Истина: Проблема необратимости познания, новый стиль научного мышления – все

Стиль научного мышления. Идеалы и нормы научного познания

Истина:  Проблема необратимости познания, новый стиль научного мышления – все

Идеалы и нормы научного познания — совокупность определенных концептуальных, ценностных, методологи­ческих и иных установок, свойственных науке на каждом конкретно-историческом этапе ее развития.

Их основная функция — организация и регуляция процесса научного исследования, ориентация на более эффективные пути, способы и формы достижения истинных результатов. При переходе на новый этап научного исследования (напри­мер, от классической к неклассической науке) кардиналь­но меняются его идеалы и нормы.

Их характер определя­ется в первую очередь предметом познания, спецификой изучаемых объектов, а их содержание всегда формируется в конкретном социокультурном контексте.

Целостное единство норм и идеалов научного позна­ния, господствующих на определенном этапе развития на­уки, выражает понятие «стиль научного мышления».

Он выполняет в научном познании регулятивную функцию, носит мно­гослойный, вариативный и ценностный характер. Выражая общепринятые стереотипы интеллектуальной деятель­ности, присущие данному этапу, стиль мышления всегда воплощается в определенной конкретно-исторической форме.

Чаще всего различают классический, некласси­ческий и постнеклассический (современный) стили науч­ного мышления.

Классическое естествознание XVII—XVIII вв. стремилось объяснить причины всех явле­ний (включая социальные) на основе законов механики Ньютона. Господствовал объектный стиль мышления, стремление познать предмет сам по себе безотносительно к условиям его изучения. Представлялось, что исследователь со стороны наблюдает объекты и при этом ничего не приписывает им от себя.

Объекты рассматривались в качестве малых систем (механических устройств), имеющих сравнительно небольшое количество элементов с их силовыми взаимодействиями и жестко детерминированными связями. Свойства целого полностью определялись свойствами его частей. Объект представлялся как устойчивое тело. Причинность истолковывалась в духе механистического детерминизма.

В XIX в. стало очевидным, что законы ньюто­новской механики уже не могли играть роли универсаль­ных законов природы.

В эту эпоху произошли революционные перемены в физике (открытие делимости атома, разработка релятивистской и квантовой теории), в космологии (концепция нестационарной вселенной), в химии (квантовая химия), в биологии (становление генетики). Возникли кибернетика и теория систем, сыгравшие важную роль в развитии современной научной картины мира.

Весьма ощутимый «подрыв» классического естествоз­нания был осуществлен А. Эйнштейном, создавшим сна­чала специальную (1905), а затем и общую (1916) теорию относительности. В целом его теория основывалась на том, что в отличие от механики Ньютона, пространство и вре­мя не абсолютны.

Они органически связаны с материей, движением и между собой.

Определение простран­ственно-временных свойств в зависимости от особеннос­тей материального движения («замедление» времени, «ис­кривление» пространства) выявило ограниченность пред­ставлений классической физики об «абсолютном» про­странстве и времени, неправомерность их обособления от движущейся материи.

Было сделано еще одно крупное научное открытие о том, что частице материи присуще и свойства волны (непрерывность) и дискретность (квантовость). Вскоре эта гипотеза была под­тверждена экспериментально. Таким образом, был открыт важнейший закон природы, согласно которому все материальные микрообъекты обладают как корпускуляр­ными, так и волновыми свойствами.

Все вышеназванные научные открытия кардинально из­менили представление о мире и его законах, показали ог­раниченность классической механики. Последняя, разу­меется, не исчезла, но обрела четкую сферу применения своих принципов — для характеристики медленных дви­жений и больших масс объектов мира.

Рассмотрим некоторые важнейшие философско-методологические выводы из величай­ших достижений естествознания неклассического перио­да.

1. Возрастание роли философии в развитии естествозна­ния и других наук.

Это обстоятельство всегда подчеркивали настоящие творцы науки. Так, М. Борн говорил, что философская сторона науки интересовала его больше, чем специальные результаты.

И это не случайно, ибо работа физика-теоре­тика теснейшим образом переплетается с философией и, что без серьезного знания философской литературы его работа будет впустую. Физики-теоретики, хо­тят они этого или нет, но все равно руководствуются фи­лософией, «сознательно или неосознанно».

Каж­дая фаза естественнонаучного познания находится в тес­ном взаимодействии с философской системой своего вре­мени; естествознание доставляет факты наблюдения, а философия — методы мышления.

В центре научных дискуссий в естествознании конца XIX — начала XX в. оказались философские категории материи, движения, пространства, времени, противоре­чия, детерминизма, причинности и другие, то или иное понимание которых определяло понимание специально-научных проблем.

2. Сближение объекта и субъекта познания, зависимость знания от применяемых субъектом методов и средств его получения.

Естествознание XX в. показало неотрывность субъекта, исследователя от объекта, зависимость знания от методов и средств его получения.

Иначе говоря, карти­на объективного мира определяется не только свойствами самого мира, но и характеристиками субъекта познания, его концептуальными, методологическими и иными эле­ментами, его активностью (которая тем больше, чем слож­нее объект).

Мир раскрывает свои структуры и закономерности благодаря активной деятельности челове­ка в этом мире. Только тогда, когда объекты включены в человеческую деятельность, мы может познать их сущностные связи.

