Л. Н. Толстой: Что же вызвало в учении Л. Толстого такое неприятие К. Леонтьева,

Содержание
  1. Принцип ненасилия толстого в культурно-историческом наследии россии — современные наукоемкие технологии (научный журнал)
  2. Библиографическая ссылка
  3. Лев Толстой и толстовство • Расшифровка эпизода
  4. Философия Толстого. Философские идеи в творчестве Л. Н. Толстого
  5. Понятия экзистенциализма
  6. Философы экзистенциалисты
  7. Экзистенциализм глазами обывателей
  8. Основные уроки
  9. Философия Толстого кратко. Лев Николаевич Толстой
  10. Философия Достоевского. Основные идеи философии Достоевского
  11. Философия русского космизма
  12. Философские искания толстого. Религиозно — философские искания Ф.М. Достоевского и Л.Н. Толстого
  13. Философские идеи Толстого. Философские идеи
  14. Краткая биография Толстого
  15. Образование
  16. Увлечения и военная служба
  17. Воспитание в свободе. Избранные педагогические статьиТекст
  18. Воспитание в свободе
  19. Первые опыты
  20. Страстное увлечение

Принцип ненасилия толстого в культурно-историческом наследии россии — современные наукоемкие технологии (научный журнал)

Л. Н. Толстой: Что же вызвало в учении Л. Толстого такое неприятие К. Леонтьева,
1 Творчество Л. Н. Толстого — великого писателя и философа, представляет собой уникальное и многогранное явление не только в русском, но и мировом культурно-историческом наследии.

Особый интерес многих российских и зарубежных авторов вызывает последний период творчества Л. Н.

Толстого, связанный с его взглядами на революционные движения, происходящими как в России, так и за рубежом. Особенное развитие это направление получило в его учении о непротивлении злу силой.

Идея ненасилия приобрела для Толстого не просто понимание христианства, но и открыла собственную веру, которую он обрел в 50 лет.

Религиозные и философские поиски привели Толстого к созданию собственного, религиозно-философского учения, впоследствии названного «толстовством». Взгляды, изложенные им в статьях «Критика догматического богословия», «В чем моя вера», «Не убий» и др.

, проповедовали в жизни и художественных произведениях необходимость нравственного усовершенствования; непротивления злу насилием в пользу закона любви, согласно которому, жизнь человеческая священна и неприкосновенна, и никакая внешняя сила не имеет право распоряжаться ею и чинить произвол.

Именно принцип неделания, как основа в нравственном учении Л. Н. Толстого, впервые появляется как термин и обоснование в его статье «Неделание».

В данной работе Толстой раскрывает ряд понятий, таких как остановка жизни, осознание закона любви и закона непротивления через внутреннее состояние человека и др.

В дальнейшем он употребляет термин «неделание» в своих статьях, где подчеркивается социально-общественный характер таких ненасильственных кампаний, как гражданское неповиновение или «неучастие».

Выделяя три разновидности насилия (насилие внешнее, государственное принуждение, распоряжение жизнью и смертью подданных; насилие внешнее между людьми, не достигшими компромисса; насилие внутреннее, над собой, ибо человек властен только над собой), Толстой предлагает позицию уклонения от войны через «трансформацию позитивной модели поведения». Она заключалась в следующем: 1) уход «от» примата культуры символической — к примату культуры в буквальном смысле (обработка почвы), — при этом, однако, Толстой продолжал писать; 2) «ненасилие» — отказ от негативной активности в пользу активности творчески-преобразующей, позитивной; 3) просвещение — развитие «вычислительных» способностей человеческого разума распознавать в «сокровищнице мировой культуры» ценностные инварианты, способные стать объединительной платформой для всех людей [1]. Толстой был уверен, что именно русский народ сможет принять идею ненасилия, связанную, прежде всего с его православной историей.

Суть толстовской концепции заключалась в его неприятии насильственных методов разрушения государственного строя, основанного на насилии и угнетение народа в угоду правящей элиты, прикрывающейся христианскими взглядами.

В поздних произведениях Толстого, приобретающих по стилю революционно-демократическое направление, появлялось все больше беспощадной критики государственных институтов.

Толстой находил подкрепление своего учения в работах других мыслителей-философов: Г. Д. Торо, Э. Баллу, М. К. Ганди. В его работах мы находим много цитат данных авторов, посвятивших свои исследования изучению, как в теории, так и на практике доктрины ненасилия и гражданского неповиновения.

Наряду с Г. Д. Торо, чей трактат «Гражданское неповиновение» впервые получил известность в России благодаря Л. Н.

Толстому и взгляды которого были созвучны с его концепцией, писатель утверждает, что государству, творящему насилие необходимо оказывать неповиновение, но неповиновение мирного характера, осуществляемое ненасильственными методами.

В своих статьях Толстой неоднократно повторял, что он не признает того государства, политика которого основана на насилии.

По мнению Толстого, государственная власть, являясь безнравственной по своей природе, разрушает ту естественную целостную гармонию отношений между людьми своими действиями, выражающимися в войнах и убийствах. Насилие не может быть благом, никогда и ни при каких обстоятельствах. И признавая необходимость противопоставлять насилию силу, есть не что иное, «как только оправдание людьми своих излюбленных пороков: мести, корысти, зависти, честолюбия, властолюбия, гордости, трусости, злости» [2].

Но выдвинутые идеи Л. Н. Толстого вызвали неприятие сразу после их появления. Его теория, являясь крайне негативным отношением к правовым основам регулирования общественной жизни, была раскритикована как революционными деятелями, так и церковью. В 1901 г. Толстой решением Синода был отлучен от церкви.

Идея непротивления Толстого была подвергнута критике со стороны таких видных религиозно-философских мыслителей, как В. С. Соловьев, Н. Ф. Федоров, Н. А. Бердяев и И. А. Ильин.

И. А. Ильин писал в своей книге «О сопротивлении злу силою», что учение Толстого — это «…идиллический взгляд на человеческое существо… Это учение узаконивало слабость, возвеличивало эгоцентризм, потакало к безволию, снимало с души общественные и гражданские обязанности…» [3].

