Философия неравенства: критика демократии: В 1918 году Бердяев, полностью разочаровавшись в революции, пишет

Н.Бердяев о демократии и социализме

Философия неравенства: критика демократии:  В 1918 году Бердяев, полностью разочаровавшись в революции, пишет
   В Перестроечные годы в Советском Союзе начали издавать  сборники русских философов – эмигрантов. Появились их работы и в Интернете. 
   Первым в этом почётном списке значится Николай Бердяев. И его суждения по разным темам пользуются высоким авторитетом. Например, работа  Н.

Бердяева «Демократия, социализм и теократия» многократно предлагается на первых страницах  Рунета каждому, интересующемуся данной темой.    Но если вы, склонившись перед авторитетом философа, примете безоговорочно его суждения, то сильно ошибётесь.

Ибо суждения Николая Александровича  сформированы на опыте прошлого и того что уже проявилось. Точнее – тогда уже проявилось. Ибо после смерти философа и капиталистическая демократия сильно изменилась, и социализм преодолел фазу государственную, тоталитарную.

Знакомый Бердяеву социализм закончился, и уже возникла теория нового Народного социализма, который он предвидеть не мог.    Среди работ Бердяева есть простая и всем понятная автобиография «Самопознание».

Но те, кто читал его книги, посвященные абстрактным темам – Богу, Творчеству, Свободе… оказались погруженными в умные и непонятные фразы. Непонятные, поскольку и сам автор  очень смутно разбирался в предмете своего исследования.

  Его подсознательные и духовные прозрения ясную форму так и не обрели…   

   В работе «Демократия, социализм и теократия» Бердяев хотел быть понятным широкому кругу читателей, но обойтись без заумных    изречений он всё-таки не смог.  До сокровенных мыслей философа читателям иногда приходится пробираться, переводя философские термины на язык более распространенный.   Привожу пример:

   «Демократия носит секулярный характер, и она противоположна всему сакральному обществу, потому что она формально бессодержательна и скептична. Истина сакральна, и общество, обоснованное на истине, не может быть исключительно секулярным обществом. Секулярная демократия означает отпадение от онтологических основ общества, отпадение общества человеческого от Истины. Она хочет политически устроить человеческое общество так, как будто Истины не существовало бы, это основное предположение чистой демократии. И в этом коренная ложь демократии…. Этим отрицаются духовные основы общества, лежащие глубже формального человеческого волеизъявления, и опрокидывается весь иерархический строй общества. Демократия есть психологизм, противоположный всякому онтологизму.»    Читатели понимают, что мысль философа оторвалась от земли и затерялась высоко в облаках, а с облаков ему любое демократическое общество видится неким заблуждением и отходом от Истины. Он верит, что Истина — сакральна (т.е. религиозна, божественна) и не может быть понята человеком. А стремление к  волеизъявлению народного большинства, к всенародному анию и прочим атрибутам демократии — это отход от божественного предписания.    В начале  своей работы Бердяев  заявил, что ограничивается только изучением духовных основ демократии и социализма, предельным выражением самой  их «идеи». И здесь первая ошибка философа – нельзя понять  часть, оторванную от целого! На земле Дух связан с Материей и никакая Идея не может быть свободна от производства и производственных отношений! А Бердяев духовное и материальное расчленил и потому все его рассуждения приобрели ошибочный характер.   Он считал, что Истину знают немногие Избранные, и нельзя важнейшие решения отдавать на усмотрение глупого Большинства. А кто такие эти немногие избранные, и какие сакральные истины они познали?  К этому вопросу мы ещё вернёмся, а пока продолжим выборочно цитировать саму работу, выбирая основные мысли.

«В основе демократии лежит оптимистическая предпосылка о естественной доброте и благостности человеческой природы… Демократия не хочет знать радикального зла человеческой природы.

Она как будто бы не предусматривает того, что воля народа может направиться ко злу, что большинство может стоять за неправду и ложь, а истина и правда могут остаться достоянием небольшого меньшинства …

   Воля человеческая, воля народная во зле лежит, и, когда воля эта, самоутверждающаяся, ничему не подчиненная и не просветленная, притязает самодержавно определять судьбы человеческих обществ, она легко сбивается на путь гонения против истины, отрицания всякой правды и угашения всякой свободы духа…
   Демократия индивидуалистична по своей основе, но по роковой своей диалектике она ведет к антииндивидуализму, к нивелированию человеческих индивидуальностей…  Демократии не означают непременно свободы духа, свободы выбора, этой свободы может быть больше в обществах не демократических… Демократия возникает, когда распадается органическое единство народной воли, когда атомизируется общество, когда гибнут народные верования, соединявшие народ в единое целое… Демократия признает суверенным и самодержавным народ, но народа она не знает, в демократиях нет народа».  

   И так далее, в том же духе. Философ припоминает и ужасы французской революции, и современный массовый отход от религии, и,  подводя итог, заявляет, что «в демократических обществах нет ничего органического, ничего прочного, ничего от духа вечности».  Разделавшись таким образом с демократией, философ приступает к «разгрому» социализма.

    «Социализм, в противоположность демократии, носит характер материально-содержательный, он знает, чего хочет, имеет предмет устремления…                     Социализм есть вера, он претендует быть новой верой для человечества…

Социализм по природе своей не может допустить парламента мнений, свободной арены борьбы партий и интересов, которую так любит скептическая демократия.

Социализм ищет и находит народную волю…    Существует избранный класс — пролетариат, класс-мессия, он чист от первородного греха, в котором зачиналось все в истории…Этот мессианский класс и есть зачаток истинного человечества, грядущего человечества, в котором не будет уже эксплуатации. Суверенитет пролетариата противополагается суверенитету народа.

Пролетариат и есть истинный народ…

   Социализм в принципе отрицает суверенитет народа, свободное изъявление воли народа и право каждого гражданина участвовать в этом волеизъявлении. В этом он существенно противоположен демократии. Он хочет решить судьбу человеческих обществ, отрицая свободу духа… Социализм есть тип авторитарного общества, в этом он во всем подобен теократическому обществу и государству».

   Верно сказано. Теория пролетарской революции и первый период становления Государственного социализма полностью под это определение попадают.

Но уже в последнюю треть своего существования государственный социализм Советского Союза начал высвобождаться из идеологических оков. (А в странах Восточной Европы и раньше).

Последнее поколение, воспитанное «той» социалистической системой (и сломавшее её) тупым и забитым никто не называет!

