Критика капиталистического общества: Еще в начале нынешнего века капитализм представлялся общественным

Критика материалистического взгляда на общество и историю — Русское экономическое общество

Критика капиталистического общества:  Еще в начале нынешнего века капитализм представлялся общественным

Большинство из нас, живущих в начале XXI века, воспринимает всемирную историю через призму марксистской схемы общественно-экономических формаций (ОЭФ).У нас марксизм уже лет двадцать, как официально низвергнут со своего пьедестала. Но идеи Маркса продолжают жить.

Во время последнего экономического и финансового кризиса неожиданно начался «ренессанс» марксизма, что проявилось в увеличении числа публикаций по экономическому учению К. Маркса, появлении «Капитала» и других произведений Маркса на полках книжных магазинов, росте интереса студентов к теориям Маркса.

Безусловно, марксизм — существенно более «тонкое» в интеллектуальном смысле учение, чем разные примитивные идеологемы неолиберализма, монетаризма и «прогресса», которые обрушивались на наши головы в течение двух десятилетий и которые, как нам кажется, не смогли прочно укорениться в общественном сознании нашего народа.

Именно поэтому мы уделяем повышенное внимание марксизму, как мировоззрению, которое глубоко засело в подсознании старшего и среднего поколений.

Мы вынуждены напомнить читателю некоторые азы марксизма для того, чтобы продолжить наш разговор. Упомянутая нами ОЭФ — совокупность «экономического базиса» и «надстройки».

«Экономический базис» — система экономических отношений между людьми по поводу производства, обмена, обращения и потребления продукта трудовой деятельности. «Надстройка» — система отношений (и норм отношений) между людьми в сфере культуры, политики, права, идеологии и религии.

«Базис» в этой конструкции первичен, «надстройка» — вторична, зависит от существующих в обществе экономических отношений.

Согласно этой схеме, история человечества представляет собой последовательную смену общественно-экономических формаций: первобытнообщинного строя, рабовладельческого, феодального, капиталистического и коммунистического. «Двигателем» исторического процесса выступает «развитие производительных сил», которое сначала ведет к изменению «экономического базиса», а затем «надстройки» и всей формации.

Маркс занимал позицию воинствующего материалиста и потратил немало сил, времени и бумаги для нападок на религию, для того, чтобы скинуть с нее покров «таинственности». Мысль его предельно проста: религия — «продукт» производственных отношений или даже – «продолжение», «форма» производства.

Вот пример его рассуждений на тему «производство и религия»: «Религия, семья, государство, мораль, наука, искусство и т.д. суть лишь особые виды производства и подчиняются его всеобщему закону»1.

В других работах он в разных вариантах повторяет один тезис: «не религия создает человека, а человек создает религию»2.

Как известно, К. Маркс мало что придумывал нового. Он был прекрасным компилятором, заимствуя идеи у своих предшественников и своих современников. Об этих компиляторских способностях классика марксизма прекрасно свидетельствует его ревнивый последователь В.И. Ленин в своей известной статье «Три источника и три составные части марксизма» 3.

Вот и учение об ОЭФ у Маркса также «заимствованное». Принадлежит оно французскому социалисту-утописту Сен-Симону (1760 – 1825). Марксу идея французского социалиста о формациях понравилась, так как «работала» на его идеи о «прогрессивности» капитализма по сравнению с эпохой «мрачного» феодализма и о «неизбежности» победы коммунизма4.

Вот что пишет об этом «заимствовании» наш современный русский философ Ю. Бородай: «При внимательном рассмотрении вопроса обнаруживается, что историческая последовательность формаций – это запущенная в оборот Сен-Симоном кабинетная схема поступательного прогресса от рабского, крепостного, наемного – к свободному социалистическому труду.

Эту схему в партийно-пропагандистских (но не исследовательских!) использовал и Маркс, и особенно Энгельс»5.

Сегодня обнаруживается все больше материалов, появляется все больше исследований, из которых следует, что Маркс сам не особенно верил в схему истории, базирующуюся на «железной» последовательности смены общественно-экономической формаций.

В частности, Маркс постоянно внушал русским народникам и социалистам, что Россия неизбежно должна пройти через «горнило» капитализма, что прямой путь к социализму для нее заказан. Вместе с тем, по архивным материалам становится понятно, что Маркс считал возможным развитие России по некапиталистическому пути на основе ее сельской общины.

Однако Маркс как политически ангажированный писатель и «ученый» не мог об этом говорит вслух. Ему надо было любыми правдами и неправдами втянуть Россию в лоно капитализма6.

Однако, описание исторического процесса как смены общественно-экономических формаций – слишком большая абстракция, упрощение и откровенное искажение.

Во-первых, марксизм не может внятно объяснить, каким образом «развитие производительных сил» оказывается «главным фактором» общественного развития.

У марксистов иррациональное, почти религиозное восприятие «производительных сил», которые они наделяют какой-то мистической внутренней силой. Что-то напоминающее «фетишизм» или древнее язычество.

Согласно такому «научному» мистицизму, приход в мир и в нашу страну капитализма – это результат действия «объективных законов», запрятанных в «черном ящике» под названием «производительные силы».

Во-вторых, те же самые «производительные силы» у классика марксизма оказываются главным критерием«прогресса» общества. По мнению Маркса, капитализм с его промышленной революцией является шагом вперед в развитии производительных сил и, следовательно, более прогрессивен по сравнению с феодализмом.

Мы привыкли рассматривать Маркса как непримиримого критика капитализма. Но вот что удивительно: Маркс оценивает капитализм как «прогрессивный» строй по отношению к феодализму и приписывает ему исключительно важную «цивилизующую» миссию: «В простом понятии капитала должны содержаться его цивилизирующие тенденции»7.

«Цивилизирующее» значение капитализма К. Маркс видел, в частности, в том, что при этом строе капитал приучит человека трудиться на другого человека без какого-либо внешнего принуждения.

Тогда, в первой половине XIX века это было удивительно слышать, ибо капиталистическая эксплуатация даже в самой «передовой» капиталистической стране – Англии – зиждилась на жестокости и насилии.

А Маркс прозорливо писал: «Историческое назначение капитализма будет выполнено тогда, когда… всеобщее трудолюбие благодаря строгой дисциплине капитала, через которую прошли следовавшие друг за другом поколения, разовьется как всеобщее достояние нового поколения»8.

Маркс признает в «Капитале», что повсеместно, в Европе, Америке, Азии капитализм на первых порах – это «цивилизованный ужас чрезмерного труда»9.

Далее он пишет: «капитал, будучи правильно понят, выступает как условие развития производительных сил до тех пор, пока последние нуждаются во внешнем пришпоривании», а чуть ниже вновь проявляет уверенность в том, что в какой-то момент времени такое «пришпоривание» (принуждение к труду) будет излишним: «дисциплинирование…на известной ступени… становится излишним»10. Надо отдать должное прозорливости Маркса: сегодня в странах Запада мы видим достаточно доказательств «всеобщего трудолюбия» на капиталистических предприятиях. О причинах такого «трудолюбия» и «сознательности» наемных работников мы будем говорить ниже11.

Другим важным проявлением «цивлизирующего» влияния капитализма Маркс рассматривал освобождение общества от «предрассудков религии».

Сам Маркс, как известно, будучи потомком раввинов и крещеным (лютеранином), уже в молодости стал испытывать отвращение к христианству (граничащее с сатанизмом), а в зрелом возрасте занял «научно обоснованную» богоборческую позицию. Никто не оспаривает, что Маркс – вульгарный материалист и воинствующий атеист.

Вот и мы сегодня в качестве эталона «цивилизации» часто рассматриваем страны «победившего капитализма». Но не очень-то укладываются в наше понимание «цивилизованности» те картины капиталистической эксплуатации и капиталистического разбоя, которые рисует Маркс в своем «Капитале» (в основном на примере Англии).

Да и в сегодняшние дни капитализм – это не только Швейцария или Люксембург, но также Бразилия, Нигерия, Пакистан и многие другие страны Третьего мира, которые стали частью мировой капиталистической системы. А ведь там каждый день от голода умирают десятки тысяч людей.

Да и с «цивилизованным» Западом не все понятно: там уже в течение нескольких десятилетий идет активный процесс деиндустриализации. Нужно иметь очень извращенную фантазию и не меньшую научную недобросовестность, чтобы назвать страны Запада «образцом» развития производительных сил.

Даже если смотреть на мир глазами материалиста, возникает сильное сомнение в том, что последовательная смена общественно-экономических формаций по схеме Маркса есть действительный «прогресс человечества».

В-третьих, никаких «чистых» формаций в истории не было и нет. В любом обществе в любой момент времени можно видеть сосуществование элементов многих форм экономических отношений («способов производства»). Считается, что 19 век – это эпоха «классического капитализма».

Но в это время в колониях таких «капиталистических» стран, как Великобритания, Франция, Голландия, Бельгия, Португалия число настоящих (без кавычек) рабов было на порядок больше, чем число занятых во всех отраслях экономики метрополий. Да что там рабы колоний! В Соединенных Штатах до 60-х гг. 19 века рабов было больше, чем наемных работников. Ю.

Бородай пишет: «В первой половине просвещенного XIX столетия (до 1864 года) в буржуазных США рабов было больше, чем в Древнем Египте, Греции и Римской империи, вместе взятых»12. Сегодня на дворе «просвещенное»XXI столетие.

Но в нынешней Африке, которая интегрирована в мировое капиталистическое хозяйство, можно встретить почти полностью легализованное рабство, причем наметилась тенденция к увеличению его масштабов и полному выходу из «подполья».

Никто не ставит под сомнение, что мы сегодня живем при капитализме (наши власти, правда, не любят слово «капитализм», заменяя его совершенно бессмысленным словосочетанием «рыночная экономика»).