«Мне пришлось быть очевидцем превращения знаменитого художника в плохого философа, или, вернее, моралиста, который сам не мог себе дать отчета в том, чего он хотел», — писал Н. Ф. Федоров [4].

Крайне негативно Н. Ф. Федоров резюмировал статью Толстого «Не убий». «Толстой в своей прокламации, не говоря об искусственном происхождении государства, указывает на искусственный способ уничтожения, призывая чиновников, служащих отказаться от службы, народ отказаться от платы податей и отправления воинской повинности, — все это называется непротивлением.

Этими заповедями непротивления (присоединяя к ним «не клянись») — Толстой, этот бывший рабовладелец, думает разрушить государство. …Затем, делая себя единственным представителем всего народа, этот самозваный депутат народа отказывает власти в праве сбора податей и набора войска, хотя народ принудил принять такую власть родоначальника царей русских» [5].

Н. К. Бердяев отмечал, что «наши теократические религиозные построения были также внеисторичны, как и наши построения социологические, как и толстовское моральное учение. Самой последовательной формой морального абсолютизма, все богатство бытия подчиняющего однообразному моральному закону, было учение Л. Толстого» [6].

    Сам Толстой все в большей мере понимал и убеждался, что полное ненасилие не достижимо в современном ему мире. Учитывая критику своих оппонентов, он убеждался, что идея непротивления является скорее нормой, чем тем идеалом, к которому необходимо стремится.

А. А. Гусейнов полагает, что главная цель в концепции Л. Н. Толстого — это делать добро.

Оценивая религиозно-философские взгляды Толстого, он считает, что позиция непротивления Толстого не просто интеллектуальная, но и, безусловно, является императивной жизненной позицией, обладающей нравственной, обязывающей силой. Именно непротивление нравственно совершенствует внутреннее состояние человека [7].

По мнению Е. Д. Мелешко, евангельская заповедь Толстого «не противься злому» стала восприниматься не только в качестве принципа личного поведения, но и в качестве закона общественной жизни, открывающего новую перспективу духовной эволюции человечества» [8].

Таким образом, историческая заслуга Л. Н. Толстого состоит в громадной силе его таланта и неоспоримом авторитете писателя, воплотившего в своем учении настроения многомиллионного русского народа. Учение Л. Н.

Толстого о преобразовании всей жизни, основываясь на высших принципах гуманизма, его философские, моральные и эстетические взгляды, получили всемирное распространение и являются особенно актуальными в настоящее время, что ставит великого русского писателя в один ряд с великими апостолами ненасилия.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ: 

  1. RELGA: научно-культурологический журнал. — 2008. — № 11[174].[Электронный ресурс]: — Режим доступа: http://www.relga.ru/
  2. Толстой, Л. Н. Избр. филос. произведения / Л. Н. Толстой. — М., 1992. — С. 179.
  3. Ильин, И. А. Собр. соч.: в 10 т. / И. А. Ильин. — М., 1993 — 1998. — Т. 5.
  4. Федоров, Н. Ф. Собр. соч.: в 4 т. / Н. Ф. Федоров. — М.: «Традиция», 1999. — Т. 4. — С. 47.
  5. Федоров, Н. Ф. Собр. соч.: в 4 т. / Н. Ф. Федоров. — М.: «Традиция», 1999. — Т. 4. — С. 37.
  6. Бердяев, Н. К. К спору между Е. Н. Трубецким и Д. Д. Муретовым / Н. К. Бердяев // Национализм. Полемика 1909 — 1917. — М., 2000. — С. 187.
  7. Гусейнов, А. А. Толстовство. Этика. Энциклопедический словарь / А. А. Гусейнов. — М.: «Гардарики», 2001. — С. 495 — 496.
  8. Мелешко, Е. Д. Философия непротивления. Систематическое учение и духовный опыт жизни / Е. Д. Мелешко. — Тула, 1999. — С. 2 — 3.. Систематическое учение и духовный опыт жизни / Е. Д. Мелешко. — Тула, 1999. — С. 2 — 3.

Библиографическая ссылка

Матвеев М.В. ПРИНЦИП НЕНАСИЛИЯ ТОЛСТОГО В КУЛЬТУРНО-ИСТОРИЧЕСКОМ НАСЛЕДИИ РОССИИ // Современные наукоемкие технологии. – 2008. – № 12. – С. 27-28;
URL: http://top-technologies.ru/ru/article/view?id=24334 (дата обращения: 05.02.2020).

Источник: https://top-technologies.ru/ru/article/view?id=24334

Лев Толстой и толстовство • Расшифровка эпизода

Л. Н. Толстой: Что же вызвало в учении Л. Толстого такое неприятие К. Леонтьева,

третьей лекции из курса «Лев Толстой против всех»

Автор Михаил Эдельштейн

Первые ассоциации со словом «толстовство» в массовом сознании — это нена­си­лие, отказ от имущества, опрощение, вегетарианство. «Толстов­цем» обзыва­­ет себя Остап Бендер в «Золотом теленке», передумав отправлять отнятый у Ко­­рей­ко миллион народному комиссару финансов: «Тоже, апостол Павел на­шел­ся, — шептал он, перепрыгивая через клумбы городского сада.

— Бессреб­ре­ник, с-сукин сын! Менонит проклятый, адвентист седьмого дня! Дурак! Если они уже отправили посылку — повешусь! Убивать надо таких толстовцев!» «Жил-был великий писатель / Лев Николаич Толстой, / Не ел он ни рыбы, ни мя­са, / Ходил по аллеям босой», — поется в популярной песне, сочиненной накануне войны Сергеем Кристи.

Примеры, разумеется, можно множить.

Между тем все это очень важные, но все же следствия. Исходная точка толсто­вского учения — убежденность, что человеку необходимо представ­ление о смыс­­ле жизни, находящемся вне его самого. Без этого его ждут тоска, безыс­ходный ужас, самоубийство.

Известно, что толстовство появляется в результате того духовно-нравственного перелома, который Толстой переживает в конце 1870-х годов. Однако на воп­рос, в чем суть этого перелома, ответить не так-то просто.