   Николай Бердяев не умел предвидеть даже ближайшее будущее.

   Демократический капитализм, вопреки его прогнозам, оказался жизнеспособным, и смог развиться, смягчить нравы, частично  обуздать эгоизм собственников и «властей».

Никакой интеллектуальной и духовной пропасти между «массами» и «властью» в сегодняшних развитых государствах не наблюдается.

Демократия продлила жизнь капиталистической формации на какой–то срок и позволила максимально реализовать весь потенциал классового общества.

  Незрелая демократия народов, только-что освободившихся от рабства, действительно, проходит болезненный период ошибок, массового эгоизма, временного попадания под диктатуру. Но, в конце концов, население  создаёт общественные объединения и  начинает постигать основы политической грамотности. Народные «массы» не только тянутся к Свободе — они до неё дорастают!    И социализм не вписался в то уничтожающее определение, которое Н.Бердяев для него подобрал:

   «Социализм переходит уже к какому-то нечеловеческому содержанию, к нечеловеческой коллективности, во имя которой все человеческое приносится в жертву. Маркс — антигуманист, в нем человеческое самоутверждение переходит в отрицание человека».
     Сам философ коллективизма никогда не «попробовал», потому и считал его чем-то «нечеловеческим».


   Государственный социализм
развалился сам как раз из-за возросшего гуманизма народного Большинства! Система подавляла граждан, но и развивала их тоже, подготавливала к новой свободе.
   Иного, негосударственного социализма Бердяев не видел. Он был прав, когда говорил, что  «социализм   порождён капитализмом и  плоть от плоти его».  Да, тот начальный государственный социализм, уничтожив классовое деление, ещё оставил идёю классовой борьбы; он говорил о ведущей роли пролетариата, которой в реальности не было. Власть собственников государство заменило собственной властью, а надсмотрщиком   поставило бюрократию и номенклатуру. Государственный социализм – буферный. Он многое ещё наследовал от предшествующей формации, отчего потом избавится в последующей фазе своего развития.

   В своей критике  социализма Н.Бердяев   доходит до полного его отрицания, как  некой роковой ошибки народов:

«До целей жизни социализм так и не доходит. Жалкий лепет о новой пролетарской душе и новой пролетарской культуре вызывает некоторое чувство неловкости у самих социалистов. Никаких признаков нарождения новой души нет».   Значит,  все советские люди были бездуховны?  А вот он, Бердяев, был духовный, и те, кто рядом с ним жили воспоминаниями о порушенной царской России,   они тоже отличались незнакомой нам духовностью?  По Бердяеву выходит, что:

  «Старые общества были полны священной символики. И это имело огромное значение в воспитании и водительстве».

   Старое общество, знакомое Н.Бердяеву по царской России,  не было социально справедливым, но оно держалось за религию! А Истина, по Бердяеву, — это религия! Исторический процесс, по его определению, – это судьба, но не Справедливость и Правда. Видимо, Бердяев считает, что он один постиг замысел Бога. И замысел Бога в том, чтобы одни люди всегда зависели от других, и чтобы на Земле всегда были богатые собственники и работающие на них бедняки.

   Ещё одна красноречивая цитата: «А как создать подлинное христианское государство, христианское общество? Для этого необходимо духовное просветление и преображение. Быть может, катастрофы и великие испытания приведут к нему…»

   Вот именно, только на катастрофы философ и надеется, чтобы поправить заблудшие народы, а то они о социальной Свободе размечтались, захотели построить справедливое государство без  диктатуры религии.                                       —————————————————     В мудрость народов Николай Бердяев не верит! В развитие религиозного сознания тоже не верит. Диалектика и материализм для русских философов, взращенных умирающим самодержавием, были темой низкой и недостойной внимания. Достойным для себя Бердяев признавал «персоналистический социализм», в котором  высшей ценность признаётся  Личность.  А   человеческие качества разделяются  на   индивидуальные и личностные. Индивидуальное – это от общества, оно массовое, насаждаемое извне, а вот Личность  обладает свободой воли и приобщена к познанию Истины…     Н.Бердяев признаёт на словах приоритет духовного над материальным, но на практике он бы хотел свернуть и демократию и социализм, заглушить развитие религиозного сознания и законсервировать массовое сознание в стадии бездумной покорности.———————————————————————————————-

   Иван Ильин — другой русский философ-эмигрант — в своей ненависти к народу, изгнавшему его, такого умного,  изъясняется грубее — прямо говорит, что русским свобода вредна, не в силах они её воспринимать. А потому  необходимо вернуть россиян   под власть царя,  помещиков и духовенства.  Ильин тоже  умело облекает чувства обиженного и озлобленного обывателя  в философскую оболочку.

   Советские читатели, не имевшие возможность  знакомиться в трудами философов – эмигрантов, ничего не потеряли. Этих писателей   пропагандируют сейчас, чтобы навязать стране такое же мировоззрение. Но ведь Советский Союз, как бы не ограничивал гражданские свободы,  ставил цель: образовывать своих граждан. Нам не преподавали «Закон божий», но и растления не было. После начальных  «революционных» перегибов и по окончанию террора моральный климат страны неизменно улучшался. В области образования, культуры и внутренней свободы государственный социализм дал советским людям гораздо больше того, что хотели бы дать русские философы- эмигранты.    Они хотели быть господами, обслуживаемые слугами, сиять факелами в сумраке народного невежества. О том же мечтают и люди, оказавшиеся у власти в сегодняшней России. Им не нужны умные книжки – эмигрантскую  философию они интеллигентам подбрасывают, для «просвещения», а сами проводят в жизнь то, о чем и Бердяев и Ильин так мечтали – удушают ростки народной демократии, снижают общий уровень культуры, оплёвывают период советской истории и мечту о Коммунизме.    Жизнь опровергает рассуждения Н.Бердяева.     Демократия на Западе набирает силу, к ней приобщаются народы Африки, Востока, Латинской Америки. И социализм не умер! Он успешно развивается в Китае. И только диктат компартии спас Китай ( и весь мир!) от ужаса перенаселения. В Китае социализм (в форме НЭПА) пока что эффективно развивается, хотя вскоре потребуется его корректировка… В России он возродится в более совершенной форме Народного социализма.

   Это Бердяев так решил, что демократия и социализм несовместимы. А мы его не послушаем!  Не понимал  обиженный человек из-за границы народ советский, бездуховным стадом нас представлял. Но духовность не является принадлежностью религии! И сегодня в России можно найти приверженцев монархизма и ортодоксального христианства – только не они лучшие представители нации.