Но в то же время, никто не может оспорить очевидный факт: в пределах нашей страны, особенно на Северном Кавказе существует самое настоящее рабовладение (правда, в отличие от Африки пока нелегально)13.

И в то же время в древнем мире, прежде всего в древнем Риме наряду с рабовладением (частное, а иногда государственное право собственности на людей, работников) существовал капитализм, образуя причудливые сочетания того и другого. На это обращали внимание многие исследователи, о существовании которых нам было не положено знать в эпоху торжества марксизма (хотя сами классики марксизма вскользь об этом говорили).

Чтобы получить реальное представление о мировой истории, векторе развития человечества, устройстве общества нам придется отойти от привычных представлений, базирующихся на марксистском материалистическом учении об общественно-экономической формации.

Для этого нам надо эту самую формацию поставить с головы на ноги. Тогда мы получим модель общества, которую условно можно назвать «общественно-духовной формацией». Эта модель также состоит из двух элементов – базиса и надстройки.

Только в качестве базиса общества выступает духовное состояние общества, а надстройкой – все общественные отношения – экономические, политические, правовые, а также культура, государство и иные общественные институты.

Понятие «общественно-духовная формация» — синоним более распространенного сегодня понятия –«цивилизация».

Основы учения о цивилизации заложил наш русский ученый Н.Я. Данилевский (1822-1885), автор известной книги «Россия и Европа». У Данилевского еще не было термина «цивилизация», он использовал термин «культурно-исторический тип».

Через несколько десятков лет после Данилевского работы по истории человечества как процессу смены одних цивилизаций другими появились за рубежом (Арнольд Тойнби, Освальд Шпенглер). Духовное состояние общества – это, прежде всего, религиозное сознание общества, его отдельных членов.

Это «базовые», «первичные» нормы, определяющие поведение членов общества, их отношение к Богу, другим членам общества, природе. Эти нормы формируют систему ценностей, цели жизни отдельного человека и общества в целом, обусловливают выбор средств достижения этих целей и т.п.

Хотя духовный мир является невидимым и нематериальным началом, нормы поведения, формируемые в этом мире, являются жесткой и очень устойчивой конструкцией, своеобразным фундаментом общества. Все, что надстраивается над этим фундаментом, может быть видимым и даже материальным, но менее устойчивым, более изменчивым.

Но когда ломается фундамент («духовный базис»), тем более обваливается вся «надстройка». Духовный базис существует в любом обществе – даже атеистическом. И в этом случае люди «веруют»: они верят, что Бога как творца и промыслителя (управляющего своим творением) не существует.

При этом они обязательно находят себе замену Бога в чем-то другом (веруют в материю, «прогресс», деньги, науку и т.п.; чаше всего такая вера является неосознанной); исходя из этого «верования», они формируют свое сознание и свое поведение.

Если мы отойдем от выше описанной схемы описания общества как общественно-экономической формации, то увидим следующее: древний мир (особенно древний Рим) и современное капиталистическое общество имеют много общего. В частности, для них характерно сосуществование рабства и капитализма. С цивилизационной точки зрения, данный тип общества можно назвать «денежной цивилизацией»14.

Подобное сочетание не является случайным.

Если попытаться дать объяснение поразительному сходству общества Древнего Рима и современного капиталистического общества, то наш ответ будет очень коротким: это два общества, представляющие одну и ту же общественно-духовную формацию (цивилизацию).

 Духовным базисом этой формации выступает язычество, имеющее тенденцию перерастать в свою «высшую» форму – сатанизм. При таком взгляде на историю сразу рассыпается в пыль марксистское представление о «прогрессе», которое прочно въелось в сознание современного человека.

Приходит понимание того, что человечество, выражаясь словами апостола Петра, как «пес возвращается на блевотину свою», и как «вымытая свинья идет валяться в грязи»15. Иначе говоря, человечество опять оказывается у опасной черты, за которой гибель – и духовная, и физическая.

Нами недавно была сделана первая попытка осмыслить с позиций православного мировоззрения некоторые вопросы современного капитализма, особенно относящиеся к сфере денег, кредита, финансов. Результаты этого осмысления были изложены нами в книге «О проценте: ссудном, подсудном, безрассудном»16. Сейчас мы продолжаем осмысление некоторых вопросов, поднятых в той книге.

Большинство авторов, идя на поводу у официальной идеологии, вообще обходятся без слова «капитализм», заменяя его «политкорректным» термином «рыночная экономика»17.

Те же, кто использует слово «капитализм», обычно под ним понимают всего лишь определенную модель экономического устройства общества.

И только немногие вдумчивые авторы обращают внимание на то, что капитализм – это не только и не столько экономика, сколько духовное устроение общества и отдельно взятого человека18.

 К сожалению, наша официальная богословская наука в этом вопросе не идет дальше ссылок на ставшую классической работу начала ХХ века Макса Вебера «Протестантизм и дух капитализма». В ней автор доказывает, что капитализм как экономическая система возник в результате Реформации и появления на свет новой «религии» под названием «протестантизм».

1 К. Маркс. Экономико-философские рукописи 1844 г. // К. Маркс, Ф.Энгельс. Соч., 2-е изд., т.42, с.117.

2 К. Маркс. К критике гегелевской философии права // К. Маркс, Ф.Энгельс. Соч., 2-е изд., т.1, с. 252.

3 В.И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 23.

4 Свое учение об общественно-экономической формации Маркс изложил в таких своих произведениях: «Нищета философии» (Соч., 2-е изд., т.4); «Предисловие «К критике политической экономии» (т.13); «Капитал», тт.1-3 (тт.23-25); «Экономические рукописи 1857-1859 гг.» (т.46, ч.1-2).

5 Ю. Бородай. Третий путь. // Наш современник, №9, 1991.

6 См., в частности: К. Маркс. Наброски ответов В.И. Засулич. // К. Маркс, Ф.Энгельс. Соч., 2-е изд., т.19. с.400-421; К. Маркс. Письмо в редакцию «Отечественных записок» // К. Маркс, Ф.Энгельс. Соч., 2-е изд., т.19. с.116-121. См. также: Кара-Мурза С.Г. Карл Маркс против русской революции. – М.: Алгоритм, 2008.

7 К. Маркс, Ф.Энгельс. Соч., 2-е изд., т.46, ч.1, с.302.

8 К. Маркс, Ф.Энгельс. Соч., 2-е изд., т.46, ч.1, с.280.

9 Там же, т.23, с.247

10 Там же, т.23, с.393.

11 Конечно, еще далеко до идеала, т.к. периодически все-таки возникают забастовки и протесты. Но в основном это случается в моменты кризисов.

12 Ю. Бородай. Третий путь. // Наш современник, №9, 1991.

13 С.Л. Басов О современном рабстве в России // Интернет-журнал «Самиздат».

14 Подробнее см.: В.Ю. Катасонов. О проценте: ссудном, подсудном, безрассудном. Хрестоматия современных проблем «денежной цивилизации». – М.: НИИ школьных технологий, 2011. Книги 1 и 2.

Близким к понятию «денежная цивилизация» является понятие «цивилизация каинова типа» (см. О.Н.Забегайло Духовное понимание истории. – М.: Серебряные нити, 2009).

Сегодня многие исследователи выделяют существующие в мире типы общества по признаку формально доминирующей в обществе религии

15 2 Петр. 2:22.

16 В.Ю. Катасонов. О проценте: ссудном, подсудном, безрассудном. Хрестоматия современных проблем «денежной цивилизации». – М.: НИИ школьных технологий, 2011. Книги 1 и 2.

17 Я уже не раз писал о бессмысленности и даже абсурдности этого словосочетания (см., например: В.Ю. Катасонов. О проценте: ссудном, подсудном, безрассудном…, с. 53-55, 60-62).

18 Одна из последних такого рода публикаций: А. Молотков. Христианство и идеология рынка // Журнал «Молодая гвардия», 2011, №4.

Глава из книги В.Ю. Катасонова «Религия денег»

Источник: https://reosh.ru/kritika-materialisticheskogo-vzglyada-na-obshhestvo-i-istoriyu.html

Резюме / рецензия: Основы социальной философии

Критика капиталистического общества:  Еще в начале нынешнего века капитализм представлялся общественным

Александр Архипович Ивин — доктор философских наук, профессор, главный научный сотрудник Института философии Российской академии наук. Официальный представитель в России Европейской ассоциации аналитической философии (1991-1996) и Международного союза теории аргументации. Приглашенный лектор университетов Стокгольма, Хельсинки, Тренто, Мюнхена и др.

Он написал известную книгу «Основы социальной философии», в которой раскрываются основные понятия и идеи современной социальной философии.

Главное внимание уделяется социальным институтам (государство, гражданское общество, политические партии и др.), социальным отношениям (свобода, справедливость и др.

), природе человека и ее изменению в ходе истории, социализации индивида, основным этапам развития общества, смыслу истории, глобальным проблемам человечества.

Рассмотрим одну из глав этой книги — главу 10, которая называется «Современное общество». Актуальность конкретно этой главы для нашего молодого поколения бесспорна.

Первый пункт, который мы рассмотрим — это «современный капитализм (посткапитализм)».

В нем автор описывает то, каким общество является на сегодняшний день, его принципиальные отличия от прошлых столетий.

Таковыми, например, являются 1) население планеты возросло более, чем в три раза, 2) в начале века в городах жило около десятой части людей, в его конце городское население составило около половины всего населения, причем более пятой его части являются жителями городов-миллионеров, 3)объем мирового промышленного производства был в двадцать раз выше в конце века, чем в его начале,4) люди используют шестьсот миллионов автомобилей, запустили около четырех тысяч спутников Земли. Все эти и не только эти признаки способствовали такому определению общества, как «постиндустриальное». Д. Белл (американский социолог и публицист) выдвинул идею о том, что можно выделить три типа социальной организации: доиндустриальный, индустриальный и постиндустриальный. Но такое деление истории является грубым и поверхностным. В его основе одна черта общественного развития — уровень экономического роста. Само развитие является второстепенным, поскольку во внимание принимается целостная культура развитых обществ трех последних веков.