3. Укрепление и расширение идеи единства природы, по­вышение роли целостного и субстанциального подходов.

Выявить новые пути понимания целостной структуры мира — важная особенность научного знания. Так, сложная орга­низация биологических или социальных систем немысли­ма без взаимодействия ее частей и структур — без целостности.

Последняя имеет качественное своеобразие на каж­дом из структурных уровней развития материи.

При этом к «целостной реальности» относится не только то, что вид­но невооруженным глазом — живые системы (особи, по­пуляции, виды) и социальные объекты разных уровней организации.

Развитие атомной физики показало, в частности, что объекты, называвшиеся раньше элементарными частица­ми, должны сегодня рассматриваться как сложные много­элементные системы. При этом «набор» элементарных частиц отнюдь не ограничивается теми частицами, суще­ствование которых доказано на опыте.

Более того, оказа­лось, что есть элементарные частицы — кварки и глюоны — принципиально не наблюдаемые в свободном состоя­нии отдельно друг от друга. Составная частица не обяза­тельно разделяется на составляющие как атом или его ядро. В результате понятие целостности наполнилось новым со­держанием.

Субстанциальный подход, т. е. стремление свести все изменчивое многообразие явлений к единому основанию, найти их «первосубстанцию» — важная особенность на­уки.

Это стремление к всеохватывающему объединению, попытки истолковать все физические и другие явления с единой точки зрения, понять природу в целом пронизыва­ют всю историю науки.

Все ученые, исследующие объек­тивную действительность, хотят постигнуть ее как целост­ное, развивающееся единство, понять ее «единый строй», «внутреннюю гармонию».

4. Формирование нового образа детерминизма и его «ядра» причинности.

История познания показала, что детерминизм есть це­лостное формообразование и его нельзя сводить к какой-либо одной из его форм или видов. Классическая физи­ка, как известно, основывалась на механическом понима­нии причинности («лапласовский детерминизм»).

Станов­ление квантовой механики выявило неприменимость здесь причинности в ее механической форме. Это было связано с признанием фундаментальной значимости нового клас­са теорий — статистических, основанных на вероятностых представлениях.

Тот факт, что статистические теории включают в себя неоднозначность и неопределенность не­которыми философами и учеными был истолкован как крах детерминизма вообще, «исчезновение причинности».

В основе данного истолкования лежал софистический прием: отождествление одной из форм причинности — ме­ханистического детерминизма — с детерминизмом и при­чинностью вообще.

При этом причина понималась как чисто внешняя сила, воздействующая на пассивный объект, абсолютизировалась ее низшая — механическая — форма, причинность как таковая смешивалась с «непререкаемой предсказуемостью».

Такое понимание оказалось достаточным только в ньютоновской, но не в атомной физике, которая с самого начала выработала представления, по сути дела не соответствущие узко интерпретированному понятию причинности.

Как доказывает современная физика, формой выраже­ния причинности в области атомных объектов является вероятность, поскольку вследствие сложности протекаю­щих здесь процессов (двойственный, корпускулярно-волновой характер частиц, влияние на них приборов и т. д.) возможно определить лишь движение большой совокуп­ности частиц, дать их усредненную характеристику, а о движении отдельной частицы можно говорить лишь в пла­не большей или меньшей вероятности.

Поведение микрообъектов подчиняется не механико-динамическим, а статистическим закономерностям, но это не значит, что принцип причинности здесь не действует. В квантовой физике «исчезает» не причинность как тако­вая, а лишь традиционная ее интерпретация, отождеств­ляющая ее с механическим детерминизмом как однознач­ной предсказуемостью единичных явлений.

5. Глубокое внедрение в естествознание противоречия — и как существенной характеристики его объектов, — и как принципа их познания.

Исследование физических явлений показало, что «час­тица — волна — две дополнительные стороны единой сущ­ности. Притом проблема выбора в данных условиях между этими противоположностями постоянно воспроизводится в более глубокой и сложной форме. Та­ким образом, в квантовой механике все особенности мик­рообъекта можно понять только исходя из его корпускулярно-волновой природы.

Природа микрочастицы внутренне противоречива (есть диалектическое противоречие) и что соответствующее по­нятие должно выражать это объективное противоречие, быть также внутренне противоречивым. Иначе оно не бу­дет адекватно отражать свой объект, так как он есть в себе, а, стало быть, будет выражать лишь часть истины, а не всю ее в целом.

С достаточной определенностью проблему син­теза противоположных представлений, внутреннего един­ства противоположностей (волновых и квантовых свойств света) поставил А. Эйнштейн. Он задался вопросом: «А может ли свет быть и тем и другим? Эйнштейн, конечно, знал, что известные опыты по дифракции и интерферен­ции могут быть объяснены только на основе волновых пред­ставлений.

Он также не мог оспаривать наличие полного противоречия (здесь и далее выделено мною. — В. К.) между своей гипотезой световых квантов и волновыми представ­лениями. Эйнштейн даже не пытался устранить внутрен­ние противоречия своей интерпретации.

Он принял про­тиворечия как нечто, которое, вероятно, может быть понято много позднее, благодаря совершенно новому методу мышления, т. е. диалектическому по своему существу. Так оно и произошло.

Оправдалось глубокое научное предвидение творца те­ории относительности, который предсказывал, что ука­занное внутреннее противоречие теории должно быть раз­решено в ходе дальнейшего развития физического знания.