Многие базовые положения позднейшего учения Толстого легко различимы в его знаменитых романах: напряженные духовные искания героев, идеальный «естественный человек» Платон Каратаев в «Войне и мире», фальшь современного брака и свет­ских отношений в «Анне Карениной» (эпиграф «Мне отмщение, и Аз воз­дам» относится, вопреки распространенному мнению, не к супружеской изме­не как таковой, а ко всему изображенному образу жизни — глубоко пороч­ному, по убеждению автора). Толстой смотрит глазами Наташи Ростовой на опе­­ру с тем же презрительным недоумением, с каким через несколько де­ся­­тилетий разбирает шекспировского «Короля Лира»  Толстой подробно разбирает «Короля Лира» в очерке «О Шекспире и о драме» (1904) и, в ча­­стности, пишет о нем: «совершенно непод­ходящее к положению пророчество», «бес­смысленные речи», «напыщенный, бесха­рактерный язык»..

Что в таком случае меняется в 1878–1880 годах? Основное изменение — все эти мысли высказываются Толстым теперь напрямую, без посредничества художе­ст­­­венных образов; системати­зируются, становятся основным предметом его рефлексии, главным делом его жизни. А главное — они подтверждаются обра­зом жизни автора: Толстой становится первым толстовцем, превращается из пи­­сателя в вероучителя.

Главное обвинение, которое Толстой предъявляет современному миру, — его избыточность. Развитие государства, общества, культуры, науки идет по пути производства множества ненужных человеку вещей (будь то большие помес­тья, модная одежда или музыка Бетховена) и тем самым уводит его всё дальше от естественного состояния.

Так же избыточна и Церковь: в ней слишком мно­го внешнего, формального, того, что замутняет прозрачность первоначального источника. Вообще если пытаться сформулировать суть учения Толстого в од­ной фразе, то звучать она будет примерно так: «Все простое человеку на поль­зу, а все сложное — порочно».

Поэтому, в частности, необходимо вернуться от Символа веры к Нагорной проповеди, от догматического богословия к эти­ческому учению.

Сама идея представить христианство как нравственную проповедь, искажен­ную последующими наслоениями, рассказами о чудесах, введением сказочного, мифологического, мистического элемента, очень характерна для современни­ков Толстого.

С близким подходом мы сталкиваемся, скажем, в «Жизни Иису­са» Эрнеста Ренана или в так называемой Библии Джефферсона, написанной раньше  Библия Джефферсона (1819; опубликована в 1895 году) — книга, составленная одним из отцов-основателей и третьим президентом США Томасом Джеф­ферсоном из отрывков различных изданий Нового Завета. Она пове­ствует о жизни Хри­ста без чудес.

, но впервые опубликованной практически одновременно с толстов­ским «Соединением и переводом четырех Евангелий». Но в случае Толстого она приводит к одному важному противо­речию.

Начинаясь с убеждения, что человеку нужна опора в чем-то внеполож­ном ему, высшем, чем он, с поиска трансцендентного, его проповедь в итоге сводится к тезису «Царство Божие внутри нас» (каждый человек сам себе цер­ковь), к попыткам очищения рели­гии от всего, что обычный человек не может повторить с помощью нрав­ственного усилия. В конечном итоге — к замене Бо­га «хорошим человеком».

­­Толстой вообще внутренне противоречив, и эта раздвоенность не следствие тех изменений, которые происходят с ним во второй половине 1870-х, скорее на­оборот.

Страстный охотник, боевой офицер, любитель женщин и светской жиз­ни, он уничтожающе описывает героический тип личности в «Войне и ми­ре» и других сочинениях, а в дневнике постоянно признается в мизогинии, то есть в отвращении к женщинам, и в от­вращении к плотской любви. Толстов­ство — скорее попытка уйти от этой раз­двоенности, однако не вполне удав­шаяся.

Существуют воспоминания о том, как пианист Антон Рубинштейн пригласил Толстого на свой концерт, тот обрадовался «и да­­же совсем оделся для выезда», но в последний момент усомнился, не про­­­­ти­воречит ли это его проповеди, и в результате с ним случился истери­­­ческий припадок, «так что пришлось даже посылать за доктором»  Цит.

по воспоминаниям Николая Кашкина в «Меж­дународном толстовском альманахе». М., 1909.. Современник иро­нически замечает по этому поводу, что невозможно представить себе Христа или Магомета размышляю­щими о соответствии их поступков их же уче­нию.

У «религии» Толстого множество источ­ников: протестантизм, русская народ­ная религиозность, философия Сократа и Шопенгауэра.

Важно пони­мать, что это и один из первых резуль­татов знакомства Европы с восточной мистикой, с тем самым Лао-цзы, который в XX веке окажет громадное влияние на запад­ную культуру от Германа Гессе до рок-музыки.

Но все-таки в первую очередь Толстой — сын своей рационалисти­ческой и антропоцентричной эпохи.

Отсю­да неприятие его проповеди младшими современниками — первыми декаден­тами и символистами, для которых его религиозный поиск ока­зался недопус­тимо банальным (вспом­ним хотя бы знаменитую фразу Дми­трия Мережков­ского: Толстой упал «хуже, чем в бездну, — в яму при боль­шой дороге, по ко­то­­рой ходят все»  Дмитрий Мережковский. «Л. Толстой и Достоев­ский».).

Толстой как религиозный проповедник вообще оказывается неприемлем для многих современников. Мы помним об отлучении его от церкви, о кон­фликте с церковными и светскими властями, о преследованиях, которым подвергались его сторонники.

Поэтому Толстой представляется нам едва ли не революционе­ром. Однако в борьбе двух лагерей, радикального и лояли­стского, которая оп­ределяла политическую и социальную жизнь России тех лет, он был в равной степени далек от обеих сторон.

Лоялистам он казался опасным анархистом, отрицающим государство и все его институты.

Настоящих же революционеров, эсеров и социал-демократов, отталкивало толстовское убеждение, что пере­устройство общества — лишь производная от внутреннего самосовершенство­вания человека и социальный переворот сам по себе ничего не даст. Поэтому, кстати, Толстого довольно жестко критикует Ленин.

Тем не менее у него оказывается множество последователей из самых разных социальных слоев. И дело тут не только в писательской известности Толстого, хотя и в ней, конечно, тоже. Самое главное — его проповедь удивительно со­впа­ла с духом времени.