   Основную задачу статья Бердяева  не  решила. «Идеи» демократии и социализма он не понял.  И не только потому, что отбросил всё «материальное». Мысль философа подчинилась обиде обывателя.  В молодости Н.Бердяев  «переболел» социализмом, но затем испугался его временного (но растянувшегося на десятки лет) насилия, и шарахнулся —  даже не в субъективный идеализм, а дальше – в глубины религиозного мироощущения, где сама  мысль уже прерывается…

   Не смог Н.

Бердяев понять «идеи» демократии и социализма, поскольку перестал их ощущать! Поскольку стремление к правильному ненасильственному государству и обществу, без классовой эксплуатации и с реализовавшейся властью народного Большинства, он отверг! Он потерял веру в светлую природу людей! В то, что человечество идёт по пути добра!   Так какому же Богу поклонялся Бердяев? Ветхозаветному божку  древних евреев?

  Соединить демократию и социализм сегодня возможно! И именно в России, где не забыли о Коммунистическом идеале, где у народа сохранилась потребность в социальной справедливости.

В основе веры в Бога лежит вера в победу справедливости, вера в правильное развитие мира, вера в правильный Путь,  по которому идут народы и каждый человек в отдельности! Дух и Душа – они есть  бессмертная основа каждого человека! И каждый человек может стать яркой Личностью, если новое социалистическое государство и созданное им сильное Общество   такую цель поставят!

   Государство может поднимать в людях плохие качества, а может, напротив, аппелировать к светлой природе человека, востребовать качества лучшие. Народный социализм уже не боится предоставить  людям гражданские и экономические свободы. Граждане добровольно примут новый социализм, поскольку он будет и экономически выгоден и морально привлекателен.

Источник: http://yes17.ru/Berdjaev-o-demokratii.htm

Философия неравенства: критика демократии

Философия неравенства: критика демократии:  В 1918 году Бердяев, полностью разочаровавшись в революции, пишет

Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru343

центральное положение в его философии. А в результате, вся его философия практически покоится на мифологии. При этом Бердяев дает совсем не ортодоксальную трактовку грехопадения, по сравнению с той, какую дает рациональная теология.

«Миф о грехопадении, — пишет он, — есть миф о величии человека»213. Здесь Бердяев развивает странную диалектику добра и зла в духе известной пословицы: не погрешишь — не покаешься, не покаешься — не спасешься. «Возможность зла, — отмечает он, — есть условие добра»214.

И далее: «Такова парадоксия, диалектика и проблематика добра и зла»215.

Мы уже видели, что Бердяев ставит персонализм и экзистенциализм в одну строку. Но если персонализм, как это получается по Бердяеву, снимает крайности индивидуализма и коллективизма, эгоизма и альтруизма, то экзистенциализм во всех его известных исторических формах, начиная с Киркегора, — это самый настоящий индивидуализм.

И тем не менее, сам Бердяев считает свою философию экзистенциальной. «Экзистенциальная философия, — пишет он, — прежде всего определяется экзистенциальностью самого познающего субъекта. Философ экзистенциального типа не объективирует в процессе познания, не противополагает объект субъекту.

Его философия есть экспрессив-

212Бердяев H.A. О назначении человека. М., 1993. С. 43.

213Там же. С. 51.

214Там же.

215Там же. С. 52.

833

ность самого субъекта, погруженного в тайну существования»216.

Можно спорить о том, кому принадлежит приоритет в формулировании основных принципов экзистенциализма, Бердяеву или «Гейдеггеру». Но бесспорно одно — у Бердяева мы имеем самый настоящий экзистенциализм, который заключается в трагическом разрыве индивида и общества, Я и Ты.

Даже соборность славянофилов он, по сути, не принимает, хотя и пытается здесь как-то оговориться. «Соборность, — пишет он, — есть имманентное качество личной совести, стоящей перед Богом. Душа предстоит перед Богом в свободном соединении с другими душами и с душой мира.

Но ее отношение к другим душам и к душе мира определяется ее свободной совестью. Свобода совести совсем не означает непременно изоляции души и индивидуализма»217. Да в том-то и дело, что означает. Ведь свободное соединение душ, по Бердяеву, совсем невозможно.

И соборность есть все-таки форма социальности, а всякая социальность у него «искажает» совесть. «Нужно идти от духовности, как первичного, — пишет он, — к социальности, а не от социальности, как вторичного, к духовности»218.

Но где и в чем коренится духовность? Она не в индивидуальности и не в коллективности. Она, следовательно, в Боге. Но Бог есть общее для всех для нас солнце. И все мы — братья во Христе. И потому обязаны любить друг друга, помогать друг другу и т. д., т. е.

быть коллективистами и даже альтруистами. Вот поэтому последовательный экзистенциализм есть атеистический экзистенциализм. И если Ж.-П. Сартр определенно заявляет, что другие это ад, то для него и нет никакого Бога.

В этом смысле, но только в этом, экзистенциализм есть полностью отвергаемый Бердяевым гуманизм.

Но с другой стороны, экзистенциализм совсем не гуманен, потому что гуманизм предполагает признание в другом равного мне, а не раба и не господина. Там где нет равенства, нет гуманизма. Поэтому Бердяев, отвергая гуманизм, отвергает и равенство, отвергает демократию.

216Бердяев H.A. Самопознание. Μ., 1991. С. 280-281.

217Бердяев H.A. О назначении человека. М., 1993. С. 151.

218Там же.

834

В 1918 году Бердяев, полностью разочаровавшись в революции, пишет «Философию неравенства», которая вышла в Берлине в 1923-м, направленную против демократической идеи социального равенства, против народнической идеологии, против «народолюбия» русской интеллигенции, как выражается Бердяев.

«Философия неравенства» — это, по сути, апофеоз его творчества. Но тема социального равенства, человеческого равенства присутствует не только в «Философии неравенства», она проходит через все творчество Бердяева.

Здесь Бердяев тоже последовательный ницшеанец. Эту же тему мы находим и у Ортеги-и-Гассета в его «Восстании масс».

Именно восстание масс насмерть перепугало Бердяева в 1917 году и толкнуло его, по сути, в лагерь контрреволюции.

Дело в том, что Бердяев в этой работе явным образом обеспокоен состоянием культуры, хотя он и считает ее неудачей. Но когда восставшие мужики начали разорять «дворянские гнезда», в которых главным образом творилась высокая культура, то это вызвало неприязнь к «восстанию масс» не только у Бердяева.