Зафиксированная Эйнштейном полярность волновых и корпускулярных характеристик света привела его к выводу о необходимости синтеза данных противоположностей: «Следующая фаза развития теоретической физики даст нам теорию света, которая будет в каком-то смысле слиянием волновой теории света с теорией истечения». Такой фа­зой и стала квантовая механика.

В ходе дальнейшего развития квантовых представле­ний было обнаружено, что в процессе объяснения загадок атомных явлений противоречия не исчезают, не «устраня­ются» из теории. Наоборот, происходит их нарастание и обострение.

Это свидетельствовало не о слабости, а о силе новых теоретических представлений, которые предстали не как «логические» противоречия (путаница мысли), а как такие, которые имеют объективный характер, отража­ют реальные противоречия, присущие самим атомным явлениям.

«Удивительнейшим событием тех лет был тот факт, что по мере этого разъяснения парадоксы кванто­вой теории не исчезали, а наоборот, выступали во все бо­лее явной форме и приобретали все большую остроту…

В это время многие физики были уже убеждены в том, что эти явные противоречия принадлежат к внутренней при­роде атомной физики».

Попытки осознать причину появления противоречивых образов, связанных с объектами микромира, привели Н. Бора к формулированию принципа дополнительнос­ти.

Согласно этому принципу, для полного описания квантово-механических явлений необходимо применять два вза­имоисключающих (дополнительных) набора классических понятий (например, частиц и волн).

Только совокупность таких понятий дает исчерпывающую информацию об этих явлениях как целостных образованиях.

6. Определяющее значение статистических закономер­ностей по отношению к динамическим.

В законах динамического типа предсказания имеют точно определенный, однозначный характер. Это было присуще классической физике, где «если мы знаем коор­динаты и скорость материальной точки в известный мо­мент времени и действующие на нее силы, мы можем пред­сказать ее будущую траекторию».

Законы же квантовой физики — это законы статисти­ческого характера, предсказания на их основе носят не достоверный, а лишь вероятностный характер.

Таким образом, огромный прогресс наших знаний о стро­ении и эволюции материи, достигнутый естествознанием, начиная со второй половины XIX в., во многом и решаю­щем обусловлен методами исследований, опирающимися на теорию вероятностей. Поэтому везде, где наука сталки­вается со сложностью, с анализом сложноорганизованных систем, вероятность приобретает важнейшее значение.

7. Кардинальное изменение способа (стиля, структуры) мышления, вытеснение метафизики диалектикой в науке.

Эту сторону, особенность неклассического естествозна­ния подчеркивали выдающиеся его представители. Так, Гейзенберг неоднократно говорил о границах механистическо­го типа мышления, о недостаточности ньютоновского спосо­ба образования понятий, о радикальных изменениях в ос­новах естественнонаучного мышления, указывал на важ­ность требований об изменении структуры мышления.

8. Изменение представлений о механизме возникновения научной теории.

Как отмечал А. Эйнштейн, важнейший методологи­ческий урок, который преподнесла квантовая физика, со­стоит в отказе от упрощенного понимания возникновения теории как простого индуктивного обобщения опыта. Те­ория, подчеркивал он, может быть навеяна опытом, но создается как бы сверху по, отношению к нему и лишь за­тем проверяется опытом.

Человеческий разум должен, по его мнению, «свобод­но строить формы», прежде чем подтвердилось бы их дей­ствительное существование: «из голой эмпирии не может расцветать познание».

Эволюцию опытной науки «как непрерывного процесса индукции» Эйнштейн сравнивал с составлением каталога и считал такое развитие науки чисто эмпирическим делом, поскольку такой подход, с его точки зрения, не охватывает весь действительный про­цесс познания в целом.

А именно — умалчивает о важ­ной роли интуиции и дедуктивного мышления в развитии точной науки.

Иначе говоря, теории современной науки создаются не просто путем индуктивного обобщения опыта (хотя такой путь не исключается), а за счет первоначального движе­ния в поле ранее созданных идеализированных объектов, которые используются в качестве средств конструирова­ния гипотетических моделей новой области взаимодей­ствий. Обоснование таких моделей опытом превращает их в ядро будущей теории.

Идеализированный объект выступает таким образом не только как теоретическая модель реальности, но он неяв­но содержит в себе определенную программу исследова­ния, которая реализуется в построении теории.

Соотно­шения элементов идеализированного объекта — как ис­ходные, так и выводные, представляют собой теоретичес­кие законы, которые (в отличие от эмпирических зако­нов) формулируются не непосредственно на основе изу­чения опытных данных, а путем определенных мыслитель­ных действий с идеализированным объектом.

Из этого вытекает, в частности, что законы, формули­руемые в рамках теории и относящиеся по существу не к эмпирически данной реальности, а к реальности, как она представлена идеализированным объектом, должны быть соответствующим образом конкретизированы при их при­менении к изучению реальной действительности. Имея в виду данное обстоятельство, А. Эйнштейн ввел термин «физическая реальность» и выделил два аспекта этого тер­мина. Первое его значение использовалось им для харак­теристики объективного мира, существующего вне и не­зависимо от сознания.

Во втором своем значении термин «физическая реаль­ность» используется для рассмотрения теоретизированного мира как совокупности теоретических объектов, представляющих свойства реального мира в рамках данной фи­зической теории.