Достаточно вспомнить судьбу его ближайшего со­рат­ника и друга Владимира Черткова, который, будучи выходцем из того же со­циального слоя, что и Толстой, одновременно с ним и даже чуть раньше при­шел к тем же вопросам, а отчасти и к тем же ответам и практическим выводам: осуждал роскошь, переселился из господского дома в комнатку в ремесленной школе, стал ездить в вагонах третьего класса и т. д.

 Стремление к опрощению вообще оказалось созвучно чаяниям многих представителей высшей аристо­кра­­тии: неслучайно среди ближайших сподвижников Толстого не только кон­ногвардеец Чертков, но и гусар Дмитрий Хилков, морской офицер Павел Би­рюк­ов, родовитый дворянин Виктор Еропкин и многие другие.

Не менее ха­рак­терны для эпохи движения трезвенников, пацифистов, вегетарианцев, так­же находящие поддержку и сочувствие в разных стратах. Отказ брать в руки ору­жие и борьба с пьянством — характерные черты многих народных религи­озных движений.

В силу всех этих причин учение Тол­стого стремительно приобретает популяр­ность. Возникают толстовские коммуны, народные школы, изда­тель­ство «По­сред­ник»  «Посредник» — издательство, возникшее в 1884 году по инициативе Льва Толстого, Владимира Черткова и др.

, главным прин­ципом работы которого был выпуск доступ­ной по цене художественной и нравоучитель­ной литературы для народа.; начинается новый вариант «хождения в народ», в том числе в свя­зи с голодом 1891–1892 го­дов в Центральной России. Первона­чально заражены толстовством оказываются преимущественно южнорусские губер­нии, Украина, Кавказ.

В этом нет ничего удивитель­ного, если вспомнить ту громадную роль, которую сам Толстой и его последователи отводили работе на земле.

Толстой не просто утверждает необходимость для каждого человека занимать­ся физическим, лучше всего — земледельческим трудом (прямо говоря, что было бы желательно любому из нас надеть лапти и идти за сохой). Важнее, что он видит в этом императиве религиозный смысл, своего рода дополнение к за­поведям блаженства.

Поэтому естественно, что первым и самым прямым след­ствием толстовского учения стала организация сельскохозяйственных коммун, где трудились самые разные люди: аристократы, земские интеллигенты, воен­ные, крестьяне. Надо сказать, что интеллигентские земледельческие колонии возникали и раньше, вне связи с Толстым.

В конце 1860-х — начале 1870-х го­дов коммуны такого рода появились на черноморском побережье и на Кубани, однако просуществовали недолго.

Новая попытка отличалась от предыдущих массовостью и относительной унификацией участников: в толстовских комму­нах ходили в крестьянской одежде, причем старой и часто рваной, питались растительной пищей, вели аскетический образ жизни.

Личного имущества у коммунаров, как правило, не было: за счет коммуны их кормили и выдавали одежду, когда старая изнашивалась, а книги они брали из общинной библиотеки.

Наиболее радикальные из них вообще отказывались от своего жилья и обуви, даже лаптей, проповедовали идеал целомудрия, на­зы­­вая брак делом «похотливым, затемняющим истину и порабощающим» (впро­чем, признавая, что жениться все же лучше, чем прелюбодействовать).

Один из лучших знатоков сектантства рубежа XIX–XX веков Александр Пруга­вин неслу­чайно назвал толстовцев «современными Диогенами».

Неприспособленность большинства толстовцев к жизни на земле, невозмож­ность последовательно провести в жизнь принцип ненасилия (например, зани­маться земледелием без эксплуатации домашних животных), постоянные по­ли­цейские преследо­вания привели к тому, что подавляющее большинство про­­ектов по организации коммун оказались весьма недолговечными. Исклю­че­ние — известная колония «Криница» около Геленджика, просуществовавшая несколько десятилетий. Современник оставил выразительную зарисовку быта такой коммуны:

«Надо было запрячь в водовозку лошадь, и вот человек пять начинали „трудиться“: один тащил вожжи, другой дугу, третий хомут, а двое старались „вопхнуть“ лошадь в оглобли.

В криках, понуканиях не было недо­статка, и часто кончался этот „труд“ тем, что лошадь так и остава­лась незапря­женной, ибо никто из „работников“ не знал, как надо запрягать ее, да и побаи­вался, как бы она не вздумала брыкнуть».  Цит. по: Евгений Баранов. «Толстовцы». М., 1912.

Стремление «сесть на землю» сопровождается сильным антикультурным на­строе­нием. Один писатель начала XX века передает свой разговор с последова­телем Толстого, интеллигентным врачом, который мечтал сжечь все книги, кроме Евангелия, так как они «вреднее и опаснее всякой холеры, всякой чумы».

В толстовцах вообще очень сильно это недоверие к культуре, особенно к пись­менной культуре. Отсюда интерес к устному слову, устной проповеди.

Один из самых известных толстовцев, Исаак Фейнерман, писавший под латинским псевдонимом Тенеромо, издал несколько сборников записанных им высказы­ваний Толстого.

Свою деятельность он объяснял как раз необходимостью за­фиксировать для современников и потомков свои беседы с Толстым, где инди­видуальность учителя проявляется полнее, чем в его писаниях. Вероятно, в этом сказывается ориентация на Евангелие как на письменную фиксацию уст­ной проповеди.

Отдельная и очень сложная тема — толстовцы и Толстой. Выше мы говорили о Толстом как о первом толстовце. Но сам он говорил про себя: «Я Толстой, но не толстовец».

Точнее будет сказать, перефразируя Козьму Пруткова, что в писателе жило огромное «желание быть толстов­цем» — желание, которое он никогда не смог реализовать до конца в силу все той же двойственности своей натуры, которая проявилась в несостоявшемся походе на концерт Рубинштейна и во многих других эпизодах.

Главное колебание Толстого, длившееся года­ми, — уйти ему из Ясной Поляны или остаться? «Все так же мучительно. Жизнь здесь, в Ясной Поляне, вполне отравлена. Куда ни выйду — стыд и страда­ние…» — такими записями пестрят его дневники.