Рассмотрим два полюса современной истории: посткапитализм и радикальный социализм. Более высокая стадия развития какого-то явления позволяет яснее понять предшествующие стадии его развития. В этом смысле история прошлого века представляет собой ключ к пониманию всей человеческой истории. Общество 20 века -общество, расколотое на посткапитализм и социализм.

Понятие «социализм» используется в двух разных смыслах. Социализм в первом смысле можно назвать теоретическим, а во втором смысле практическим. Если практический социализм рисует едва ли не райскую жизнь, то практика представляет собой ад, в огне которого умирают невинные жертвы.

Социализм существовал в 20 веке в двух основных формах -левого социализма(коммунизма) и в форме правого социализма(национал-социализма).

Уход с исторической арены двух ведущих форм( из-за попытки утверждения мирового господства) внушил многим опасную иллюзию о том, что социализм- исторически случайное явление.

Посткапитализм, представляет собой индивидуалистическое общество постиндустриального периода. Капитализм на его ранних стадиях оказал влияние на повышение производительности труда. Но в конце 19-начале 20 встал испытывать определенные трудности. В результате хозяева, т.е. капиталисты получили огромную власть, а трудящиеся минимальную.

Но в дальнейшем развились процессы, стабилизировавшие капитализм (рост профсоюзов, развитие идеи государства всеобщего благосостояния, государство взяло на себя ответственность за уровень производства, приход менеджера, корпоративного бюрократа, формирование смешанной экономики, изменение характера труда в промышленности и сельском хозяйстве).

Посткапитализм можно охарактеризовать как общество, имеющее следующие черты:1) возникло спонтанно, 2) координация достигается за счет соблюдения универсальных правил поведения,3) экономическая основа- частная собственность, частное предпринимательство, 4) индивиды обладают правами и свободами, 5)многопартийность, 6) представительные органы избираются населением, 7) законодательная, исполнительная и судебная ветви власти отделены друг от друга.

Об экономической и социальной устойчивости современного посткапитализма говорят не только его сторонники, но и противники, в частности Г. Маркузе.

Длительная устойчивость посткапитализма в развитых странах, отсутствие острых, неотложных проблем сопровождались растущим ослаблением коммунизма. Это привело к тому, что в посткапиталистических странах исчезли революционные партии и классы.

Противопоставлять буржуазии какую-то часть ее интеллектуалов, художников, аутсайдеров и нетрудоспособных- значит признавать, может быть, в форме парадокса, что в посткапиталистическом обществе нет пока сил — прежде всего практических, — которые могли бы бросить вызов основам этого общества.

Рассмотрев данный пункт о современном капитализме и посткапитализме, рационально перейти к будущему посткапиталистического общества, о чем и говорится в четвертом пункте данной главы.

Будущее является открытым не только для индивидов, но и для отдельных обществ и для человечества в целом. Далее рассмотрим перспективы развития общества разных типов.

Еще в начале нынешнего века капитализм представлялся общественным устройством, установившемся на века. Так считали и М,Вебер и В, Зомбарт.

Однако в конце Первой мировой войны капитализм обнаружил свою историчность и даже известную хрупкость. Стало ясно, что капиталистическое устройство общества так же преходящее, как и всякое иное устройство.

Меняются материальная и духовная жизнь общества, изменяется сам человек. В настоящее время трудно конкретизировать общие соображения об историчности капитализма.

Но уже сейчас можно попытаться показать, что капитализм — при всех его благах и свободах в разных странах — вовсе не лишен серьезных недостатков.

Еще в конце 19 века Э.Дюркгейм указал один из основных источников слабости современного ему капитализма: чрезмерный индивидуализм, слабость коллективного сознания и общих верований.

Чем больше капиталистическое общество содействует индивидам в их праве на самореализацию и удовлетворение желаний, тем больше опасность того, что индивиды забудут о требованиях дисциплины, об ограничении запросов и в конце концов постоянно будут чувствовать себя неудовлетворенными.

Чтоб господствовал порядок, пишет Дюркгейм, большинство людей должны быть довольны своей судьбой. А для этого крайне необходим авторитет, превосходство которого они признают и через который как бы говорит право.

Резкой критике подвергся современный капитализм Г. Маркузе. Он подчеркивает, что капитализм является не просто обществом потребления, а обществом, доведенного до совершенства расточительного потребления.

Жизнь в этом обществе превращается в существование, так сказать, на грани, в состояние постоянной готовности принять вызов. Главным обещанием капитализма является еще более комфортабельная жизнь для большего числа людей.

Капиталистическое общество навязывает человеку многие ложные и, хуже того, репрессивные потребности, сковывающие его способность распознавать недостатки современного ему общества.

Критика Маркузе отправляется от реальных недостатков капиталистического общества. Оно и в самом деле является обществом расточительного потребления. Бытие человека в капиталистическом обществе действительно представляет собой состояние постоянного напряжения и постоянной готовности ко все новым и новым вызовам.

В коллективистическом обществе человек имеет немногое, он не так привязан к вещам, делающим жизнь удобной, и это дает ему больше возможностей наполнить свою жизнь не вещами, а отношениями между людьми.

Маркузе пишет о растущем объеме «Счастливого Сознания». Скорее здесь следовало бы говорить не о счастье, а об иллюзии удовлетворенности, навязываемой капиталистическим обществом своим индивидам и достаточно бездумной принимаемой ими за основную характеристику своей жизни.

Нужно признать, что универсализация технологической рациональности, резкое усложнение человеческих связей в данном обществе, нередкая отстраненность исполнителей от морально предосудительных результатов их деятельности, корпоративные интересы и т. д.

не способствуют формированию здорового морального чувства и, в частности, притупляют совесть и чувство вины.

Рассмотрим тему среднего класса. Буржуазная в своей основе идея потребления как особого способа жизни становится идеей всего или почти всего капиталистического общества и во многом имитирующего в своем отношении к жизни буржуазию.

Невозможно свести господствующую культуру к ее творческому ядру; существует буржуазная культура, которая заключается в чистом потребительстве.

Мышление среднего класса является во многом догматичным. Как и коллективистическое мышление, в общих рассуждениях оно идет преимущественно от идей к фактам и ни в коем случае не в обратном направлении.

Представителям среднего класса свойственны такие характерные черты, отличающие догматиков, как неприязнь к членам других групп, стремление к четкой иерархии власти и влияния, потребность в конформизм и подчинении авторитетам, нежелание анализировать себя, видение мира в черно- белых красках, готовность к суровому наказанию провинившихся.

Судят всегда только себе подобных, но сбившихся с пути. Когда другого не удается подвести пи под какую аналогию, на помощь приходит ссылка на экзотичность.

Говоря об умеренном индивидуализме, важно отметить, что двумя главными, тесно связанными друг с другом линиями оппозиции коммунистической и буржуазной идеологий являются: равенство против свободы и защищенность против неустойчивости и риска. Подводя итог критике капиталистического общества, можно попробовать охарактеризовать в общих терминах основные линии развития капитализма 20 века и попытаться продолжить эти линии в будущее.

Постепенное преобразование капитализма можно назвать его умеренной коллективизацией, а ее будущий результат — индустриальным умеренно индивидуалистическим обществом. Коллективизация, т.е. усиление в жизни общества коллективных начал, и индивидуализация — усиление в социальной жизни индивидуальных начал никогда не бывают абсолютными.

Дикий, мало чем ограниченный капитализм17-18 вв. представляет собой пример крайнего индивидуализма. Современный развитый капитализм, или посткапитализм, находится, можно полагать, на пути к умеренному индивидуализму.

Капитализм является очень разным в разных странах. Существенные различия между капиталистическими странами во многом определяются той почвой, на которой зародился и начал свой рост капитализм.

Многообразие капиталистических стран можно попытаться представить, учитывая две оппозиции: «невмешательство государства в руководство экономикой и другими сферами социальной жизни — всестороннее государственное руководство экономикой и другими сферами социальной жизни.

Процесс коллективизации современного капитализма можно проиллюстрировать на примерах трансформации национализма и собственности. Рецидивами национализма и имперских тенденций явились

Первая мировая война и германский нацизм. После Второй мировой войны пробивает себе дорогу новая тенденция в отношениях между развитыми капиталистическими странами — международная солидарность, или интернационализм. Она всегда была характерна для коллективистических обществ.

Проводя аналогию между периодами в жизни человека и культурами, можно сказать, что жизнь в индивидуалистическом обществе напоминает жизнь взрослого человека, постоянно вынужденного принимать собственные решения и думать о завтрашнем дне.

Рассмотрим теперь перспективы возрождения радикального коллективизма( пункт 5).

Можно поставить вопрос: в какой конкретной форме способен возродиться радикальный коллективизм в будущем? Этот вопрос звучит абстрактно, ответ на него может быть поэтому только самым общим и предположительным.

Крах двух ведущих социалистических проектов- национал-социализма и затем коммунизма — создал ситуацию неопределенности. Старое почти ушло, новое еще не проявило себя.

При анализе коллективизма социального общества следует проводить различие между двумя типами вопросов: вопросами организации экономической системы и вопросами собственности. Радикальный коллективизм невозможен без существенного обобществления собственности.

В плане удовлетворения человеческих потребностей коллективистская экономика могла бы быть эффективной лишь в том случае, если бы она была организована на основе экономики рынков, а любое централизованное и авторитарное планирование приводит лишь к значительным потерям в производстве и благосостоянии.