«Реальность, изучаемая физикой, есть не что иное, как конструкция нашего разума, а не только данность».

В этом плане физическая реальность задается посредством языка науки, причем одна и та же реальность может быть описана при помощи разных языковых средств.

Концептуально-методологические сдвиги, которые произошли на последнем этапе развития есте­ствознания каче­стве.

1. Широкое распространение идей и методов синергети­ки — теории самоорганизации и развития сложных систем любой природы.

В этой связи в постнеклассическом естествознании очень популярны такие понятия как диссипативные структуры, бифуркация, флуктуация, хаосомность, странные аттракто­ры, нелинейность, неопределенность, необратимость и т. п. В синергетике показано, что современная наука имеет дело с очень сложноорганизованными системами разных уровней организации, связь между которыми осуществля­ется через хаос.

Важное методологическое значение имеют некоторые сформулированные в синергетике ключевые идеи, среди которых укажем на следующие:

а. Для современного реального мира существенной его характеристикой является эволюционность, необратимый исторический характер процессов развития, а также воз­можность решающего влияния малых событий и действий на общее течение событий.

б. Для сложноорганизованньгх целостных систем харак­терна не единственность, а множество путей развития (мно­говариантность, альтернативность), что не исключает мо­мент их строгой количественной заданности, а также воз­можности выбора наиболее оптимальных из них.

в. Сложноорганизованным системам нельзя навязывать пути их развития, а необходимо понять, как способствовать их собственным тенденциям развития. Это проблема самоуправляемого развития («принцип кормчего»).

Речь идет о том, что человеческий разум еще очень далек от того, чтобы сделать мировой эволюционный процесс управляе­мым.

Но ё его силах понять и, возможно, организовать си­стему воздействий на природу и общественные процессы так, чтобы обеспечить желаемые тенденции развития.

г. Поскольку для сложных саморазвивающихся систем, как правило, существует несколько альтернативных путей развития, то с выбором пути в точках ветвления (бифур­кации) проявляет себя некая предопределенность, пред-детерминированность развертывания процесса.

д. Взаимодействие системы с внешним миром, ее по­гружение в неравновесные условия может стать исходным пунктом в формировании новых динамических состояний — диссипативных структур. Последние есть состояния ма­терии, отражающие взаимодействие данной системы с окружающей средой.

е. «Вблизи точек бифуркации в системах наблюдаются значительные флуктуации. Такие системы как бы «колеб­лются» перед выбором одного из нескольких путей эволю­ции… Небольшая флуктуация может послужить началом эволюции в совершенно новом направлении, которое резко изменит все поведение макроскопической системы»1.

ж. На всех уровнях самоорганизации источником по­рядка является неравновесность (необратимость), которая есть то, что порождает «порядок из хаоса», вызывает воз­никновение нового единства.

з. Хаос может выступать в качестве созидающего нача­ла, конструктивного механизма эволюции.

и; Любые природные, а тем более социальные, про­цессы имеют стохастическую (случайную, вероятностную) составляющую и протекают в условиях той или иной степени неопределенности.

Поэтому, «если квантовая меха-т ника установила дуализм волновых и корпускулярных свойств микрообъектов, то нелинейная динамика открыла дуализм детерминированного и стохастического.

Сложные структурные образования в природе являются одновремен­но и детерминированными, и стохастическими»1.

к. Будущее состояние системы как бы организует, фор­мирует, изменяет наличное ее состояние. Причем в точ­ках бифуркации зависимость настоящего, а следователь­но, и будущего от прошлого практически исчезает.

л. Существование этих двух свойств порождает прин­ципиальную непредсказуемость эволюции, а следователь­но, и необратимость времени.

м. По мере усложнения организации систем происхо­дит одновременное ускорение процессов развития и по­нижение уровня их стабильности.

н. В любых состояниях неустойчивой социальной сре­ды действия каждого отдельного человека могут влиять на макросоциальные процессы.

о. Зная тенденции самоорганизации системы, можно миновать многие зигзаги эволюции, ускорять ее.

Таким образом, идеи целостности (несводимости свойств целого к сумме свойств отдельных элементов), иерархичности, развития и самоорганизации, взаимосвя­зи структурных элементов внутри системы и взаимосвязи с окружающей средой становятся предметом специально­го исследования в рамках самых различных наук.

Объективности ради надо сказать, что вышеперечис­ленные и другие идеи синергетики были сформулированы не без влияния диалектики (Шеллинга, Гегеля, Маркса), хотя об этом, как правило, не упоминается. Но об этом помнит один из основателей синергетики И.

Пригожий, который писал, в частности, о том, что гегелевская философия природы «утверждает существование иерархии, в которой каждый уровень предполагает предшествующий… В некотором смысле система Гегеля является вполне пос­ледовательным философским откликом на ключевые про­блемы времени и сложности»1.

Более того, Пригожий четко и однозначно утверждает, что «идея истории природы как неотъемлемой составной части материализма принадлежит К. Марксу и была более подробно развита Ф. Энгель­сом…

Таким образом, последние события в физике, в частности, открытие конструктивной роли необратимос­ти, поставили в естественных науках вопрос, который давно задавали материалисты».

Между тем некоторые современные ученые не только не видят преемственной связи между диалектикой и си­нергетикой, но считают, что первая из них отжила свой век и должна быть заменена второй. Или — в лучшем слу­чае — диалектике предназначается «участь» одной из час­тей синергетики.