Конфликт Толстого с семь­ей начинается в середине 1880-х годов и продолжается четверть века, практи­чес­ки до смерти писателя. На идейные разногласия накладываются имуще­ствен­ные споры: Толстой пытается отказаться от авторских прав, не препят­ствует яснополянским крестьянам расхищать барское имущество; жена и дети пред­сказуемо против.

Надо понимать, что Толстой не уходит из имения не от привычки к барской жизни, в чем обвиняли его недоброже­латели. Наоборот, он полагает, что уход — это слишком легкий выход, бег­ство от своего креста вместо готовно­сти нести его до конца. Но со стороны это воспринимается по-другому.

«Конечно, нам досадно, что отрицатель собственности, семьи и всех „мирских прелестей“ продолжает жить в барской обстановке Ясной Поляны, где самая строгая веге­тарианская диета и „ручной труд“ кажутся в конце кон­цов только лишней при­хотью», — ирони­зировал литератор Петр Пер­цов  В газете «Новое время» от 11 февраля 1909 года.

, который резко отрица­тель­но относился к уче­нию Толстого и, в отличие от подавляю­щего большин­ства современников, довольно скептически — к нему самому. Но растеряны и идей­ные последователи Толстого.

Накануне ухода и смерти писателя бол­гар­ский толстовец Христо Досев делится с Чертковым своим недоумением: тот факт, что Толстой по-прежнему живет в Ясной Поляне, «затушевывает в глазах людей все значение и смысл его слов и мыслей».

Приезжающие в Яс­ную Поля­ну толстовцы чувствуют недоброжелатель­ное отношение к себе со сто­­роны жены Толстого Софьи Андреевны и его сына Льва Львовича и не по­нимают, почему «учитель» недостаточно горячо за них засту­пается. По сути, они тре­буют от Толстого, чтобы он отказался от родственни­ков по пло­­ти ради тех, с кем он связан родством в духе.

С другой стороны, и Толстого раздражают некоторые последователи с их склон­­­­­­­ностью спорить о деталях учения, игнорируя главное в нем. Он сар­ка­сти­­чески описывал богословские полемики о всяких не стоящих внима­ния мело­чах — и вдруг его сторонники начинают вести себя так же.

Кроме то­го, Толстой чувствует опасность превращения толстовства в «лидерское движе­ние», секту. Писатель противится его оформлению, для него толстовство — ме­ньше всего структура, организация.

Отсюда его резкая реакция на предло­же­ние двух еди­номышленников провести в 1892 году съезд толстовцев в Ясной По­ляне: «Не грех ли выделять себя и других от остальных? И не есть ли это еди­не­ние с десят­ками — разъ­единение с тысячами и миллио­нами?» Любовь Гуре­вич  Любовь Гуревич (1866–1940) — писательни­ца, критик, публицист и общественный дея­тель; публиковала Толстого в журнале «Северный вестник». вспо­минает, как иронически Толстой реагировал на газетные сообще­ния о пред­­­стоящем съезде:

«Вот отлично!.. Явимся на этот съезд и учредим что-ни­­будь вроде Армии спасения. Форму заведем — шапки с кокардой. Меня авось в генералы произведут. [Дочь] Маша портки синие мне сошьет…»  Цит. по: «Л. Н. Толстой в воспоминаниях современников». Т. 2. М., 1978.

В этой борь­бе с собственными поклонниками Толстой победил: толстовство не преврати­лось в скованную догматами окаменелость. Тот же Пругавин с полным основа­нием констатировал:

«Из Толстого, как из моря, разные люди почерпают раз­личные мораль­ные и религиозные ценности. Каждый берет то, что ему более сродно, что отвечает его наклонностям, его духовным запросам».  Цит. по: Александр Пругавин. «О Льве Толстом и тол­стов­цах». М., 1911. 

Более того, даже границы самого понятия «толстовство» установить зачастую трудно, если не невозможно.

Современники отмечают склонность сторонников Толстого сводить любой разговор на любую, сколь угодно сложную, тему к на­бору элементарных постулатов: «все люди братья», «все мы дети единого От­ца», «весь мир есть дом Божий».

Понятно, что при таких исходных данных тол­стовцев не всегда можно отграничить от представителей других религиозных учений. Известен непреходящий интерес Толстого и его последователей к ду­хо­­бо­рам, штундистам, молоканам, разного рода «братцам» (низовым пропо­вед­никам).

Особенно активно занимался этим один из самых колоритных толстов­цев Иван Трегубов, основатель «Общины свободных христиан». А в 1920 году Павел Бирюков предлагает советской власти издавать журнал «Сектант-комму­нист».

Вообще, тема взаимовлияния Толстого и сектантов сложна и многогранна. Нака­­нуне пережитого им духовного кризиса и тем более после него он при­стально следит за активностью разнообразных толков и сект, от самодеятель­ных до более крупных, вникает в особенности их вероучения, читает материа­лы о них, знакомится с исследованиями и исследователями.

Однако в этот мо­мент Толстого еще отделяет от сектантов определенная дистанция. Свиде­тель его встречи с самарскими молоканами в 1881 году отмечает, как негативно реа­гирует Толстой на шутки молокан о духовенстве и православной обрядности  Александр Пругавин. «О Льве Толстом и толстов­цах». М., 1911..

В дальнейшем Толстой постоянно увлекался то одним, то другим проповедни­ком и «народным философом»: Василием Сютаевым, Александром Мали­ковым, Тимофеем Бондаревым. Но постепенно началось обратное воздействие.

Вскоре один из главных оппонентов Толстого, обер-прокурор Святейшего сино­да Кон­стан­тин Победоносцев, обобщая полевые наблюдения православных миссио­неров, проницательно заключает:

«Как более свежее и богатое умствен­ными силами учение, толстовство начинает подчинять себе все другие сек­тантские лжеучения, мало-помалу теряющие под влиянием его свою самостоя­тельность и ориги­нальность».

Примеров тому множество. Остановим­ся подробнее на событиях в селе Пав­лов­ка Сумского уезда Харьковской губернии, которые личный секретарь Тол­стого Николай Гусев назвал «страшным взрывом, прогремевшим на всю Рос­сию».

