше. Истины нет – остаетсяпредположить, что она в переменчивыхчеловеческих вкусах».

Воснове принципиального плюрализмаШестова лежит принципдовериякжизни.«В конце концов, выбирая между жизньюи разумом, отдаешь предпочтение первой»;из этого тезиса следуют как критиканаучного мировоззрения, так и допущениемножественности истин.

Жизньмногообразна, и все люди так непохожидруг на друга, всем нужно разное, именнопоэтому: «Кто хочет помочь людям – тотне может не лгать». Именно поэтому всякаяфилософия, которую хотят сделатьобщедоступной и общеполезной, неизбежнопревращается в проповедь.

Сознаниедолжно освобождаться от всевозможныхдогм, от устоявшихся стереотипов, отрасхожих анонимных представлений.«Нужно, чтобы сомнение стало постояннойтворческой силой, пропитало бы собойсамое существо нашей жизни», чтобычеловек научился самостоятельновоспринимать окружающий мир, неперекладывая ни на кого ответственностьза полноту и ясность своего видения.

Шестовсчитал свою философию экзистенциальной.В центре ее стоит существование одинокогочеловеческого «Я», не желающего сливатьсяс Единым,стремящегося отстоять свое право наиндивидуальность, на уникальноеличностное видение окружающего мира.

Свобода личности – внутренняя и внешняя,духовная и политическая – полагаласьфилософом в качестве высшей ценности,основы подлинного существования.Религиозная вера в его творчествевыступает как высшая степень освобождениячеловека от власти «самоочевидныхистин», как прорыв в область абсолютнойсвободы.

Еще раз вспомним его слова:«Ничто не приносит миру столько вражды,самой ожесточенной, сколько идеяединства» [362].

Источник: https://studfile.net/preview/2250421/page:13/

Scicenter1
Добавить комментарий