С таким подходом согласиться нельзя, ибо диалектика как общая теория развития и универсаль­ный метод была и остается выдающимся достижением ми­ровой философской мысли.

Она как философский метод продолжает успешно «работать» в современной науке на­ряду с другими общенаучными методами (синергетика, си­стемный подход и др.).

Не нашли то, что искали? Воспользуйтесь поиском:

Источник: https://studopedia.ru/11_11655_stil-nauchnogo-mishleniya-ideali-i-normi-nauchnogo-poznaniya.html

ЛитЛайф

Истина:  Проблема необратимости познания, новый стиль научного мышления – все

Так современная наука выявляет свое сходство с научной мыслью прошлого и вместе с тем остается во многом новой, неожиданной, нетрадиционной. Взгляд в историю науки позволяет раскрыть неизбывный ее динамизм, вопрошающие и реконструирующие компоненты.

Истина

Проблема необратимости познания, новый стиль научного мышления – все это тесно связано с проблемой критериев научной истины.

Наука не могла бы развиваться, если бы под истиной понимали нечто окончательное.

Тем не менее в прошлом фундаментальные истины изменялись так медленно, что каждая частная истина представлялась статичной и была в каком-то смысле таковой, если она входила непротиворечивым образом в общую систему представлений о мире.

Декарта не смущала искусственность и неоправданность частных кинетических моделей, и он (а эпигоны картезианства еще больше) считал свои модели истинными, адекватными действительности, если они иллюстрировали общие идеи его физики.

Ньютон ввел в науку принцип однозначности частных истин, но, несмотря на индуктивистские формулы знаменитых «Начал», требовал от истин соответствия общим принципам. В целом частные истины складывались в общую концепцию мира как куски мозаики в единую картину.

Сейчас концепция мира напоминает скорее картину на мольберте, где почти каждый новый значительный мазок кисти меняет общий колорит, свет, композицию.

Уже не стабильность картины мира, а все большее приближение ее к необратимой эволюции самого мироздания становится одним из исходных критериев верности каждого элемента картины. Отсюда изменение самого понятия истины и соответственно-ошибки. М.

Шеврель после своего столетнего юбилея, подводя итоги творческой жизни, говорил, что его девизом было: «Всегда стремиться к истине и никогда на нее не претендовать».

Этот девиз мыслителя, начавшего жить в XVIII веке и продолжавшего работать вплоть до 80-х годов XIX века, как бы реализовался в XX веке. Неклассическая наука в большей мере, чем это было раньше, сблизила стремление к истине, приближение к ней с отказом от претензий на ее окончательный характер.

Понятие истины изменялось вместе с ее содержанием. «Истина – дочь времени» – это утверждение справедливо не только для содержания, но и для самого понятия истины. В рамках перипатетической научной мысли содержанием наиболее общих физических и астрономических представлений была статическая гармония мироздания.

Игнорирование качественной эволюции мироздания закрывало путь к признанию изменений в познании и в самих понятиях истины и заблуждения. В средние века эти понятия были закреплены в официальной идеологии антитезой канонизированной истины и неканонических ошибок. Возрождение внесло некоторые элементы относительности в понятия истины и заблуждения.

«Афинская школа» Рафаэля – это апофеоз различий во мнениях, апофеоз многогранности истины и относительности заблуждений и ошибок, в отличие от еще средневековой фрески Андреа да Фиренце, изображающей апофеоз Фомы Аквинского, где языческие философы вместе с еретиками попираются представителем канонизированной истины[19].

Для мыслителей Возрождения ошибки представляются воззрениями, не только не согласными с опытом, но и уводящими от науки, от гетерогенной истины в сторону гомогенной догматики. Идея, выраженная в изречении: «Истина едина, заблуждения различны», т. е.

идея однозначности истины, уже потеряла свой средневековый смысл, но еще не приобрела нового, свойственного новому времени экспериментального и логико-математического смысла.

В XVII веке и Декарт, и Ньютон были апостолами однозначной истины и множественности заблуждений. Декарт ставил акцент на внутреннем совершенстве, т. е.

на логическом выводе частных теорий из общего принципа. Для Декарта ошибка – то, что противоречит кинетической предпосылке.

Ньютон ставил акцент на внешнем оправдании: различие между истиной и ошибкой – эмпирическое, ошибка – то, что противоречит опыту.

Наука XIX века ввела новый критерий истины и ошибочности. Для статистической термодинамики и статистических концепций вообще различие между истиной и ошибкой существенно в рамках макроскопической картины явлений. Когда мы переходим от положений и движений частиц к их вероятностям, последние реализуются в достоверной макроскопической картине.

Подобного рода критерий существенности истин и ошибок превращается в принципиальную ошибку, когда абсолютизируется различие между макромиром и микромиром.

Вообще в науке XIX века появляется понятие принципиальной ошибки, которая состоит в отрицании связи между существованием микромира и законами макромира или же в отрицании специфичности процессов макромира.

Принесенные XIX столетием критерии истины и ошибки получили свое развитие и гораздо более явную форму в XX веке.

Изложение теории относительности часто происходит в форме вопроса о том, какой наблюдатель прав и какой заблуждается, когда каждый из них приписывает себе покой либо движение.