В сентябре 1901 года группа павловских сектантов, много лет конфликто­вавших с местным священником и урядником и подвер­гавшихся преследова­ни­ям (в числе прочего — за отказ от присяги на верность императору и от во­ин­с­кой службы), ворвалась в церковь, осквернила алтарь, разломала хоругви, раз­била иконы, опрокинула престол, разорвала напрестольное Евангелие, поло­ма­ла крест. По выходе из церкви погромщики были избиты разъяренной тол­пой, арестованы, судимы и отправлены кто на каторгу, кто в ссылку.

Самое любопытное в павловских событиях то, что и в отчетах светских и духов­ных властей, и в газетных репортажах люди, разгромившие храм, именуются то штундистами  Штундизм (от нем.

Stunde — час, для чтения и толкования Библии) — движение проте­стант­ской направленности, распростра­нивше­еся в XIX веке в южнорусских и других губерниях России., то толстовцами, то есть и власть, и журналисты затруд­няются с четким определением их религиозной принадлежности.

Сами они называли себя «детьми Божиими».

Впрочем, поскольку религиозное брожение в губер­нии началось после того, как последователем Толстого объявил себя местный помещик князь Хилков, можно с уверенностью утверждать, что «дети Божии» если и не были чистыми толстовцами, то, по крайней мере, испытали сильное влияние идей яснополянского проповедника. Неслучайно в адресован­ном харь­­ковскому губернатору рапорте о заседании суда по этому делу утвержда­лось:

«Все, получившие земли от князя Хилкова, делаются сектан­тами, являются на беседы к князю, выслушивают его толкование Евангелия по гра­фу Толстому».

Интересно, что при всем рационализме толстовства оно, попав на народную почву, обрастало своей мифологией. Так, павловские крестьяне верили, что в саду Хилкова «росло дерево, приносящее добрые плоды, и кто вкушал того плода, то тот познавал, в чем добро и зло»  Н. Гусев в журнале «Русская мысль». №  8. 1907..

Еще один пример такого пограничного религиозного движения — так называе­мые духоборы-постники, выделив­шиеся в середине 1890-х годов из среды тра­диционного духоборства в особое течение именно под влиянием толстов­ской проповеди. После переезда с помощью Толстого и толстовцев в Канаду от пре­следований российского правительства они раскололись еще раз.

В резу­льтате нового раскола образова­лась группа «Сыны свободы», решившая боро­ться с ци­вилизацией при помощи террора. Ее члены начали уничтожать сельско­хо­зяй­ственную технику, поджигать школы и линии электропередачи.

Как и пав­лов­ские события, деятельность духоборов-свободников опровергает распро­стра­ненное убеждение, что проповедь Толстого нельзя использовать для обо­сно­вания насилия.

Вообще, толстовство легко подвергалось радикализирующим трансформациям. Несмотря на то значение, которое сам Толстой придавал земледельческому труду, некоторые его последователи отказывались пахать и сеять, так как это насилие над живым организмом матери-земли.

Нередко толстовцы не ели не только мясо и рыбу, но и растительную пищу, не пили не только спиртное, но и чай (и тем более кофе), отказывались называть свое имя и место рожде­ния, ибо всё это формы казенного учета, придуманные государством для закре­пощения подданных.

Уже упоминавшийся толстовец Трегубов планировал сво­его рода «новое крещение» Руси: он мечтал провести в Киеве «крестный ход», по окончании которого участники выбросят в Днепр новых идолов — иконы и хо­­ругви.

Но, конечно, прямое насилие действительно для толстовства крайне нехарак­тер­но, все-таки их этос строился на прямо противоположных основаниях. Из­вестен случай, когда двух толстовцев заперли в вонючей и душной арестант­ской.

Когда один из них стал колотить в дверь, требуя их выпустить, другой объяснил ему, что такого рода протест против насилия невозможен с точки зрения учения Толстого, и первый усовестился и признал свои действия «со­блаз­ном и падением».

Один из индийских поклонников Толстого уверял, что, живи писатель в Ин­дии, он был бы объявлен новым воплощением Будды или Кришны  Д. Гопал Четти. «Международный толстов­ский альманах». М., 1909., и в этом утверждении было гораздо меньше восторженного преувеличения, чем может показаться нам сейчас.

«Над Толстым горит теперь такой венец, какого при жиз­ни не имел решительно ни один человек — „с основания земли“ и с начала человеческой истории»  Газета «Новое время» от 11 февраля 1909 го­да.

, — писал уже русский его современник Петр Перцов, относившийся к Толстому весьма критически, а потому едва ли склонный в дан­ном случае к гиперболам.

Проповедь Толстого имела самые разные следствия. Не без его влияния воз­ник­ли, например, «Собрания русских фабрично-заводских рабочих города Санкт-Пе­тербурга» священника Георгия Гапона, увлекшегося толстовством еще в пол­тав­ской семинарии.

Толстой оказал огромное влияние на религиоз­ные и об­ще­ственно-политические движения по всему миру, например на Махатму Ганди, на русскую литературу: так, Пастернак проецирует свой путь на путь Толстого («Нельзя не впасть к концу, как в ересь, / В неслыханную простоту»), строит роман «Доктор Живаго» во многом по образцу «Воскресе­ния». Пафос земле­делия как идеального занятия для любого человека сказался на опыте первых палестинских кибуцев, создававшихся евреями — выходцами из Рос­сий­ской империи, многие из которых находились под сильным влия­нием проповеди Толстого. 

Источник: https://arzamas.academy/materials/1380

Философия Толстого. Философские идеи в творчестве Л. Н. Толстого

Л. Н. Толстой: Что же вызвало в учении Л. Толстого такое неприятие К. Леонтьева,

Философское течение, именуемое экзистенциализмом, начало свое формирование в 30-х годах прошлого столетия. Основоположником считается датский писатель Сёрен Кьеркегор.

Во многом его идеи были созвучны кантовским, но расходились в основном: Кьеркегор не считал самодостаточными этические нормы.

Человек, по его мнению, должен стремиться к Богу и нести ответственность за каждый свой поступок.