Таким образом, теоретически коллективистическая экономика может достичь достаточно высокой эффективности, но практически вряд ли может быть реализована в обозримом будущем из-за чрезмерной политизированности существующего общества и известной его наивности в экономических вопросах.

Проект Алле, пытающийся сочетать эффективную конкурентную экономику с социальной справедливость, не привлек ни теоретического, ни тем более практического интереса.

«Третий путь» между старым, отказавшимся от рынка социализмом и капитализмом, предлагавший Парето и Алле, пока что остается утопией, подобной социалистическим наброскам Сен-Симона и Фурье начала 19 века. Судьбу такого рода утопий и силу будущего их воздействия на социальную теорию и практику предсказать невозможно.

Теперь перейдем к рассмотрению непосредственно развития в России(7 пункт). Рассмотрим вкратце основные тенденции развития России с конца 19 века до настоящего времени. Как всегда, история и здесь предназначена для того, чтобы лучше понять настоящее и яснее предвидеть будущее.

В истории России социальное бытие всегда концентрировалось вокруг власти и общества, взятого как целое. Не удивительно, что история России почти не знает массовых движений за те или иные конкретные права. Декабрист Павел Пестель планировал решительно ограничить индивидуальные права. Л.

Люкс отмечает, что большевики во многом опирались на сложившееся задолго до них критическое отношение к представлениям о самоутверждающейся, автономной личности.

В индивидуалистическом обществе автономия личности и связанные с нею права человека являются одной из доминант и одним из наиболее важных показателей уровня развития общества.

Иногда утверждается, что идеи либерализма всегда были чужды для России и никогда не найдут в ней подходящей почвы. Действительно, эти идеи плохо уживались с традиционным укладом российской жизни.

Вместе с тем традиция либерализма, пусть не особенно глубокая и сильная, а временами даже прерывающаяся в России существует давно, по меньшей мере с 18 века. Подробный анализ этой традиции да еще в конце 50-х годов В.В. Леонтовичем.

Он отмечает, в частности, что «суть либерализма в России была совершенно тождественна с сутью западного либерализма». Идеи либерализма стали приобретать значение в России в период царствования Екатерины Второй. При Александре Первом хотя проблема конституции и не была решена, были набросаны многочисленные конституционные проекты.

Эпоха Александра Второго справедливо называется эпохой великих реформ. Александр Второй с самого начала считал освобождение крестьян первой и самой срочной задачей.

Проблема состояла в том, что в России, стране по преимуществу крестьянской, старые формы крестьянского коллективизма, родственные социалистическому коллективистическому идеалу, явно доминировали, и значительная часть общества ожидала не либеральных прав и свобод, а какой-то версии коллективистической утилитарной свободы.

На эту сторону дела указывает Г. П. Федотов. Революционно настроенные слои населения начинают ожесточенную борьбу не только против дворянского либерализма, но даже против «реального социализма» Герцена. Столыпинская аграрная реформа предусматривала реализацию исключительно широкой программы. Либеральная в целом Конституция 23 апреля 1906 года была тут же прозвана «лже-конституцией». История либерализма в России была на длительный период оборвана Октябрьской революцией 1917г.

В заключение остановимся на тех переменах, которые происходят в последние десятилетия в России. В этот период стал разлагаться советский коммунизм и распался державшийся волей и дисциплиной коммунистической партии Советский Союз.

Россия начала неожиданное для многих движение от коммунизма к посткапитализму. Это грандиозный поворот происходит на наших глазах. Большее, как говорится, видится на расстоянии, и нам, современникам происходящих радикальных перемен, трудно уловить их глубину и предсказать их последствия.

В развитии советского коммунизма отчетливо выделяются три основных этапа: 1) период становления коммунистического общества, 2) период стабильного и крепнущего коммунистического общества(начало 1930-х -середина 1950-х), 3) период постепенного разложения коммунизма, завершившегося в конце 1090-х.

Стабильный коммунизм часто называют «сталинизмом», разлагающийся «брежневизмом». После смерти Сталина(1953) в жизни страны произошли важные перемены. Прекратился террор, исчезли массовые чистки сенсационные процессы с фальшивыми признаниями.

Была объявлена широкая амнистия политзаключенным, смягчались законы и судебная практика. Заметно ослабла роль органов государственной безопасности.

Коммунистическая идеология предполагает, что люди не должны отличаться друг от друга не только своими мыслями, но и одеждой. Уже в 1950-х произошло расслоение стремящихся к переменам людей на тех, кто сотрудничал с режимом и тех, кто этого делать не собирался.

Экономическая слабость коммунизма особенно наглядно проявилась в его неудачных попытках провести экономические реформы, необходимость которых сделалась очевидной с конца 1960-х годов.

Коммунизм, ввязавшийся в «холодную» войну и экономическое соревнование с капитализмом, в том числе соревнование по уровню жизни, потерпел очевидное поражение.

Перейдем к теме формирования в России нового общества. Как только власть партии резко ослабла, Советский Союз распался. С крушением коммунистического общества в России начало складываться новое общество. Либерализирована внешняя торговля.

В целом к экономике идет движение, общее направление которого — от плана к рынку. Нет единственной правящей партии, нет тотального контроля. Марксистско -ленинский социализм является наиболее полно и последовательно разработанной формой теоретического социализма.

Однако он никогда не был реализован на практике.

Оценивая различные формы социализма, можно сказать, что все формы, тяготеющие к рыночной экономике и конкуренции неустойчивы.

Россия с трудом и огромными потерями в темпах своего развития ушла от сталинского социализма. Новое общество является переходным и потому корпоративным обществом.

Государство здесь достаточно властно, чтоб отстоять свободу отдельного человека, но недостаточно могущественно, чтоб противостоять давлению сплоченных групп.

Топливно-энергетический комплекс, крупные банки, аграрно- и военно- промышленный комплексы ведут, хотя и мирными средствами, непрекращающуюся войну с обществом.

Оно еще не обрело ясных и твердых очертаний. Оно носит отчетливо переходный характер. В нем представлены все мыслимые и немыслимые кризисы: экономический, идеологический, политический, военный.

Государство не способно избавиться от коррупции и теневой экономики, обеспечить безопасность своих граждан.

Таким образом, наиболее важные и вместе с тем неотделимые друг от друга задачи современной России сводятся к следующим:

-Последовательная защита прав и свобод личности;

-Обеспечение условий для эффективной конкурентной экономики;

Высокий и устойчивый экономический рост.

Наряду с общим развитием переходного общества развиваются и гражданские традиции в современной России. Гражданские традиции- настолько устойчивые привычки современной социальной жизни, что они становятся как бы сами собою разумеющимися свойствами человеческой природы.

В открытом обществе гражданские традиции являются фундаментом демократического образа жизни.

Основными задачами изучения гражданских традиций в нашей стране являются: подробное описание современного состояния гражданских традиций, прослеживание их динамики на протяжении последних десятилетий, сопоставление различных регионов страны по уровню их гражданственности, выявления влияния роста гражданственности на экономическое развитие, эффективность демократических институтов и дальнейшее перераспределение власти и финансов между центром и регионами.

Гражданское общество предполагает три гражданских достоинства- солидарность, доверие, терпимость. Очевидно, что хуже всего у нас в стране обстоит дело с доверием.

В течение последних десяти лет недоверие настолько утвердилось, что трудно разобраться, в каких ситуациях оно являлось обоснованным, поскольку оно всегда способно к самовоспроизводству.

В развитом гражданском сообществе жизнь отличается постоянным и обычно оправдывающимся ожиданием того, что другие тоже будут следовать установленным правилам. У нас, поскольку гражданские добродетели не утвердились глубоко, большая часть людей ожидает, что их ближние тоже нарушат правила.

В итоге кажется неразумным подчиняться, например, правилам дорожного движения или налоговому законодательству, поскольку редко кто их не нарушает.

К тормозящим развитие гражданского сообщества факторам относятся: бедность основной массы населения, вынужденного думать не об участии в общественной жизни, а о «хлебе насущном»; низкие темпы социального развития и роста экономического благосостояния; слабая ориентация граждан на общие ценности гражданского общества; распространенность того, что можно назвать «аморальной семейностью»; широкое использование «грязных технологий» в ходе избрания представителей едва ли не всех уровней власти; низкая правовая культура большинства населения; ограничения свободы слова, имеющие в последние годы тенденцию усиливаться и др.

Россия находится на начальных этапах сложного процесса перехода от тоталитарного коммунистического общества к современному демократическому обществу. Этот переход займет по меньшей мере несколько десятилетий, но можно надеяться, он позволит стране войти в число развитых постиндустриальных государств.

коллективизм посткапитализм гражданский традиция

Заключение

Подводя итог моей работе, я бы хотела обратить внимание на весомую актуальность информации, изложенной в данной книге.

На мой взгляд, книга является важной к прочтению, поскольку может помочь в формирования объективной оценки прошлого, настоящего и будущего. Важным фактором является то, что имеет место быть анализ мнений различных социологов и деятелей.

Это способствует толчку к тому, чтоб задуматься самому о важности рассматриваемых тем и выработать свое личное мнение.

Основы социальной философии Резюме / рецензия Философия

Источник: http://dodiplom.ru/ready/115810

Почему цель капитализма недостижима?

Критика капиталистического общества:  Еще в начале нынешнего века капитализм представлялся общественным

Мечта любого футболиста — гол! Как и цель любого капиталиста — прибыль!

Мы подробно разобрали архитектуру современной глобальной капиталистической системы, которая зиждется на эксплуатации странами центра (коллективным Западом) стран периферии (всего остального мира).

Рассматривая механизмы реализации современного капиталистического мироустройства, мы подошли к тому, что капитализм сталкивается со значительными вызовами, такими как растущее неравенство, экономические кризисы, стагнация экономического роста.