Из принципа относительности следует, что каждый наблюдатель прав или же ошибается в зависимости от того, к какой системе отсчета отнесены понятия покоя и движения.

По существу, вероятно, уже дискуссии о падающих «вниз» антиподах включали коллизии ошибочности и истинности мнений различных наблюдателей о «верхе» и «низе».

Аналогичные коллизии отражены в спорах о «центре Вселенной» и завершены в теории Эйнштейна. Но вместе с тем становилась однозначно истинной констатация покоя или движения, отнесенная к данной системе отсчета, и абсолютно ошибочной констатация, отнесенная к пространству, лишенному материальных тел.

Эта коллизия приняла еще более отчетливый вид в квантово-механической концепции. Переход от вероятности, как неопределенного синтеза реальных и возможных констатаций, к достоверности происходит здесь не по отношению к статистическому ансамблю частиц (как это было в классической статистике), а по отношению к локальной здесь-теперь ситуации и к индивидуальной частице.

Наука второй половины XX века впитала из обоих своих истоков – теории относительности и квантовой механики – оба метода такого перехода: и включение определенных систем отсчета, и переход от волнового определения сопряженных переменных к корпускулярному. Тем самым слились макроскопическая картина и микроскопическая (даже ультрамикроскопическая), относящаяся к локальным элементам бытия.

С развитием науки менялось и понятие ошибочности, отступления от истины, и отношение к таким отступлениям. Для средневековья характерно сближение ошибочности и ереси.

Оценка истины и заблуждения принимала форму официальной канонизации и апологии для первой и анафемы для другой. Истина и заблуждение казались необходимои нивелировкой личности в первом случае, ее греховной автономией – во втором.

В эпоху Возрождения истина и заблуждение, оставаясь связанными с человеком, поменялись ролями: канонизированная истина казалась ошибкой, заблуждением, грехом против Разума, а знание, свидетельствующее об автономии личности, представлялось истиной.

Разумеется, речь идет только об одной тенденции, встречалось и немало противоположных. Но такая тенденция была характерной, отличавшей стиль оценочных суждений в XV– XVI веках от прошлого.

В XVII– XVIII веках и картезианство, и ньютонианство опирались на идею единственной, однозначно определенной истины.

Соответственно по отношению к ошибке возможна была только одна реакция: ее отбрасывали с порога, причем картезианцы, как уже отмечалось, отбрасывая чуждые им взгляды как ошибочные, ссылались на априорные аргументы, а ньютонианцы на эксперимент. В XIX веке положение изменилось.

Мир, а также и истина оказались гетерогенными, и ошибочные утверждения чаще всего состояли в распространении специфических закономерностей одного ряда явлений на другой ряд, т. е.

в забвении несводимости, специфики главной формы движения или же, напротив, в игнорировании побочной формы движения, того, что связывает различные ряды явлений. Таковы были, например, виталистические взгляды.

Элементарные ошибки все в большей степени уходили в прошлое, а вернее, становились кратковременными заблуждениями. Точность эксперимента росла относительно быстро, и сама экспериментальная деятельность приобретала все более непрерывный характер, поэтому уточнения результатов приходилось ждать недолго. Принципиальные ошибки вызывали длительные дискуссии, но и здесь рано или поздно появлялись решающие эксперименты, которые однозначно разрешали проблему.

Источник: https://litlife.club/books/31368/read?page=23

Современная наука и философия: Пути фундаментальных исследований и перспективы философии

Истина:  Проблема необратимости познания, новый стиль научного мышления – все

Значение философского обобщения науки для истории познания становится особенно отчетливым, когда мы переходим к проблеме необратимости познания.

Замечания В. И. Ленина о «кругах» в истории философии и о спирали исторически развивающегося познания уже содержат ответ на вопрос об обратимости и необратимости познания. Познание идет по кругу, «возвращается на круги своя» и в этом смысле обратимо.

Но если эти круги образуют спираль, повторяя друг друга на все более высоком уровне, то движение становится необратимым. Круги познания, повторяя друг друга в пространстве идей, появляются в различные времена. При этом главное в том, что эти времена действительно различны, что время, отсчитываемое кругами, обладает необратимым направлением.

Такая необратимость направления состоит в возрастании адекватности познания, во все более адекватном отображении неисчерпаемой сложности бытия.

Механизм такого возрастания тесно связан с взаимодействием философии и частных наук. Каждое крупное открытие, даже если внешне оно возвращает нас к теориям прошлого, оказывается в изменившихся «начальных условиях» обобщения. Коперник вернулся к идеям Аристарха Самосского.

Но он вернулся к ним на новом этапе развития общества, тогда, когда коренным образом изменились критерии истины и ее познания, когда натурфилософия Возрождения, еще не найдя внешнего, эмпирического оправдания теории, уже прокламировала его, когда изменилась или была готова измениться традиционная логика, когда канонизированная перипатетика, аристотелизм переживали острый кризис. Общая концепция мира, к которой апеллировали теперь в поисках внутреннего совершенства, была новой. Она впитывала опыт изучения конкретного многообразия мира и превращала такое изучение в составную часть необратимой эволюции представлений о мире в целом.

Необратимость – это упоминавшаяся уже инвазия прошлого и будущего в настоящее.

В результате настоящее, по словам Лейбница, обременено прошлым и чревато будущим. Здесь-теперь с этой точки зрения чем-то напоминает частицу в квантовой механике – средоточие волны, средоточие вне-здесь-теперь.