Будучи религиозным философом, С. Кьеркегор не считает принятие веры лишь данью традиции, но свободным осознанным выбором , до которого необходимо дорасти, проходя определенные стадии. Рациональное знание философ считал менее важным, чем отношение личности к своему бытию.

Понятия экзистенциализма

Экзистенциальная философия пристально рассматривает человеческое существо, но не как одного из массы себе подобных. Каждая личность является духовной, наделенной разумом. Попадая в конкретные ситуации, человек должен выходить из них более опытным. Его состояние является ничем иным, как результатом самостоятельных решений .

  • Экзистенция — одно из главных понятий экзистенциализма, имеющее довольно много объяснений. Традиционно это слово обозначало существование (не только человека, но всего вокруг, в том числе предметов). Сегодня термин получил новое значение, это конкретное бытие. Не размытое общее понятие, а существование определенного уникального индивида. Экзистенция — это противопоставление вещам, которые просто существуют, человек же постоянно изменяется.
  • Свобода — важная составляющая концепции личности в экзистенциальном смысле. Человек является не замкнутой, а открытой системой, перед которой постоянно открываются новые варианты. Именно свобода и делает личность такой, какая она есть. Человек экзистенциальный — это воплощение свободы, но не в смысле вседозволенности. Он несет полную ответственность за принятые решения.
  • Страх — главный экзистенциальный стимул. Поскольку само по себе существование определить в рамках этого течения невозможно, страх является тем, что лежит в его основе. В своей глубине — это страх перед завершением жизни. Жан-Поль Сартр считал, что ничтожность человека служит причиной страхов.

Философы экзистенциалисты

А. Камю — нобелевский лауреат , который вовсе не считал свои взгляды экзистенциальными. Однако в его творчестве отчетливо видно влияние Ясперса и других приверженцев этой философии. Правда, Камю был чужд религиозности, хотя не считал себя безбожником.

Его только не устраивал побег от реальности в надежде на лучшую жизнь «там». Не пытаясь бороться с абсурдом окружающего мира, он предлагал принять его как данность.

Борьбу за лучшее он воплощал в творчестве, и хотя не отрицал бунтов, был против их крайних проявлений.

Н. Аббаньяно — автор «позитивного» экзистенциального взгляда. Полностью принимая свободу, он считал, что всегда можно найти вариант, который будет «здоровым». Типичные упреки в адрес этого течения он превратил в положительные стороны, при помощи которых проще познать рациональный мир. Главные условия человеческого бытия — свобода и неопределенность.

К. Ясперс — создал ясные формулировки для данного философского течения. Познание он воспринимал не как пассивное наблюдение, а непрерывный процесс, центром которого является сама личность. Отвлеченные понятия в его формулировках стали весьма патетичными. Новый взгляд на философию превратил страдания и смерть в ее неделимую часть.

М. Хайдеггер — его человек — герой трагической истории. Настоящая жизнь становится антиподом банальности, попытки уйти от мыслей о конечности бытия. В этом экзистенциальном мире нет места компромиссам, обманам, иллюзиям. Его свобода идет во всем до конца — до самой смерти.

Г. Марсель — первый представитель экзистенциального философского течения родом из Франции. Был очень религиозным католиком, гуманистом. Помимо работы литературным критиком, сочинял музыку.

В философии отделял понятия бытия и владения чем-либо. Особую роль отводил человеческому телу, считая его не только предметом обладания, но и неотъемлемой частью бытия.

Душу же он видел идеальным видом существования.

Ж. П. Сартр — придерживался атеистических взглядов. Создал собственную концепцию свободы. Видел ее как неотъемлемую часть человеческого бытия. Сартр отрицал бездействие, его Личность постоянно созидает себя. Сам по себе окружающий мир не имеет ценности, только осознанность и выбор делают его «бытием».

Экзистенциализм глазами обывателей

На просторах интернета много как доморощенных, так и дипломированных философов. Интересно ознакомиться с их мнениями:

  • Экзистенциализм — философское понятие, простыми словами объяснить его не так просто. Это такое личное ощущение человека, когда он как бы смотрит и оценивает себя со стороны. Понимая временность собственного существования, он все же не жалеет о своем пребывании на этой земле. Ощущения эти могут быть временными, некоторые люди способны испытать их только перед лицом смертельной угрозы либо непосредственно перед смертью.
  • Экзистенциальность — это, если простыми словами, когда человек не взваливает ответственность за свои поступки на природу, обстоятельства или другие факторы. Каждый выбор является актом свободной воли, именно свободна и ответственность становились предметом рассмотрения философии.

Основные уроки

Экзистенциализм после своего появления вызывал много критический замечаний , учение казалось бесперспективным. Время показало, что это не совсем так. Люди не потеряли интереса к вопросам свободы, самоопределения. Нахождение человека в «пограничных» ситуациях все еще вызывает интерес философов и обычных людей.

Не являясь какой-то раз и навсегда определенной концепцией, экзистенциализм признает человека творцом собственной судьбы, ставит его в центр собственного мира. Беда только в том, что не каждый может и хочет принять на себя ответственность за подобное положение вещей.

Философия Толстого кратко. Лев Николаевич Толстой

Лев Николаевич Толстой (1821 — 1910) велик и как писатель, и как мыслитель. Он выступает родоначальником концепции ненасилия. Его учение получило название толстовства. Суть этого учения нашла отражение во многих его произведениях. У Толстого имеются и собственные философские сочинения: “Исповедь”, “В чем моя вера?”, “Путь жизни” и др.

Толстой с огромной силой нравственного осуждения подверг критике государственные учреждения, суд, экономику . Однако критика эта была противоречивой. Он отрицал революцию как метод решения социальных вопросов.

Историки философии полагают, что “заключая в себе некоторые элементы социализма (стремление создать на месте помещичьего землевладения и полицейски-классового государства общежитие свободных и равноправных крестьян, учение Толстого вместе с тем идеализировало патриархальный строй жизни и рассматривало исторический процесс с точки зрения “вечных”, “изначальных” понятий нравственного и религиозного сознания человечества”.