С 1970-ых годов ведущие капстраны перенесли значительную часть производства в регионы с дешёвой рабочей силой, таким образом капитализм получил глоток свежего воздуха. С другой стороны, данное обстоятельство снизило стимул проводить техническую модернизацию промышленных предприятий и замедлило научно-технический прогресс.

Почему капитализм пошёл именно по такому пути? Оказывается, по мере развития капиталистических отношений норма прибыли в целом по экономике… снижается. Как взаимосвязаны НТП и норма прибыли, и почему она понижается — поговорим ниже.

Что такое норма прибыли и куда она стремится?

Норма прибыли — это отношение прибыли ко всему авансированному капиталу или к издержкам производства, выраженное в процентах. Характеризует эффективность использования капитала. В финансовом менеджменте норму прибыли нередко называют доходностью.

Согласно учению Маркса, капиталистическому хозяйству присущи внутренние противоречия. Они проявляются в том, что при взаимодействии всех капиталистов средняя норма прибыли (в общеэкономическом масштабе) имеет тенденцию снижаться, несмотря на то, что каждый отдельный капиталист стремится увеличить получаемую прибыль.

Основная причина тенденции к понижению состоит в том, что попытки увеличить прибыль связаны с тенденцией к снижению доли переменного капитала (то есть части капитала, который идёт на покупку рабочей силы) по отношению к суммарному капиталу (марксистское выражение для этого «Повышение органического состава капитала»).

Это связано с ростом капиталоёмкости производства в силу внедрения более сложных машин, оборудования, технологических процессов, при одновременном сокращении числа занятых в пересчёте на выпуск единицы продукции.

Вследствие относительного уменьшения доли затрат на рабочую силу в течение длительного времени норма прибыли на инвестированный (авансированный) капитал имеет тенденцию к снижению.

Британский экономист и марксист Морис Добб установил, что ещё в домарксистские времена наряду с представлениями о статическом положении существовало также представление о тенденции нормы прибыли к уменьшению.

Адам Смит, Давид Рикардо и Джон Стюарт Милль ещё до Маркса развивали представления о том, что по крайней мере при определённых обстоятельствах норма прибыли должна постепенно снижаться.

Откуда появляется прибыль?

Для того чтобы осознать вышеизложенную закономерность, необходимо понять, как появляется прибыль. Прибыль не может появиться от того, что капиталисты меняются друг с другом товарами, покупают и продают друг другу товары, предоставляют ссуды и берут кредиты.

В общем между капиталистами происходит антагонистическая игра (игра с нулевой суммой): то что выигрывает один — теряет другой. То есть прибыль появляется до того, как капиталисты начинают учавствовать в вышеуказанных процессах товарообмена.

Согласно марксизму среди факторов производственного процесса только рабочая сила наёмных работников (переменный капитал) способна создавать прибавочную стоимость и таким образом исполнять цели капиталистического товарного производства.

Эта дополнительная прибавочная стоимость оценивается как прибыль. Она возникает только вследствие того, что наёмные работники продают свою рабочую силу капиталистам, но в процессе труда создают стоимости больше, чем величина их заработной платы.

Прочие приобретаемые капиталистами материальные факторы (оборудование, сырьё и т.д.

) — это постоянный капитал, который только переносит свою стоимость на вновь создаваемый продукт с помощью наёмных рабочих (напрямую для сырья и материалов, по частям в форме амортизации для используемых машин, зданий и т. п.).

Здесь необходимо пояснить дополнительно. Кажется совершенно невероятным, что именно человеческий труд, а не что-то иное являются единственным источником стоимости, а значит и богатства капиталистов. Что является наивысшей ценностью в мире? Человеческая жизнь! А что такое человеческая жизнь? Это время, которым мы располагаем. И это время дорого стоит.

Стоимость рабочей силы определяется рабочим временем, необходимым для производства того или иного товара. Таким образом рабочее время, и как следствие, рабочая сила, является единственным источником стоимости товара. Обратимся к предшественнику Маркса — Адаму Смиту.

В своем «Исследовании о природе и причинах богатства народов» Адам Смит для того, чтобы объяснить разницу между потребительной стоимостью и меновой стоимостью, приводит следующий пример: «Нет ничего полезнее воды, но на нее почти ничего нельзя купить, почти ничего нельзя получить в обмен на нее.

Напротив, алмаз почти не имеет никакой потребительной стоимости, но часто в обмен на него можно получить очень большое количество других товаров».

Другими словами: «Предметы, обладающие весьма большой потребительной стоимостью, часто имеют совсем небольшую меновую стоимость или даже совсем ее не имеют; напротив, предметы, имеющие очень большую меновую стоимость, часто имеют совсем небольшую потребительную или совсем ее не имеют».

По Смиту действительная стоимость предмета есть труд и усилия, которые нужны для приобретения этого предмета. Так Смит, а затем Маркс развили трудовую теорию стоимости, признавая труд единственным источником богатства.Рассмотрим ещё несколько примеров. Интернет имеет огромную востребованность у потребителей (то есть обладает высокой потребительной стоимостью).

Однако благодаря тому, что большинство процессов при его работе автоматизированы, а вовлечённость людского труда минимальна —  цена за пользование интернетом очень низкая, а порой и совсем стремится к нулю (бесплатный вай-фай в общественных местах). Возьмём товары широкого потребления, например, сапоги.

Данный вид обуви нужен всем, а цена на него относительно низкая: сапоги может себе позволить каждый. Однако ситуация была несколько иной в прошлом, когда процесс изготовления сапог не был автоматизирован в рамках фабричного производства. Сапоги имели такую же потребительную стоимость, как сегодня, однако стать их обладателем мог позволить себе далеко не каждый. Их цена была запредельной из-за практически ручного способа их изготовления.

Как получается, что норма прибыли в общеэкономическом масштабе падает?

Если рабочие одного капиталиста изготавливают продукта сравнительно больше, чем у других капиталистов, то этот капиталист получит относительно больше прибавочной стоимости, чем в среднем по отрасли.

Это является стимулом для капиталиста инвестировать в оборудование, чтобы повысить производительность труда и перераспределить совокупную прибавочную стоимость в свою пользу.

Вследствие этого в процессе технического прогресса и автоматизации всё больше живого труда (переменного капитала, источника прибавочной стоимости) замещается оборудованием (постоянным капиталом).

Таким образом подлежащий эксплуатации и создающий прибавочную стоимость элемент занимает всё меньшую долю в совокупных производственных затратах. В итоге, в долговременной перспективе норма прибыли снижается, как отношение прибыли к размеру затраченного капитала.

Это значит, что модернизация, имеющая целью повысить прибавочную стоимость, имеет тенденцию наоборот иссушать источник прибавочной стоимости. Прибыль отдельных капиталистов может при этом дальше ускоренно расти именно вследствие того, что применяются всё лучшие машины. Это позволяет отдельному капиталисту увеличить свою норму прибыли за счёт многих других капиталистов и получать сверхприбыль. Но в общей тенденции по всей совокупности капиталистов норма прибыли будет стремиться к понижению.

Формула.

Норма прибыли — p выражает отношение полученной прибавочной стоимости m к сумме необходимого для изготовления постоянного капитала с (то есть машины, здания, сырье и вспомогательные материалы, полуфабрикаты) и человеческой рабочей силы, выражаемой через переменный капитал v (то есть сумму зарплат рабочей силы).

После умножения числителя и знаменателя правой стороны уравнения на выражение 1/v и упрощения получаем:

Отношение постоянного капитала с к переменному капиталу v называется органическим строением капитала. Маркс предполагает, что с ростом технического органического строения капитала будет также все больше расти показатель стоимостного органического строения капитала.

При этом в соответствии с формулой норма прибыли должна понижаться, если это не компенсируется ростом степени эксплуатацииm/v.

Критики данной теории отмечают, что стоимостное значение органического строения капитала растет значительно медленнее соответствующего технического значения, так как вследствие технического прогресса товары могут быть изготовлены в течение более короткого промежутка времени и согласно трудовой теории стоимости стоимость товаров снижается, в том числе и тех товаров, которые составляют переменный капитал. Этому вторит и сам Маркс, добавляя, что, если смотреть абстрактно, технический рост органического строения капитала может постоянно компенсироваться снижением стоимости постоянного капитала, вследствие чего, по мнению критиков, допущение модели постоянно растущего стоимостного органического строения капитала вовсе не оправданно. Вследствие этого закон принято рассматривать не только со стороны стоимостной оценки, но также освещать материальную сторону производственного процесса.

Материальная логика.

Введём два понятия:

1. Техническое строение капитала (ТСК) — количество средств производства на одного работника.

2. Производительность труда — количество производимого продукта на одного работника.Маркс исходит из предположения, что технический прогресс сопровождается расходованием прибыли на увеличение ТСК. И это происходит в конечном счёте за счёт количества задействованных работников. Для капиталиста повышения уровня ТСК оправданно только в том случае, если он может добиться более высокой производительности, чем при сохранении старой технологии производства. Это значит, что повышение ТСК на определённый процент должен привести к повышению производительности труда на ещё больший процент. Маркс предполагал, что это долговременная тенденция. По сравнению с ростом ТСК в экономике общая занятость растет значительно менее быстро, может приостановиться, а то и вовсе начать сокращаться.В этом случае индивидуальная рациональность каждого капиталиста по отдельности вступает в противоречие с коллективной рациональностью всей системы. С одной стороны будут вводиться технологии с все более высоким ТСК и большей нормой прибыли, с другой стороны это приводит к обесцениванию устаревшего производственного оборудования с более низкой производительностью труда и более низкой нормой прибыли (моральный износ). С учётом вычета морального износа и суммы всех прибылей норма прибыли (за вычетом морального износа) в среднем по экономике снижается.Если это предположение верно, то капиталисту с самого начала будет требоваться расходовать всё большую часть прибыли на повышение ТСК, чтобы не потерять конкурентоспособность. То есть эта часть прибыли изначально представляет собой цену, которую должен заплатить капиталист, чтобы «оставаться на плаву».