Даже большевик A.B. Луначарский готов был отойти от революции, когда в результате обстрела Московского кремля были повреждены некоторые его строения. В этом отрицательная сторона революции и вообще всякой вооруженной борьбы, — она всегда связана с определенными культурными потерями.

Но дело не только в этом.

Еще Великая Французская Революция сделала своими лозунгами Свободу, Равенство и Братство. И в любом случае идея равенства присутствует во всякой революции. Но социальное неравенство, против которого направлена всякая революция, было всегда и культурным неравенством. Высокая культура

Мареев С.Н., Мареева Е.В. История философии (общий курс): Учебное пособие. — М.: Академический Проект, 2003. — 880 с. — («Gаuudeamus»).

Источник: https://studfile.net/preview/8977112/page:115/

«Философия неравенства» Н. Бердяева – манифест либерального консерватизма

Философия неравенства: критика демократии:  В 1918 году Бердяев, полностью разочаровавшись в революции, пишет

“Философия неравенства” – единственное произведение Н. Бердяева, которое полно и достаточно систематически излагает его политические выводы, взгляды и позиции. Конечно, политические выводы можно сделать и из “Философии свободы” и из “Смысла истории”, но ни в одной из этих работ Бердяев не ставил задачу систематически излагать свою политическую доктрину.

Кроме того, ни одна другая его работа не писалась как непосредственный отклик на политические события своего времени, ни одна из них не содержит такого политического пафоса (который позже не понравился и самому Бердяеву, что послужило причиной отречения автора от своей книги), ни одна другая его книга не содержит такой тотальной критики своих противников.

“Философия неравенства” выделяется и в ряду подобных ей произведений русских философов, писателей, публицистов. В ней в каком-то смысле обобщено содержание таких сборников, как “Вехи”, “Из глубины”, таких книг, как “Философия хозяйства” Булгакова, “Грядущий хам” Мережковского и др. Все это делает “Философию неравенства” заметным явлением в философской публицистике своего времени.

Но не только это. Книга актуальна. Во-первых, она актуальна по временным историческим причинам: мы живем в одну из интересных эпох в истории России, в такую же эпоху писал и Бердяев свою “Философию неравенства”. Естественно, что проблемы, возникшие тогда и возникающие сейчас, проблемы, на которые пытается дать ответ Бердяев, ? это одни и те же проблемы.

Конечно, многое изменилось, многого уже нет, многое появилось, но Бердяев и не пытался поспеть за временем. Его рассуждения – это, как говорил он сам, рассуждения «с точки зрения вечности». Книга поднимает вечные проблемы, одной из которых — и, на наш взгляд, главной в книге Бердяева — является проблема отношения христианства и политики.

Эта проблема чрезвычайно важна и сложна, и вряд ли здесь можно однозначно говорить, что Бердяев удовлетворительно и навсегда разрешил ее (а такую претензию мы легко можем увидеть в тексте), его решение – только одно из многих возможных, может быть, наиболее последовательное или противоречивое, но никак не окончательное.

Можно вспомнить, что еще античные критики христианства, философы-язычники (Прокл, Юлиан) утверждали, что христианство несовместимо с политикой, с государственной деятельностью; во время, когда Бердяев писал свою книгу, восторжествовал противоположный взгляд.

Популярный тогда Каутский не видел особых противоречий между христианством и социализмом, Блок в поэме “Двенадцать” поэтически соединил христианство и революцию. Христианами объявляла себя и значительная часть анархистов, христианами считала себя и правящая в России верхушка: консерваторы, реакционеры и многие, многие другие. Все это дополнялось столь же пестрыми атеистическими течениями.

Многие “христиане”, по мысли Бердяева, только дискредитировали христианство тем, что выдавали себя за его приверженцев. Вот такой гордиев узел взялся развязать, а может, и разрубить, Бердяев. Именно это – настоящая цель его работы, а ни в коем случае не попытка “переубедить” кого-либо, например, большевиков, заставить их отречься от своих взглядов. Структура книги подтверждает сказанное.

“Философия неравенства” состоит из 14 писем-разделов, каждый из которых освещает ту или иную проблему с позиции христианства (как оно видится Бердяеву). Бердяев определяется в понятиях, дает им христианский смысл, освобождает их от политической заболтанности. Ведь именно заболтанность – причина того, что эти понятия часто смешивают с христианством, или, наоборот, не замечают их родства.

Письмо 1 называется: “О русской революции”. Мы не найдем здесь ни исторических описаний, ни социологического анализа происходящего. Бердяев задается вопросом: как христианин должен относиться к революции вообще и к русской революции в частности? Исходя из ответа на этот вопрос, можно давать оценки и всем другим отношениям.

С одной стороны, Бердяев признает некоторую “неполитичность” христианства, его несоизмеримость с традиционными политическими категориями: “Христианство так же реакционно, как и не революционно, из него нельзя извлечь никаких выгод для мира сего”. /Бердяев Н. Философия неравенства. – М.: 1990. – С.22/.

Ныне торжествуют в мире те, которые хотели бы или совершенно опрокинуть христианство, или извлечь из него революционные выгоды, выгоды социалистические или анархические.” /С.22/. Может показаться, что Бердяев полностью отступает от политики, не хочет интересоваться ею, и ему все равно, какой политический строй в стране и т.п. Это, конечно, далеко не так.

Кроме отрицания политического измерения, христианство содержит и положительные ценности и утверждения, но именно на эти ценности и ведет наступление  русская революция. Эти ценности – христианская свобода, личность, собственность, аристократизм, иерархия и т.д. и т.п.

Все они находят свое воплощение в конкретной истории только тогда, когда власть предержащие забывают о них, начинается падение, которое заканчивается революцией: “Революция – конец старой жизни, а не начало новой жизни, расплата за долгий путь. В революции искупаются грехи прошлого.

Революция всегда говорит о том, что власть имеющие не исполнили своего назначения”. /С.25/. “Вы – пассивный рефлекс на зло прошлого, вы – реакция на прошлое,” – бросает Бердяев всем революционерам. / С.27 /.

Но “все революции кончались реакциями. Это неотвратимо. Это закон.” /С.29/. И эти реакции не есть возвращение назад. “В реакциях есть иная глубина. Реакция может быть и творческой, в ней может быть и подлинное внутреннее движение к новой жизни, к новым ценностям… Нарождается что-то третье, отличное и от того, что было в революции, и от того, что было до революции.” / С.30 /.