Так и философское обобщение, по сути дела, есть устранение изолированного здесь-теперь в науке, ликвидация иллюзорной автономии частной концепции, связывание ее с общей концепцией бытия, мира. Французский ученый Лаплас утверждал, что разуму труднее погружаться в самого себя, чем идти вперед.

Философское обобщение – это погружение разума в самого себя, вызванное его продвижением вперед.

Погружение разума в самого себя меняет смысл повторяющихся при его продвижении вперед концепций, приводя к тому, что некоторое повторение высказанных ранее идей не означает повторения пройденной ступени познания.

В современной естественнонаучной литературе различают два определения необратимости времени: слабое, сводящее необратимость к различию раньше и позже, и сильное, требующее, чтобы однонаправленность времени характеризовала уже данное мгновение, т. е. теперь.

Можно показать, что такая двойственность определений вытекает из двойственности самого бытия. Первый его аспект – это дифференциальные законы движения, где заданы соотношения бесконечно малых в каждый данный момент, заданы теперь.

Второй аспект – интегральный, когда заданы начальные условия для уравнений, определяющих локальные элементы бытия. Хорошо видно соотношение этих аспектов в классическом примере поисков рационального решения проблемы начальных условий возникновения первичной туманности.

Закон движения планет – дифференциальный закон, описываемый дифференциальным уравнением. Он позволяет установить повторяющиеся положения планеты на орбите. Но форма орбиты и тангенциальная составляющая действующих на планету сил могут быть определены переходом к новому закону и даже, как показал Кант, к иной форме движения.

Ньютон предоставил право на первоначальный толчок, объясняющий тангенциальную составляющую, богу, Кант – молекулярным силам в первичной, предшествовавшей созданию планет туманности. При этом он называл мысль о божественном первоначальном толчке выходом, недостойным для философа.

В лице Канта разум вышел за пределы рассудка, замкнувшегося в известных ему законах, и перешел к иному закону. «Рассудок, — отмечал Гегель, – дает определения и твердо держится их; разум же отрицателен и диалектичен, ибо он обращает определения рассудка в ничто; он положителен, ибо порождает всеобщее и постигает в нем особенное» .

Философия ограничивает локальный закон, переходя к другому закону, к универсальной связи мироздания. Но при этом более широкие пространственно-временные рамки нового закона, переход ко всеобщему, к определению в нем особенного – это и есть тот переход, который сообщает познанию его необратимый характер.

Проблема необратимости развития науки, перехода от одного открытия к другому, от одного уровня обобщения к другому связана с проблемой движущих сил этого процесса, Внутренняя логика, приведшая к тому или иному открытию, не может объяснить, почему открытие произошло в данное время и в данном месте.

Чтобы понять историю науки, приходится принимать во внимание такие факторы, как практические запросы, связанные в конечном счете с развитием производительных сил, исходные идеи науки, положение науки в обществе и многое другое.

В целом это компоненты и результаты преобразования мира, которые создают начальные условия и импульсы для его познания.

Взаимосвязь внутренней логики и внешних импульсов познания приобретает особенно отчетливые формы в современных условиях, для которых характерны наиболее мощные внешние импульсы эволюции познания, новые условия и запросы производства, наиболее широкое и глубокое видение физического мира, новые эмпирические корни познания.

Сюда входят характер и уровень развития производительных сил, экономика, социальные отношения, все области культуры, все, что направляет науку в определенное русло, образует условия для ее движения в этом русле. Сюда включаются и исходные принципы, достигнутый уровень техники эксперимента и наблюдения.

Все это оказывает определенное воздействие на логику развития научной мысли.

В чем состоит специфика современной научной мысли? Прежде всего в том, что наука сейчас свободно оперирует обоими полюсами иерархии природы: уходящими в бесконечно большое космическими масштабами и уходящими в бесконечно малое ультрамикроскопическими масштабами пространства и времени. Причем тут не две операции, а одна. Современное атомно-космическое мышление соединяет схемы внутриатомных и внутриядерных и схемы внегалактических областей.

У Гоголя в «Страшной мести» есть такая фантастическая картина. Вдруг расширился горизонт и стали видны горы, реки и города, отстоящие от зрителя на сотни и сотни верст.

Нечто подобное произошло сейчас, только видны стали (не всегда отчетливо, не всегда однозначным и достоверным образом) области в миллиарды световых лет и области в миллиардные доли сантиметра и соответственно – временные интервалы в миллиарды лет и в миллиардные доли секунды.

Представим себе некое существо, путешествующее вперед и назад по всей иерархии современной картины мира, от элементарной частицы до Метагалактики. Это существо не очень отличается от современного физика.

Оно не похоже на фантастического фламмарионовского Люмена, который улетел от Земли со сверхсветовой скоростью (эта литературная гипотеза несколько раздражала творца теории относительности) и, последовательно перегоняя световые лучи, несущие все более ранние зрительные образы, видел происшедшие на Земле события в обратном порядке. Существо, о котором идет речь, находится в этом смысле целиком в рамках релятивистской причинности и необратимости времени. Более того, необратимость времени, неповторимость не только событий, но и управляющих ими законов, модификация законов – это основное, в чем убеждаешься при переходах к бесконечно большому и к бесконечно малому.