Решающим фактором тут скорее является не снижающаяся норма прибыли, а то что рациональное поведение отдельных капиталистов обозначает то, что в ходе этих инвестиций в «рационализацию» имеется тенденция к сокращению количества создаваемых новых рабочих мест, рынок труда может даже уменьшаться. Это приводит к дополнению промышленной «резервной армии труда» растущим слоем люмпен-пролетариата.

Этот сценарий можно представить, как «кривую технического прогресса».

Увеличение ТСК приводит к непропорциональному увеличению производительности труда, как это показано на рисунке, который исходит из предположения, что эта закономерность начинает проявляться при росте ТСК более 1 %.

Если же это выгодно для капиталиста, то он будет всю свою прибыль инвестировать в повышение ТСК, а не в создание дополнительных рабочих мест.

Венгерский экономист-кейнсианец Николас Калдор напротив исходит из предположения, что кривая технического прогресса будет себя «хорошо вести».

По его теории для капиталиста повышение процентов роста ТСК оправданно только до начала непропорционального роста производительности труда и таким образом повышение расходов на увеличение ТСК оправданно для капиталистов только до определённого значения.

Поэтому, по мнению Калдора, доступная часть оставшейся прибыли может быть направлена на создание новых рабочих мест.

Когда Калдор постулирует постепенно ослабевающее действие высокого прироста ТСК, то это можно рассматривать как произвольное допущение, необходимое для того, чтобы представить стабильный экономический рост. Поэтому буржуазные экономисты и исходят из допущения «хорошего поведения» кривой технического прогресса ввиду желательности соответствия их теорий устойчивому равновесному развитию.

Современный взгляд.

При рассмотрении тенденции нормы прибыли необходимо учитывать такие факторы, как динамика рынка и рыночные цены на продукцию. Согласно подходу Герт Ройтен и Михаэль Уильямс обнаруживается падение нормы прибыли, поскольку все новые фирмы проникают на рынок, так что предложение превышает спрос, что снижает цены и норму прибыли.

Новым компаниям действительно выгодно выходить на рынок, потому что новая фирма обладает наиболее высоким ТСК, наиболее большими капиталозатратами из расчёта на одного работника и с другой стороны наиболее высокой производительностью труда, наивысшим выходом продукции на одного работника в сравнении с уже существующими предприятиями.

Но если общий рынок соответственно не возрастает, как было предположено, нормы прибыли снижаются во всей отрасли, причём новые фирмы показывают в сравнении наиболее высокие нормы прибыли. То есть вступление новичков на рынок оказывается все-таки рациональным поступком.Ройтен и Уильямс выводят отсюда волнообразные движения.

Сеть предприятий различной прибыльности станет уже, если все больше малоприбыльных предприятий будет вытесняться с рынка. В результате продолжается процесс концентрации капитала.

Оставшиеся крупные предприятия, в том числе и новички на рынке, имеют поначалу мало возможностей с помощью технического прогресса (что обозначает рост ТСК) вытеснить с рынка оставшихся столь же сильных конкурентов. Новые прогрессивные технические проекты накапливаются на полках.

И когда количество накопленных знаний достигает определённого предела, техническое перевооружение с помощью крупного инвестирования осуществляется скачком. Предприятия снова начинают различаться друг от друга по производительности труда и прибыльности.

Тенденция к падению нормы прибыли снова выходит на первый план, причём снова возникают стимулы для новых предприятий проникнуть на рынок за счёт уже существующих.

Майкл Лейбовиц высказывает следующее соображение, основанное на замечаниях Маркса, сделанные в третьем томе «Капитала» о противоречии между предложением (производством) и спросом (реализацией, обращением). Предложение имеет тенденцию обгонять спрос.

В ходе технического прогресса возрастает, с одной стороны, производство на одного рабочего (предложение), с другой стороны — экономия рабочей силы тормозит рост потребительского спроса рабочих.

Чисто математически общественный спрос и предложение могут быть приведены в равновесие, но так как капитализм не является общественно спланированной системой и отдельные капиталисты преследуют собственные интересы, не обращая внимание на общеэкономическое равновесие, процесс оборачивается кризисами и тенденцией нормы прибыли к понижению. Ввиду угрожающего падения нормы прибыли капиталисты инвестируют все больше в технологию продаж, рекламу и т. п. С точки зрения отдельного капиталиста это оправданно, но для экономики вообще это представляет собой неоправданное бремя. Лебовиц подчеркивает важность диалектического подхода: капиталистический процесс следует рассматривать «в целостности». Постоянные кризисы капиталистического процесса, даже если они могут быть чисто экономически преодолены, ведут к изменению сознания рабочих, что может стать непреодолимой границей для капитализма.

Снижается ли норма прибыли на самом деле? Что говорит статистика.

Итак мы разобрали различные теоретические наработки относительно поведения нормы прибыли. А что же получается на практике? Ниже приведена динамика нормы прибыли в коммерческом секторе США.

Мы видим большой скачок, приходящийся на период Второй мировой войны, когда рынок рос за счёт нужд войны. Далее наблюдается стабильный спад, с непродолжительным подъемом, связанным с войной во Вьетнаме.

Норма прибыли начинает расти вновь с 80-ых годов.

Норма прибыли в коммерческом секторе США 1929—2003 Источник данных: NIPA DATA

Похожие тенденции мы видим в других ведущих капстранах.

Средняя норма прибыли по некоторым странам 1950—2000. Источник Robert Brenner THE ECONOMICS OF GLOBAL TURBULENCE

Является ли падение нормы прибыли фатальной для капитализма?

Карл Маркс в третьем томе «Капитала» писал: «ни один капиталист не применит нового метода производства добровольно, как бы он не был производителен и как бы он не повышал норму прибавочной стоимости, если только он уменьшает норму прибыли. Но каждый такой новый метод удешевляет товары».

Принципиальный момент заключается в том, что падение нормы прибыли в конечном итоге тормозит научно-технический прогресс. Как говорилось в начале статьи, крупнейшие капиталистические страны перенесли трудоёмкое производство в регионы с дешевой рабочей силой, где до сих пор, насмотря на достижения НТП, преобладает ручной труд.

Если учитывать, что именно труд является источником прибыли, становится понятно, что перенос производств в Китай и другие страны позволило капитализму, начиная с 1980-ых годов, развернуть вспять тенденцию нормы прибыли к понижению (см. график выше).

Это означает, что экономический рост обеспечивается не за счет достижений научно-технического прогресса, а сугубо экстенсивными методами — а именно благодаря повышению степени эксплуатации. Можно сказать, что капитализм научился преодолевать вышеописанный закон, и в будущем придумает еще что-нибудь, и можно будет и дальше жить при капитализме.

Однако научно-технический прогресс можно замедлить, но его нельзя остановить по объективным причинам, описанным выше. Так согласно отчету 2017 World Robot Statistics, роботизация в Азии, и особенности в Китае, растет ударными темпами.

Вместе с этим растет уровень жизни местного населения, а это означает, что в скором времени Китай может перестать быть регионом с дешевой рабочей силой. И тогда норма прибыли снова стремительно пойдет вниз. Так капитализм в скором будущем может столкнуться с серьезными проблемами.В следующей статье поговорим о том, какими еще методами пользуются капиталисты для поддержания нормы прибыли на приемлемом уровне. Не пропустите!

Источники и дополнительная литература.

1/ Тенденция нормы прибыли к понижению. Википедия.

2/ Карл Маркс. «Капитпл». Т.33/ Адам Смит «Исследование о природе и причинах богатства народов».

4/ 2017 World Robot Statistics. Ifr.

**********************************************

Читайте цикл «Политэкономия»:

1/ Альтернативы капитализму — нет… Вы уверены?

2/ Что не так с капитализмом?
3/ За счёт чего Запад удерживает монополию на право быть центром и почему другие страны «молчат в тряпочку».
4/ Капитализм или социализм?
5/ Почему Россия не Запад. Общая характеристика русской истории.
6/ Почему одни страны богатые, а другие бедные. Розбор книги.
7/ Рыночная конкуренция. Была, есть и будет?
8/ Основа экономики передового государства — это сфера услуг?
9/ За что «любить» Сталина.
10/ И.В. Сталин о демократии, капитализме, коррупции и Черчилле.

Источник: https://pikabu.ru/story/pochemu_tsel_kapitalizma_nedostizhima_6945486

Александр Богданов. Критика капитализма

Критика капиталистического общества:  Еще в начале нынешнего века капитализм представлялся общественным

Стихийность капитализма лавинообразно нарастает с неуправляемым развитием технических средств. Одно это неминуемо ведёт к коллапсу цивилизации – что мы и видим в современном мире, стоящем на грани техногенной катастрофы планетарного масштаба… или новой последней войны?

Дискурс эксплуатации, созданный марксизмом, не сумел выявить подлинных причин деструктивности капиталистического строя (об этом мы писали здесь). На этом пути марксизм постепенно потерял свой радикальный антибуржуазный накал — то есть революционность.

Что неминуемо привело к появлению трактовок марксова учения, которые призывали к компромиссу с буржуазией. Эти трактовки становились всё более популярными в социал-демократии. Так марксизм из учения революционного превращался в учение, укреплявшее и поддерживающее буржуазный порядок вещей.

Сегодня, с высоты доступной нам временной перспективы, становится всё более очевидно, что для всякой революционности необходима такая критика существующего порядка вещей, которая бы показывала оный как принципиально неприемлемый.

Только на основании последнего, метафизического неприятия может пробудится эсхатологически-утопический регистр души, необходимый для революционной борьбы со старым во имя торжества идеала.