Все это применимо и к русской революции : “Русская революция есть событие, производное от мировой войны, … русский народ не выдержал великого испытания войной.”/с.32/.

В чем же было это испытание? Бердяев выстраивает здесь концепцию, согласно которой Россия – вечно женственная страна, которая не из себя породила мужественность, а заимствовала ее в западных учениях, в духе других народов, во Франции и, особенно, в Германии. В войне и в культуре, которая только начала нарождаться, должен был выковаться самобытный русский дух.

Но этого не случилось. Война была воспринята не как священная, божественная задача, а как тягота. Русские интеллигенты, женственные по природе, отдались немцу Марксу. Так произошло слияние восточного и западного начал, произошло не так, как должно было бы быть (а должно было случиться рождение мужественности в недрах самой России).

Но революция, как уже было сказано, будет иметь реакцию, последствия ее огромны. В первую очередь она послужит уроком миру, что нельзя воздвигнуть царство Божье на земле, что нельзя забывать о религиозных основаниях общественности.

Этой проблеме, посвящено второе письмо: “В мире общественном, как и в великом мире, как и во всей Вселенной, борются космос и хаос,” – вот основное положение Бердяева по этому вопросу. / С.53/. Большевики и представляют этот хаос, атомизм. Но что есть космос? “Космическая жизнь иерархична… Излучение света в этом мире должно происходить по ступеням…” /С.55/.

“Этим путем охранялось качество от растерзания его количеством и само количество велось к просветлению.” /С.56/. Именно поэтому Бердяев и назвал свою книгу “Философией неравенства”. Это, однако, не значит, что Бердяев делит всех людей на касты. Все люди равны перед Богом и являются личностями. Но “бытие личности предполагает различия и дистанции”. /С.57/.

“Личности нет, если нет ничего выше ее.” / С.89/. Коллективизм уничтожает и личность и иерархию, все превращает в одинаковые равные атомы. Все революции – это стихия хаоса, где личность не видна. Лозунги в защиту человека – лишь фразеология.

“Ваше гуманистическое и сентименталистское заступничество за человека, ваше исступленное желание освободить его от страданий и есть ваше неверие в Бога и неверие в человека, ваш атеизм. И это всегда ведет к истреблению личности во имя освобождения человека от страданий. Принятие смысла страданий, смысла судьбы, которая со стороны представляется столь несправедливой и неоправданной, и есть утверждение личности, и есть вера в Бога и человека.” /С.61/. Не нужно считать себя справедливее Бога. Подобно этому лживому лозунгу “Во имя человека!”, Бердяев разоблачает и другие лозунги, проясняет другие понятия.

Письмо третье проливает свет на сущность государства, которая не понята теоретиками революции. Основы власти, по Бердяеву божественны, “во всякой власти есть гипноз, священный или демонический гипноз”. /С.70/.

Государство, однако, “существует не для того, чтобы превратить земную жизнь в рай, а для того, чтобы помешать ей окончательно превратиться в ад”. /С.73/ . “По природе своей государство стремится к усилению и расширению”. /С.79/. Вот объяснение расцвета и падения государства, объяснение империалистических войн.

Мещанское сознание не знает этого закона, она не понимает и великих подвигов Александра Македонского и др., всех великих деяний истории.

Другое понятие, разбираемое Бердяевым, ? нация. С социализмом и интернационализмом связано очень много предрассудков.

“Бытие нации не определяется и не исчерпывается ни расой, ни языком, ни религией, ни территорией, ни государственным устройством и суверенитетом, хотя все эти признаки более или менее существенны для национального бытия. Наиболее правы те, которые определяют нацию как единство исторической судьбы.” /С.93-94/.

Бердяев показывает это на примере еврейского народа, лишенного и государства, и территории и т.п. Нация в процессе своей судьбы испытывает и цветенья и падения, в каждый период своей истории она имеет разные права и обязанности.

Лишь человек, оторванный от своих корней, отвлеченный человек соблазнится интернационализмом и космополитизмом. В национализме есть глубина, есть дух, который выражается “через качественный подбор личностей, через избранные личности.” /С.101/. Не стоит подменять нацию и народный дух собирательным количественным понятием народа.

Каждая нация имеет свою культуру и свою идею. Есть она и у русской нации. Миссия нации – нести и осуществлять эту идею, жертвуя при этом своими членами. Бог допускает свободное состязание этих идей в войнах. В отдельном письме Бердяев обосновывает необходимость войн.

Мессианизм состоит в выходе из границ национального, культура же всегда национальна. Все это не имеет ничего общего со стихийным национализмом – самодовольством, идеализацией стихийного народа.

Бердяев выступает за творческий национализм, который даже требует самокритики, беспрестанно возвышая нацию.

Другое понятие – консерватизм – также интерпретируется Бердяевым не совсем традиционно. Консерватор – не просто тот, кто упорно противодействует всему новому и цепляется за старое, как бы плохо ни было. Нет, “консерватизм поддерживает связь времен, не допускает окончательного разрыва в этой связи, соединяет будущее с прошлым.” /С.

109/. “Революционный дух хочет создать грядущую жизнь на кладбищах, забыв о могильных плитах, хочет устроиться на костях умерших отцов и дедов, не хочет и отрицает воскресенье мертвых и умершей жизни”. /С.110/. Здесь Бердяев солидаризируется с учением Федорова о необходимости воскрешения всех мертвых в конце истории для вечной жизни.

Отдельное письмо Бердяев посвятил “аристократизму”. Аристократия – правление лучших, правление меньшинства. Большинство никогда не правит или правит лишь исторический миг. Большевики не заменили аристократию демократией, они создали новую “аристократию” – бюрократию, партийных функционеров, заменили хорошее меньшинство меньшинством плохим.

Аристократия есть иерархия и уважение к иерархии, поэтому аристократ признает все, что выше его. Плебей же постоянно завидует, постоянно стремится наверх, дух плебея – дух выскочки. Плебей жаден и завистлив. Аристократ жертвенен и щедр. Он никогда не бывает обиженным, а скорее чувствует себя виноватым.

Аристократизм – не классовое понятие: “аристократический склад души может быть и у чернорабочего, в тоже время, как дворянин может быть хамом.” /С.130/. Аристократы – гении – рождаются “в провиденциально предназначенные минуты.” /С.137/. Противоположное аристократизму стремление – это стремление к равенству. Лозунг равенства наиболее соблазнителен для массы.