Уже в очень давние времена существовали две концепции повторяемости – пространственная и временная. Первая исходила из конечного числа частиц в мире и бесконечного числа вариаций их размещения. Среди таких бесконечных вариаций конечного числа элементов неизбежно встретятся повторяющиеся сочетания, т. е.

миры с одним и тем же сочетанием частиц, идентичные миры, где у таких же людей с такими же именами повторяются паши поступки и душевные состояния.

Временная модификация подобной концепции состоит в повторении событий при бесконечной модификации частиц в одном и том же мире: рано или поздно «Ахиллес будет снова послан в Трою».

3

Источник: http://litrus.net/book/read/51382?p=3

ЕГЭ. Познание. Тема 3. Истина

Истина:  Проблема необратимости познания, новый стиль научного мышления – все

Человек познаёт мир, общество и самого себя с одной целью — познать истину. А что такое истина, как определить, что то или иное знание является истинным, каковы критерии истины? Об этом данная статья.

Что такое истина

Определений истины несколько. Вот некоторые из них.

  • Истина — это знание, которое соответствует предмету познания.
  • Истина — это правдивое, объективное отражение в сознании человека действительности.

Абсолютная и относительная истина

Абсолютная истина — это полное, исчерпывающее знание человека о чём-либо. Данное знание не будет опровергнуто или дополнено с развитием науки.

Примеры: человек смертен, дважды два — четыре.

Относительная истина – это знание, которое будет пополняться с развитием науки, так как оно ещё неполное, не до конца раскрывает суть явлений, предметов и т.д. Происходит это в и силу того, что на данном этапе развития человечества наука пока не может дойти до конченой сути изучаемого предмета.

Пример: сначала люди открыли, что вещества состоят из молекул, потом – из атомов, затем- из электронов и т.д.Как видим, на каждом этапе развития науки представление об атоме было истиной, но неполной, то есть относительной.

Разница между абсолютной и относительной истиной состоит в том, насколько полно изучено то или иное явление или предмет.

Запомните: абсолютная истина всегда была сначала относительной. Относительная истина может стать абсолютной с развитием науки.

Бывает ли две истины?

Нет, двух истин не бывает. Может быть несколько точек зрения на изучаемый предмет, но истина всегда одна.

Что является противоположностью истины?

Противоположность истины- заблуждение.

Заблуждение – это знание, не соответствующее предмету познания, но принимаемое за истину. Учёный верит в то, что его знания о предмете- истинные, хотя он заблуждается.

Запомните: ложь- не является противоположностью истины.

Ложь — это категория морали. Для неё характерно то, что истина скрывается с какой-то целью, хотя она известна. Заблуждение же — это не ложь, а искренняя вера в то, что знания истинные (например, коммунизм- это заблуждение, такого общества быть не может в жизни человечества, но в него искренне верили целые поколения советских людей).

Объективная и субъективная истина

Объективная истина — это такое содержание человеческого знания, которое существует в реальной действительности и не зависит от человека, от его уровня познания. Это весь мир, существующий вокруг.

Например, многое в мире, во Вселенной существует в реальности, хотя человечество ещё не познало это, возможно ,не познает никогда, но всё это существует, объективная истина.

Субъективная истина – это знания, полученные человечеством в результате его познавательной деятельности, это всё то в реальной действительности, что прошло через  сознание человеком, понято им.

Запомните:  объективная истина не всегда субъективная, а субъективная истина — всегда объективна.

Критерии истины

Критерии – это слово иностранного происхождения, в переводе с греческого kriterion — мерило для оценки. Таким образом, критерии истины- это основания, которые позволят убедиться в истинности, точности знаний, в  соответствии их предмету познания.

Критерии истины

  • Чувственный опыт — самый простой и надёжный критерий истины. Как определить, что яблоко вкусное- попробовать его; как понять, что музыка прекрасная- послушать её; как убедиться, что цвет листьев зелёный- посмотреть на них.
  • Теоретические сведения о предмете познания, то есть теория. Множество предметов не поддаётся чувственному восприятию. Мы никогда не сможем увидеть, например, Большой взрыв, в результате которого образовалась Вселенная.В этом случает теоретическое изучение, логические выводы помогут признать истину.

Теоретические критерии истины:

  1. Соответствие логическим законам
  2. Соответствие истины тем законам, которые были открыты людьми ранее
  3. Простота формулировки, экономичность высказывания
  • Практика. Данный критерий тоже является очень эффективным, так как истинность знаний доказывается практическим путём.(О практике будет отдельная статья, следите за публикациями)

Таким образом, главная цель любого познания — установить истину. Именно этому посвящена деятельность учёных, именно этого пытается добиться в жизни каждый из нас: знать истину, чего бы она ни касалась.

Источник: http://obschestvoznanie-ege.ru/%D0%BF%D0%BE%D0%B7%D0%BD%D0%B0%D0%BD%D0%B8%D0%B5-%D1%82%D0%B5%D0%BE%D1%80%D0%B8%D1%8F/%D0%B5%D0%B3%D1%8D-%D0%BF%D0%BE%D0%B7%D0%BD%D0%B0%D0%BD%D0%B8%D0%B5-%D1%82%D0%B5%D0%BC%D0%B0-3-%D0%B8%D1%81%D1%82%D0%B8%D0%BD%D0%B0/

Scicenter1
Добавить комментарий