Более того, сам революционный идеал не возгорится, не сожжёт сердце революционера, пока ненависть к существующему порядку вещей не обретёт квазирелигиозный характер.

Только такой накал может соединить само время, призвать будущее на поля сегодняшних сражений: «В наших рядах борются миллионы, все поколения будущего — незримая и мощная сила, решающая исход всех сражений», – говорит будущий революционный генерал Гош в драме великого французского писателя Ромена Роллана «Четырнадцатое июля». Только этот огонь и создаёт из обывателя – сколь угодно павшего, от каждодневного растляющего «излучения» потребительства – подлинного революционера: человека «который принуждён отрешиться от мира и от самого себя, человека, который бросает якорь в будущее» (Р. Роллан, «Робеспьер»).

Для нас очевидно, что в марксистском мейнстриме этого огня очень скоро не стало, однако, безусловно он был у Маркса и большевиков.

Современный капитализм – существенно отличный от капитализма конца XIX века – путём ряда последовательных трансформаций всё с большей очевидностью оказывается машиной изъятия человеческой сущности во всемирном масштабе. Это не может не создать запрос на революцию.

Само положение вещей обязывает нас говорить о капитализме не как о явлении своего времени, имеющие свои издержки – тем самым оттягивая отмену капитализма на неопределённый срок.

Необходимо эксплицировать глубинную суть капитализма, описать его как фундаментальное зло, без уничтожения которого современное человечество будет в скорейшем времени уничтожено.

Именно под этим ракурсом мы всматриваемся в наследие марксистской мысли. Как мы показывали ранее среди большевиков наиболее последовательно и глубоко эту позицию отстаивал и развивал Александр Богданов.

Так в чём же усматривал Богданов ещё в начале XX века – при том, существенно отличном от современного, капитализме – угрозу уничтожения цивилизации?

Богданов показывает, что стремительное развитие производительных средств капитализма несовместима с тем, что он называет стихийностью оного: «…

капитализм в своем стремительном движении достиг грандиознейшего развития производительных сил, которое уже не вмещается в его рамках и, проявляя себя в невиданно жестоких кризисах, как нынешняя мировая война [имеется в виду Первая мировая]».

Кровавая бессмысленная бойня Первой мировой войны приводит Богданова к выводу, что нарастающая стихийность капитализма ведёт мир к самоуничтожению; он заявляет, что отныне возникает историческая необходимость в скорейшее время заменить наличествующее стихийное развитие на развитие планомерное, подчинённое единой организационной задаче: «Мировая организационная задача поставлена ходом вещей, который, под угрозою полного крушения цивилизации, требует, чтобы эта задача была разрешена насколько возможно быстрее».

Богданов показывает, что исторически необходимый переход к планомерному развитию (Богданов называет его также – «сознательным») невозможно осуществить в рамках буржуазного общества, «анархического, принципиально неорганизованного общественного строя».

Эта стихийность отражается в стремительно развивающемся способе производства: «общественная система труда в ее целом неорганизованна, анархична, полна противоречий и столкновений, крупных и мелких», — что само по себе уже способно привести к техногенной смерти цивилизации.

Однако, стихиен не только способ производства, такова и экономическая конкуренция, которую Богданов называет «стихийным двигателем капитализма», и антагонистические общественные отношения («война всех против всех»), и даже сам человек: «среди анархической социальной системы, личность оказывается под властью стихийных сил общества, под властью недоступных ее контролю производственных отношений». Дабы ввести стихийность общества в какие-то берега лавинообразно нарастают всевозможные правила, нормы, регуляции: «[в обществе] полном противоречий и столкновений царство норм разрослось до колоссальных размеров». Богданов показывает, что именно подавляющий авторитаризм норм буржуазного общества спасает его от полного разрушения социальной ткани: «нормы восполняют, насколько необходимо, этот недостаток организованности [то есть той самой фундаментальной стихийности капитализма], ставят границы антагонизмам и конфликтам, которые иначе постоянно обострялись бы, усиливаясь вплоть до полного разрушения социальной связи».

В принципиально стихийном буржуазном обществе само развитие востребует этой стихийности; всё это усугубляется империалистической гонкой.

Так возникает форсированное воспроизводство стихийности: конкуренция империалистических держав вынуждает их форсировать развитие средств производства — ибо отставший в развитии будет неминуемо сожран державами конкурентами.

Ускорение развития стремительно наращивает стихийность — в силу фундаментальной стихийности самого капитализма. Стихийность наращивает противоречия капитализма и ускоряет империалистическую гонку.

Так возникает знаменитая Марксова формула форсированного воспроизводства: развитие — стихийность — развитие штрих — стихийность штрих — развитие два штриха — и т. д. Сам фундаментальный принцип организации капиталистического общества – принцип стихийности – стремительно наращивает дезорганизацию, которая неминуемо приводит к срывам, таким как Первая мировая война, и в ближайшем будущим грозит полным коллапсом цивилизации.

Следует упомянуть, что следствиями стихийности капитализма, грозящими гибелью человечеству, являются не только мировые войны, но и техногенные катастрофы. Вспомним, например, взрыв на американской нефтяной платформе с поэтическим названием Deep Water Horizon в Мексиканском заливе в 2010 году. Эта катастрофа стала самым крупным экологическим бедствием на море в истории человечества.

Однако, в чём же причина фундаментальной стихийности буржуазной миросистемы?

Богданов указывает на индивидуализм — другой базовый принцип капитализма, — который рассыпает общество на отдельные атомы, что и создаёт стихийность: «[Буржуазная культура] – есть [культура] индивидуалистическая.

Ее базис – автономная личность, противопоставленная в обществе другим, ей подобным, со своими особыми интересами, со своей частной собственностью, материальной и духовной». Конечно, рассмотрение Богдановым индивидуализма в качестве фундаментального принципа капитализма не является чем-то новым; об этом задолго до Богданова писал, например, Гоббс.

Однако для Гоббса индивидуализм раскрепощает естественную человеческую жадность, а возникающая борьба интересов является тем горючим в общественном котле, который везёт паровоз прогресса. Таким образом, у Гоббса человеческое индивидуальное зло работает на общечеловеческое благо. Богданов как один из крупнейших гуманистов своего времени не может согласиться с такой концепцией.

Безусловно, он признаёт борьбу интересов, но идёт «на глубину», пытаясь понять причины возникновения антагонистических интересов в частности, и антагонистического общества в целом.

На этом пути он фактически развивает марксову теорию отчуждения, гласящую, что причиной отчуждения между людьми является разделение труда.

Подчеркнём, что Маркс в своих «Экономическо-философских рукописях 1844 года» пишет именно об отчуждении труда, а не только лишь об эксплуатации, которая является следствием отчуждения.

Отчуждение труда «глубже» и намного разрушительнее, чем эксплуатация, ибо ведёт к тому, что «родовая сущность человека – как природа, так и его духовное родовое достояние – превращается в чуждую ему сущность», – пишет Маркс в «Рукописях…».

Таким образом, капитализм, как строй, в наибольшей степени отчуждающий труд, несёт в себе принципиально антигуманистическое ядро: он уничтожает человеческую сущность, то есть расчеловечивает человека. Именно этот пункт – антигуманистичность капитализма – и был источником революционного огня коммунистического движения, от которого постепенно отказался марксизм.

Но от него не отказался Богданов, который ничего не знал о «Философско-экономических рукописях», но был методологически и – не побоимся этого слова – духовно верен Марксу и предуказанному им пути.

Богданов создаёт собственную теорию — эмпириомонизм, базовым утверждением которой является тезис, гласящий, что «человек есть целый мир опыта». Богданов показывает, что человеческий опыт организуется в разных формах: научных, художественных и пр.

Каждой эпохе соответствует свой способ организации опыта, а значит и культуры (в самом широком смысле этого слова). Саму культуру Богданов определяет как «высший способ организации», «вся совокупность организационных форм и методов».

База культуры — это фундаментальный организационный принцип (принципы), который положен в основание общества и пронизывает все его сферы.

Суммарное количество накопленного опыта уже в древние времена перестало умещаться в сознании одного человека.

Именно так возникло человеческое неравенство: подчеркнём, что исходной причиной человеческого неравенства Богданов считает неравенство в освоении общечеловеческого опыта. Те, кто владеют качественно большим опытом становятся организаторами, те, кто владеют меньшим — становятся исполнителями. Богданов пишет: «Так совершилось первое дробление человека – отделение «головы» от «рук», повелевающего от повинующегося; так возникла авторитарная форма жизни».

Из сказанного видно, что дробление человека приводит к следующему дроблению: «Дробление человека вызывает дробление мира», в частности – мира социального.

Дальнейший ускоренное накопление опыта приводит к всё большему его дроблению, а значит – к большему дроблению человека и общества. Так возникает частичный человек и классовый антогонизм. Нарастает дробление опыта — нарастает и частичность человека.

Окончательным результатом этого процесса дробления человека становится специалист буржуазной эпохи, который и является индивидуумом, положенным в основу капиталистического (наиболее раздробленного) общества: ««Абсолютное» индивидуальное «я» выражает собою социально-раздробленный опыт и жизненное противоположение человека человеку».

А поскольку «всякий строит мир по образу и подобию своего специального опыта», то возникает хаос не стыкуемых мировоззрений, люди перестают понимать друг друга — таким образом раздробленность опыта становится источником марксового отчуждения: «В мире специализации уже одно различие жизненного опыта вместе с его результатом – неполным взаимным пониманием людей – глубоко отграничивает человека от человека в их сознании». Эта раздробленность создаёт мятущуюся в хаосе жизни личность, съедаемую тоской «извечных вопросов» (позднее это назовут экзистенциальной болезнью): «Дробление человека порождает неполноту жизни, раздвоенность опыта, разорванность мира». Всё это усугубляется сохранившейся от древнейшего человечества авторитарностью общественных отношений (да и культуры в целом), а значит — воспроизведением в новых социо-культурных условиях категорий господства (буржуазии) и рабства (пролетариата), всё более тяготеющих к своей праисторической полноте.