“Свобода и равенство несовместимы. Свобода есть, прежде всего, право на неравенство. Равенство есть, прежде всего, посягательство на свободу, ограничение свободы.” / С.148 /. Всякий либерализм не постигает религиозной сущности свободы, а требует, по сути, только равенства и идет рука об руку с демократизмом.

Демократизм состоит в обожествлении произвола народной воли без всякой связи с содержанием, т.е. с тем, что именно эта воля волит. Ведь эта воля может быть направлена на зло. А даже если она направлена на добро, это означает, что есть нечто высшее, чем она сама. “В высшей народной воле получается лишь арифметическое сложение.” /С.161/.

Но “по большинству история не только не могла бы совершаться, но она никогда бы и не началась. Мир остался бы в первоначальной тьме “нераскрытости”, в равенстве небытия”. /С.50/. “Демократическое равенство есть потеря способности различать качество духовной жизни”. / С.160/.

На Западе уже начали понимать несовершенство демократии и ищут новые формы, но возможно, что уже поздно, так как Запад сгнил, обуржуазился, попал под диктатуру публичности. Когда тобой правят высшие идеалы и ценности, это можно стерпеть, когда тобой правят несколько равных тебе или же низших – это худшая тирания.

“Подчинение церкви государству, национальности; высшим ценностям сладостно и благородно. Но почему должен я подчиняться интересам, инстинктам и вожделениям человеческой массы?” /С.171/. Предел демократизма – в социализме. Современный социализм вышел из буржуазной демократии, он насквозь буржуазен.

“От “буржуазии” научился “пролетариат” атеизму и материализму, от нее усвоил себе дух поверхностного просветительства, через нее пропитался духом экономизма, она толкнула его на путь борьбы классовых интересов.” /С.177/. “Буржуа” и “пролетарий” ? близнецы”. /С.179/.

И у того и у другого дух зависти и жадности и нет никакого благородства. Христианство благородно, и оно не имеет ничего общего с социализмом, хотя распространились теории, сближающие их. Социализм имеет религиозную природу, но это иудаистский хилиазм, т.е.

желание построить царство Божье на земле, что для христианства невозможно. “Социализм есть устроение человечества на земле без Бога и против Бога”. /С.183/. “В царстве Божье будет неравенство. С неравенством связано всякое бытиё”. /С.193/.

Христианин не бунтует против богатых, хотя и признает, что богатому тяжело расстаться со своим богатством. Христос учил отдавать, но не учил “экспроприировать”.

Противоположностью социализму, по видимости, является анархизм. Но это только видимость. Анархизм не выступает за равенство, выступает он за свободу. Но это пустая свобода, которая не признает над собой высших ценностей, это предельное безбожье, обожествление собственного Я.

“Вы хотите иметь возможность делать все, что вам хочется. Но хотелось ли вам уже чего-то по существу?” Анархизм бесцелен. Этот анархизм не совместим, конечно, с христианством, как того хочет Л.Толстой.

Анархизмом заражена лишь чернь и литературно-артистическая богема, но ни в коем случае не аристократы.

Стиль Бердяева очень эмоционален, это скорее проповедь, чем рассуждения, поэтому к концу книги мысли начинают повторяться.

Так, все аргументы за необходимость войн были высказаны уже ранее за исключением того, что призывы к вечному миру исходят из страха перед смертью, а следовательно – из неверия в вечную жизнь.

Единственный вид войны, который отвергает Бердяев, ? война классовая, ведущаяся из ненависти, а не во имя высших ценностей. В письме “О хозяйстве” Бердяев еще раз подчеркивает аристократическую природу труда и хозяйства, которые не могут обходиться без иерархии.

Любое равенство ведет к упадку хозяйственной жизни. Здесь же Бердяев ставит сложную философскую проблему техники и ее негативного влияния на человека. Но технику нельзя отрицать во имя более отсталых форм, ее нужно преодолеть, как дух преодолевает материю.

В письме “О культуре” Бердяев понимает культуру как качество, противовес цивилизации, обозначающей количество. Культуры вечны и индивидуальны. Цивилизация – наоборот. И наконец, в заключительном письме Бердяев обобщает свое понимание истории, ее смысл – искание царства Божия, спасение, а не богостроительство на Земле. 

В послесловии, написанном позже, философ предупреждает, что все сказанное им не есть просто реакция, но осмысление происшедшего. Это своего рода поиск Бердяева своего места в системе координат, заданных идеологиями Нового Времени. Совершенно очевидно, что между тремя идеологиями: либерализмом, социализмом и консерватизмом, Бердяев выбирает консерватизм.

Это видно хотя бы из того факта, что он, как и все консерваторы, предпочитает не различать либерализм и социализм по существу, а видит в них всего лишь две версии одной, по сути, капиталистической, буржуазной, мещанской, антихристианской и антиконсервативной модели.

Тем ни менее, как уже отмечалось [1], идеологии Нового времени редко фигурируют в так называемом «чистом виде», а чаше представлены в виде миксов. Миксы определяются соседством со смежной идеологией. Так, консерватизм чаще всего фигурирует в двух версиях: либерально-консервативной и социально-консервативной.

Анализ «Философии неравенства» показывает, что Николай Бердяев является в чистом виде выразителем именно либерального консерватизма.

И это определяется не только непосредственной критикой революции, которая произошла под социалистическими лозунгами, но и всей философской позицией Бердяева, а именно его пониманием (весьма свободным и неортодоксальным) христианства, его персоналистскими (а значит, и часто анархистскими и индивидуалистическими, либеральными) философскими убеждениями.   

____________________________

[1] См. Матвейчев О.А. Классификация видов консерватизма. Новая версия. – Тетради по консерватизму. № 2 /2/ 2014 . Фонд ИСЭПИ. Москва. 2014 г. стр. 75-76/

Бердяевконсерватизмреволюция

Источник: https://politconservatism.ru/thinking/filosofiya-neravenstva-n-berdyaeva-manifest-liberalnogo-konservatizma

Проблема демократии в философии Бердяева

Философия неравенства: критика демократии:  В 1918 году Бердяев, полностью разочаровавшись в революции, пишет

            С 1922 по 1924 г. Бердяев живет в Берлине. Уже в эту эпоху он приобретает репутацию ведущего философа послевоенной Европы. У него завязываются знакомства с О.Шпенглером, М.Шелером, Г.фон Кайзерлингом.