Следует подчеркнуть, что создаваемая Богдановым картина нарастания раздробленности опыта и отчуждения между людьми вовсе не является доказательством принципиальной «духовной регрессивности» исторического процесса (на чём настаивают сторонники антиисторических концепций, например, Рене Генон). Доказательством этого служат следующее утверждение Богданова: «В сущности, дробление человека никогда не было только дроблением. Оно совершалось гораздо больше путем одностороннего развития, чем путем сокращения жизни, гораздо больше путем гипертрофии одной ее стороны, чем путем атрофии других сторон. Полнота жизни при этом не уменьшалась, а возрастала. Даже самый узкий специалист нашего времени  обладает неизмеримо большим богатством переживаний, чем первобытно-целостный человек времен давно минувших».

Подчеркнём, что стихийность капиталистического общества не есть какая-то абстрактная высоколобая заумь. Напротив, она пронизывает собой всю современную цивилизацию, во всех её сегментах, как в больших делах планетарного масштаба, так и в делах малых; например таких (см. видео):

Итак, фундаментальная стихийность капиталистического общества берёт своё начало в раздробленности человеческого опыта.

В предыдущие эпохи эта стихийность не была столь вопиюща: традиционный уклад, чрезвычайно сужая кругозор человека, заставлял его «двигаться проторенными тропами» (то есть опыт накапливался, относительно, медленно), а религия оказывалась тем интегративным центром, который собирал раздробленный опыт (а значит и все остальные аспекты человеческого бытия) в некоторое целое. Новое время, с его пафосом свободы, разрушила все сдерживающие конструкции предыдущих эпох. Уже одно это привело к лавинообразному нарастанию опыта. Однако, предложенные формы организации этого опыта – прежде всего научные – оказались не способны свести его к некому единому целому. Что и привело к всё большему дроблению опыта, а значит – человека и общества. Это и есть та стихийность, о которой говорит Богданов. Она становится главным характерным признаком всей буржуазной культуры (см. рис.).

Как понимает коммунизм Александр Богданов мы покажем в следующей статье.

P.S. При написании данной статьи мы пользовались несколькими работами Александра Богданова. Вы их можете найти по следующим ссылкам: 1, 2.

Источник: https://andreybersenev.livejournal.com/27369.html

Читать Философия истории

Критика капиталистического общества:  Еще в начале нынешнего века капитализм представлялся общественным

«Особый характер консервативного переживания явлений в более широком контексте основан на подходе сзади, со стороны их прошлого, – пишет Манхейм.

 – Для прогрессивной мысли все в конечной инстанции обретает свое значение из-за чего-то вне или над собой, из утопии будущего либо от соотнесения с трансцендентной формой.

В свою очередь консерватор видит всякое значение явления в том, что за ним стоит, или в прошлом как в зародыше эволюции. Там, где сторонник прогресса будет мыслить в категориях норм, консерватор – в категориях зародышей» [373].

Прогрессистское и консервативное переживания опыта различаются, таким образом, способом переживания времени: «… прогрессист переживает настоящее как начало будущего, консерватор же считает его последним пунктом, которого достигло прошлое… Консерватор переживает прошлое как нечто равное настоящему, поэтому его концепция истории скорее пространственная, чем временная, поскольку выдвигает на первый план сосуществование, а не последовательность» [374]. Консервативная мысль в этом плане отличается, полагает Манхейм, как от буржуазной, так и от пролетарской мысли. Консерватизм сосредоточивается на прошлом в той мере, в какой прошлое живет в современности. Буржуазная мысль, принципиально сосредоточенная на современности, живет тем, что является в данный момент новым. Пролетарская мысль, пытающаяся уловить элементы будущего, существующие уже в настоящем, сосредоточивается на тех имеющихся теперь факторах, в которых можно увидеть зародыши будущего общества [375].

Манхейм таким образом подытоживает характерные черты консервативной формы переживаний и мышления: подчеркивание качественной природы социальных явлений; акцент на конкретность как оппозицию абстрактности; понятие длящейся действительности в противоположность прогрессистской жажде изменений; противопоставление иллюзорной одновременности, усматриваемой в исторических событиях, либеральной концепции линейности исторического развития; стремление заменить индивида имением (собственностью) в качестве основы истории; предпочтение органических социальных целостностей составным общностям, подобным классам. Все это связано, считает Манхейм, со старыми формами переживания мира: «Чтобы действительно видеть мир глазами консерватора, нужно переживать события в категориях подходов, порожденных укорененными в прошлом общественными обстоятельствами и ситуациями …» [376] Именно с этой точки зрения консерваторы подвергли критике содержание концепций, основанных на доктрине естественного права, поставили под вопрос идею естественного состояния, общественного договора и принципы суверенности народа и прав человека.

Методологическая консервативная критика мышления, основанного на идее естественного права, включала, по Манхейму, несколько основных моментов.

Консерваторы заменили разум, на который постоянно ссылались их оппоненты, такими понятиями, как история, жизнь, нация.

Дедуктивным наклонностям оппонентов консерваторы противопоставили идею иррационального характера действительности.

В ответ на либеральный постулат сущностного сходства индивидов консерваторы выдвинули проблему их радикального различия.

Либерально-буржуазному убеждению, что все политические и социальные инновации имеют универсальное применение, консерваторы противопоставили понятие общественного организма.

Конструированию коллективного целого из изолированных индивидов и факторов был противопоставлен тип мышления, исходящий из понятия целого, не являющегося простой суммой его частей.

«Государство и нация не должны пониматься как сумма их индивидуальных членов, напротив, индивидуум должен пониматься только как часть более широкого целого… Консерватор мыслит категорией „Мы“, в то время как либерал – категорией „Я“.

Либерал анализирует и изолирует различные культурные области: Закон, Правительство, Экономику; консерватор стремится к обобщающему и синтетическому взгляду» [377].

В частности, Э.

Берк в ответ на идею классического либерализма, что люди способны построить гражданское общество «заново» и «из ничего», писал: «Я не могу постичь, как тот или иной человек способен дойти до такой степени самонадеянности, чтобы считать свою страну не чем иным, как „чистым бланком“, на котором он волен намалевать все, что ему заблагорассудится. Человек… может желать, чтобы общество, которое он застал, придя в него, было устроено как-то иначе, но истинный патриот и подлинный политик всегда думает, как он мог бы сотворить нечто лучшее из того, что предоставила ему его страна. Склонность сохранять и способность улучшать, объединенные в одном человеке, – вот мой идеал государственного деятеля» [378]. Берк отмечал, что между «абсолютным разрушением» и «необустроенным бытием» имеется некая промежуточная зона, и определял задачу государственного деятеля как отыскание такой зоны.

Статической теории разума была противопоставлена динамическая его концепция. Вместо того чтобы рассматривать мир как вечно меняющийся в отличие от остающегося неизменным разума, консерватизм представил сам разум и его нормы как меняющиеся и находящиеся в движении.

Современный консерватизм пытается соединить две тенденции: характерное для классического либерализма уважение к свободе отдельного индивида и традиционную для консерватизма защиту таких ценностей, как мораль, семья, религия, закон и порядок и т. д.

«Хотя на начальном этапе становления капиталистических обществ на Западе эти принципы, относящиеся к разным традициям мысли, казались взаимоисключающими, – пишет A.M.

Мигранян, – но в процессе социального развития западного мира вместе с изменениями реальной жизни модифицировались и теоретические установки двух основных течений западной мысли – консерватизма и либерализма – вплоть до практического оформления, в оппозиции к марксизму и социал-демократии на Западе, либерально-консервативного консенсуса… Сегодня на Западе практически нет самостоятельной чистой консервативной или либеральной традиции. Основное направление западной мысли, называемое в широком смысле либеральным, органически впитало в себя главные элементы консерватизма, восходящие к Берку, Токвилю и другим» [379].

Противостояние социализму, выдвигающему план радикального коллективистического (и в частности, коммунистического) переустройства общества привело в конечном счете к сближению и даже слиянию либерализма и консерватизма, всегда остававшихся на позициях защиты основных ценностей современного индивидуалистического (капиталистического) общества.

Критика капиталистического общества

Еще в начале нынешнего века капитализм представлялся общественным устройством, установившимся на века, если не навсегда. Во всяком случае М. Вебер, В. Зомбарт и др. писали о капитализме так, как если бы ему предстояло существовать неограниченно долго.

Однако уже в конце Первой мировой войны, неожиданно обнажившей многие скрытые пороки капиталистического общества, капитализм обнаружил свою историчность и даже известную хрупкость. Стало ясно, что капиталистическое устройство общества так же преходяще, как и всякое иное его устройство.

Меняются материальная и духовная жизнь общества, изменяется сам человек, тысячами нитей связанный с современным ему обществом, и, соответственно, меняются формы общественной жизни.

Идея, согласно которой в истории человечества есть некий ключевой момент (подобный рождению Христа, буржуазной или социалистической революции), после которого история замрет или перейдет в иное временное измерение, где речь будет идти уже не о веках, а о тысячелетиях, представляется явно ошибочной.

Во всяком случае ясно, что капитализм – не тот общественный строй, который способен существовать века и века. Первая и вторая промышленные революции явно ускорили ход человеческой истории.

вернуться

Манхейм К. Диагноз нашего времени. С. 608.

вернуться вернуться вернуться

Манхейм К. Указ. соч. С. 612.

вернуться вернуться

Burke E. Reflections on the Revolution in France. P. 106.

вернуться

Мигранян AM. Переосмысливая консерватизм. С. 122.

Источник: https://online-knigi.com/page/310?page=63

Scicenter1
Добавить комментарий