            Начало второй мировой войны и война фашистской Германии с СССР обострила патриотические чувства Бердяева. Первой послевоенной книгой стала «Русская идея» (Париж, 1946), посвященная осмыслению истории русской философии.

            Умер Бердяев 23 марта 1948 года за рабочим столом в своем доме в пригороде Парижа.

               Первый этап эволюции взглядов мыслителя можно охарактеризовать, как попытку сочетать марксизм с неокантианством и отчасти с христианством. Хронологически этот период начинается в 90-е года XIX века заканчивается в 1903 – 1905 годы.

Взгляды мыслителя, отстаиваемые им в то время, изложены в основном в работе “Субъективизм и индивидуализм в общественной философии”. С течением времени Бердяев все более и более отдалялся от марксизма. По признанию самого Бердяева в нем “нарастало внутреннее движение к христианству”.

Бердяев делается сторонником движения нового религиозного сознания, сближается с Мережковским и его кругом. Период увлеченности мыслителя идеями нового религиозного сознания можно назвать вторым этапом эволюции его философских и политических взглядов.

В этот период очень большое внимание в своих работах Бердяев уделяет государственно-правовой проблематике. Среди работ этого периода выделяются книги “Новое религиозное сознание и общественность” и “Духовный кризис интеллигенции”.

В первой книге государство и право рассматриваются с теоретических позиций, во второй делается попытка осмысления событий первой русской революции и реакции на нее русской интеллигенции, а так же рассматривается перспектива дальнейшего развития России.

Бердяев придерживается в тот период иерархического персонализма, черпая идеи, его обосновывающие, в Библии, христианской литературе, произведениях Достоевского (особенно часто цитируется роман “Братья Карамазовы”). Он окончательно порывает с классовым подходом марксизма: “Личность человека имеет абсолютное значение, в ней вмещаются абсолютные ценности и путем религиозной свободы она осуществит свое религиозное призвание” писал мыслитель.

       Бердяев – философ весьма своеобразный. Ибо, будучи метафизиком, он для метафизика как будто слишком  страстен, эмоционален. Будучи все-таки глубоким мыслителем, он не склонен к академизму, к рассуждениям последовательным и непротиворечивым. Он вообще не профессор философии, а просто философ. Он порой не в ладах с обычной логикой.

Но это его не смущало, так как, прочитав много книг по логике, он признавался, что логика не имела для него никакого значения и ничему не научила. Этот стиль ценят англичане. За год до его смерти Кембриджский университет присудил ему степень доктора теологии honoris causa.

В 1986 году в Лондоне вышла «Энциклопедия по Бердяеву» — выборка  крылатых выражений из тридцати трёх его работ.

       Обнаружив разнонаправленность законов объективного «принудительно данного» мира и человеческого, Н.Бердяев предъявляет свои требования к несовершенству мира, в котором существование стало «похоже не болезнь» и оставляет чувство непрерывного унижения, зависимости, несвоевременности человека.

А поэтому самоотверженно ищет абсолютные, универсальные, вневременные, преодолевающие все виды объективации средства сохранения достоинства личности, работающие в любых исторических условиях и в любых взаимосвязях с другими «я», независимо от политических, национальных и конфессиональных подходов.

У Бердяева — жизнь негодна  для людей, он ставит вопрос – что делать людям?

Раздел 2. Философия свободы

       Проблема демократии у Бердяева тесно связана с проблемой свободы, и мне хотелось бы сначала коротко осветить вопрос о свободе.

       В 1911 году выходит книга «Философия свободы». Её можно считать черновым наброском, проектом той концепции свободы, над которой Бердяев работал потом всю жизнь. Эта книга и христианской философии. «Свобода, прежде всего свобода – вот душа христианской философии и вот что не дается никакой другой, отвлеченной рационалистической, философии»1. Такова стержневая идея книги.

       В этой книге свобода имеет только этическое, а не онтологическое измерение. Иными словами, обсуждается вопрос об утрате человеком свободы в грехопадении, — человек осознал свободу как произвол, — и возможности возвращения её актом божественной благодати.

Проблема свободы будет развиваться и в дальнейших  его работах: «Философия свободного духа» (1927 – 1928), «О рабстве и свободе человека» (1939)  и т.д. в этих работах изложено оригинальное учение Бердяева о «несотворенной свободе», т.е. «бывшее до творения».

Бердяев считает, что до творения была первичная свобода, она иррациональна, она укорена в Ничто или в бездну.  Эта свобода пребывает вечно и вне Бога – Творца. Она ему неподвластна.

Первична она в том смысле, что,  во-первых, она основнее двух других форм свободы – моральной свободы творчества добра (эта свобода рациональна) и той свободы, которая покоряется воле Божьей. Бердяев различал три вида свободы: первичную иррациональную свободу, то есть произвольность; рациональную свободу, то есть исполнение морального долга; и, наконец, свободу, проникнутую любовью Бога. 

       Бердяевской картине мира было присуще противопоставление свободы, духа и несвободы, необходимости, материального «мира объектов». Для него это — два рода реальности, взаимодействующих друг с другом. Трагизм ситуации в том, что свободный человек попадает в мир, где властвует необходимость.

Естественно, человек стремится вырваться из власти низшей реальности, где все закономерно и необходимо, но может сделать это лишь через творчество, которое всегда есть свободное выражение своего «я». В творческом акте человек вновь ощущает себя богоподобным существом, не связанным законами материального мира.

Человек призван к творчеству, к продолжению миротворения, — ведь мир принципиально незавершен.

       Все столкновения между людьми происходят из-за свободы. Оттого все направления и технологии противостояния личности перед массовыми процессами истории Бердяев начинает со свободы.

«Свобода для меня первичнее бытия, самое положительное в моей жизни, единственное, что подлежит сакрализации, свобода для него и метод самоутверждения, и средство  спасения от порабощения объективностью, мировой необходимостью, всеобщностью и рационализацией.

Она и главная форма отношения к миру, и главное свойство личности, определяющее её способность к творчеству и позволяющее разорвать цепь причинно-следственных связей»2. Собственно творчество у Бердяева и есть основное проявление свободы.

Заслуга Бердяева в том, что, определив примат свободы над бытием, он тем самым переопределил и новый смысл человеческой жизни – не спасение, а творчество, так как примат свободы означал, прежде всего, примат духа, который и есть не бытие, а свобода.  

Раздел 3.Демократия Бердяева

       У Бердяева было сложное отношение к демократии, временами он жестко критиковал ее как режим, ориентированный на торжество мещанской посредственности и пошлости. В то же время у него имеются и глубокие мысли в пользу демократии как совершенно необходимого политического средства.

       По Бердяеву демократия – это власть народа. Но народная воля может быть направлена как на добро, так и на зло «Хочу, чтобы  было то, что захочу. Вот предельная формула демократии, народовластия»3. Он пишет, что народовластие – это власть большинства, но не всегда большинство преподносит правду и истину. Обычно, когда человек не может принять решение, он принимает позицию большинства.

Демократия не знает истины, и потому она предоставляет раскрытие истины решению большинства . Я думаю и в настоящее время это очень актуальная проблема, когда люди делают всё, для того чтобы избежать ответственности за сделанный выбор, и вообще избежать выбора.

Хоть в нашей стране и есть свобода выбора, не все пользуется этим правом, многие просто, как и пишет Бердяев, принимают позицию большинства, но при этом думают, что они сами делают выбор и что этот выбор отображает их действительные желания их позицию.

Чистое народовластие, по его мнению, есть обоготворение человеческих желаний: «Народовластие как высший суверенный принцип не может гарантировать личности неотъемлемых прав, так как ставит судьбу людей в зависимость от субъективной, случайной, изменчивой воли людской»4.

        Глава 1. «Философия неравенства». Демократия и аристократия

       Ответом на идеи равенства в России после революции, была его книга «Философия неравенства», где можно увидеть линии сравнения аристократии и демократии. «Философия неравенства» — это, по сути, апофеоз его творчества.

Но тема социального равенства присутствует не только в «Философии неравенства», она проходит через всё творчество Бердяева. идея этой книге – идея аристократии. Аристократия «есть идеал благородства, породы, качества». А при демократии царит, разумеется, количество, так как высшие ценности здесь – большинство и средний человек.

«Аристократические идея требует реального господства лучших, демократия – формального господства всех»5. Аристократия более естественна, более отвечает всеобщему принципу многообразия. Поэтому демократия вынуждена неявно использовать аристократические формы.

Действительно, демократия только декларирует политическое равенство, а реально сообщество выбирает лучших и вверяет им власть. В аристократическом сознании укоренен принцип ранга, иерархии, класса. В демократии, человек с улицы, с его мелкими амбициями и бытовыми проблемами случайно попадает во власть.

Идея неравенства и принцип ранга неискоренимы. Они реализуются и при демократии. Интуитивно чувствуется, что на них держится любая деятельность, требующая от личности значительных усилий. Принцип  ранга ещё имеет религиозный смысл.

        Глава 2. Духовные первоосновы демократии

       Бердяев рассматривает духовные первоосновы демократии. Демократия разрушает души людей, их религиозность, ведет к «потере бога в душе». Она не всегда может привести к лучшей жизни, к повышению качества жизни людей, скорее наоборот, демократия может разрушать человеческие ценности.

Вот мнение игумена Вениамина, который написал статью о деятельности Бердяева: «Всю свою жизнь Бердяев посвятил борьбе за такую, казалось бы, странную, малоосязаемую и малоценимую вещь как свобода. Свобода существует не для чего-либо, она в некотором смысле — самоцель.

Без свободы, как показывает практика, и вполне осязаемые вещи (даже такие как хлеб в магазине) начинают пропадать.

       Апостол в “Послании к Галатам” нас призывает стоять в свободе, к которой мы призваны. Бердяев эту заповедь выполнил. Непугливые люди с сердцами, открытыми правде, всегда будут получать от работ Бердяева главное — животворное желание творчества, которое возможно только в условиях свободы.

       Сегодня много говорят о необходимости духовного возрождения России, без которого будет невозможно построить цивилизованное Российское общество. Именно это и было основной заботой и тревогой Бердяева.

        Бердяев подверг жестокой критике демократию в книге ''Философия неравенства», но позже он признал свою ошибку. Ведь в этой книге была раскритикована демократия лишь в большевистском (популистском) понимании. Большевики понимали демократию как коллективизм»6.

       Демократия может лишь механически суммировать волю всех, но она отрицает духовные основы общества, лежащие глубже человеческого волеизъявления: «Из суммирования воль всех не получается всеобщей воли»7.

Она возникает в век безверия, когда народы утеряли твёрдые критерии истины и бессильны исповедовать какую-либо абсолютную истину: «Демократия не знает истины, и потому она предоставляет раскрытие истины решению большинства . Признание власти количества, поклонение всеобщему анию возможны лишь при неверии в истину и незнании истины»8.

Бердяевская философия такова, что верующий в истину и знающий истину не отдает её на растерзание количественного большинства. Демократия возникает, когда распадается органическое единство народной воли, когда гибнут народные верования, соединявшие народ в единое целое: «Демократия есть нездоровое состояние народа»9.

Мыслитель считает, что мир движется к новой эпохе Духа Святого и теократии. Человечество должно организовываться путем объединения свободных религиозных общин.

       Также, по оценке Бердяева демократии «держится главным образом пропагандой и риторикой политических лидеров».

Справедливость такой оценки Бердяевым демократии можно наглядно видеть на примере современной России, где пропаганда играет  решающую роль в том, кто победит на выборах, при этом людям может быть даже не известна программа партии, её основные цели, но постоянное психологическое давление, постоянные выступления партии в средствах массовой информации приводят к тому, что многие люди, в конечном счете, голосуют за эту партию, которая, как правило, отстаивает не интересы народа, а свои собственные.

         Глава 3. Демократия и общество.

       Демократия проникает в личную жизнь человека, вынося её на всеобщее обозрение. Нынешняя ситуация в России и в европейских странах, подтверждает, по моему мнению, этот тезис  наше современное телевидение, где выносится частная жизнь людей, на обозрение всем.

Бердяев пишет, что «при самых страшных деспотиях прошлого» были гениальные люди, так как у них была «возможна жизнь интимная и созерцательная»10, поэтому у них были условия, чтобы творить свои шедевры.

  А при демократии у человека нет уединения, всё выносится на обзор обществу: «Демократия неблагоприятна появлению сильных, ярких, творческих личностей, она создает нивелирующую общественную среду, которая стремится целиком поглотить личность и подчинить её себе»11.

Источник: https://www.stud24.ru/philosophy/problema-demokratii-v-filosofii-berdyaeva/175662-511625-page2.html

Scicenter1
Добавить комментарий