Толстой считал, что избавление от насилия, на котором держится современный мир, возможно на путях непротивления злу насилием, на основе полного отказа от какой-либо борьбы, а также на основе нравственного самосовершенствования каждого отдельного человека. Он подчеркивал: “Только непротивление злу насилием приводит человечество к замене закона насилия законом любви”.

Считая власть злом , Толстой пришел к отрицанию государства. Но упразднение государства, по его мнению, не должно осуществляться путем насилия, а посредством мирного и пассивного уклонения членов общества от каких бы-то ни было государственных обязанностей и должностей, от участия в политической деятельности. Идеи Толстого имели широкое хождение.

Одновременно их критиковали справа и слева. Справа Толстого критиковали за критику в адрес церкви. Слева — за пропаганду терпеливой покорности властям. Критикуя Л. Н. Толстого слева, В. И. Ленин находил в философии писателя “кричащие” противоречия.

Так, в работе “Лев Толстой как зеркало русской революции” Ленин отмечает, что у Толстого “С одной стороны, беспощадная критика капиталистической эксплуатации, разоблачение правительственных насилий, комедии суда и государственного управления, вскрытие всей глубины противоречий между ростом богатства и завоеваниями цивилизации и ростом нищеты, одичалости и мучений рабочих масс; с другой стороны, — юродивая проповедь “непротивления злу” насилием”.

Философия Достоевского. Основные идеи философии Достоевского

Этические и философские взгляды Достоевского всегда имели одну направленность — человек. Именно в человеке он видел наибольшую ценность и наибольшие возможности. Ни социум, ни сословные общества никогда не выделялись автором так, как идея личности. Его познание мира происходило больше через человека, а не через события.

В 1839 году Федор писал брату Михаилу — “Человек есть тайна.

Ее надо разгадать, и ежели будешь ее разгадывать всю жизнь, то не говори, что потерял время; я занимаюсь этой тайной, ибо хочу быть человеком”Основным направлением философии Достоевского называют Гуманизм — систему идей и взглядов в которой человек является наибольшей ценностью, и которая призвана создать лучшие условия для жизни и духовного развития.

Исследователи Достоевского как философа (В частности Бердяев Н. А.) выделяют несколько важных идей в его творчестве:

  • Человек и его судьба. В его романах наблюдается некая исступленность в познании людей, и раскрытия их судьбы. Так, князь Мышкин пытается узнать двух женщин, но старается помочь всем окружающим, что в итоге, и влияет на его судьбу.
  • Свобода. Многие цитируют отрывки из дневника писателя, чтобы показать будто он был противником свободы в общественно-политическом смысле. Но сквозь всё его творчество проходит свобода внутренняя, свобода выбора. Так, Родион Раскольников сам выбирает сдачу с повинной.
  • Зло и преступление. Не отказывая человеку в свободе, Достоевский не отказывает ему и в праве на ошибку или злой умысел. Достоевский хочет познать зло через своих героев, но в тоже время он считает что свободная личность, должна нести ответственность за свои поступки, и наказание за свои преступления.
  • Любовь, страсть. Перо писателя рассказало нам множество историй о любви — это и любовь Мышкина к Настасье и Аглае, и страсть Ставрогина ко многим женщинам. Страсть и трагизм любви занимает особое место в творчестве Достоевского.

Философия русского космизма

В философии Соловьева, Бердяева и др. религиозных философов «серебряного века» человек является органичной частью космического всеединства, способной творчески преображать мир.

Такое понимание человека как активного участника в реализации замысла Бога относительно мира, построение совершенного богочеловечест- ва, «обожение» природы является основой религиозно — философского течения русского космизма.

Проблемы, которые поднимались в космизме, были обусловлены общественной и культурной обстановкой в России XIX в., но остаются актуальными и в настоящее время, поскольку многие предсказания космистов сбылись и продолжают сбываться.

Второе течение в русском космизме: научно-философское , где идеи космизма получают концептуальную разработку. Представителями этого направления были К. Циолковский, В. Вернадский, Н. Холодный, И. Ефремов и др.

Это направление характеризуется поиском места человека в Космосе; пониманием человечества как активной космической силы, способной на развитие мира; признанием взаимосвязи космических и земных процессов, соразмерности микрокосма и макрокосма (человека и Вселенной) и всеобщей обусловленности.

У истоков русского космизма стоял Николай Федоров (1828- 1903). Задачей философии он видел превращение знаний в проект о лучшем мире. Философия не должна быть пассивным объяснением мира, а должна стать активным проектом «всеобщего дела». Благодаря такой философии человек может найти настоящий смысл своей жизни и цель существования мира и следовать им.

Согласно Федорову, мир есть единое целое, где природа, Бог и человек взаимосвязаны, взаимовлияют и взаимодополняют друг друга, обмениваются энергией, имеют в своей основе единый мировой дух. Самос страшное зло в мире — это ее конечность, смерть. Люди разобщились друг от друга и оказались бессильны перед смертью.

Чтобы изменить такое состояние общества, люди должны объединиться и устранить «неправду» смерти. Саму смерть, по Федорову, невозможно искоренить, но по мере развития науки и техники человечество найдет способы воспроизводства жизни, «воскрешения отцов».

В будущем люди смогут достигнуть бессмертия, что приведет к всеобщему братству людей в космическом масштабе и к полному торжеству нравственных законов над законами природы.

Философские искания толстого. Религиозно — философские искания Ф.М. Достоевского и Л.Н. Толстого

Философское значение художественных творений Ф.М. Достоевского (1821-1881) признавали многие русские мыслители. Уже младший современник и друг писателя философ В.С. Соловьев призывал видеть в Достоевском провидца и пророка, предтечу нового религиозного искусства.

В 20 столетии проблема метафизического содержания его сочинений — это особая и очень важная тема русской философской мысли. Подобная традиция прочтения творчества Достоевского отнюдь не превращала его в философа, создателя философских учений, систем и т.п.

«В историю русской философии Достоевский входит не потому, что он построил философскую систему, — писал Г.В.Флоровский, — а потому, что он широко раздвинул и углубил самый метафизический опыт… И Достоевский больше показывает, чем доказывает…» Г.В.Флоровский;История русской философии. М., 1991. С.

35 С исключительной силой показана вся глубина религиозной темы и проблематики во всей жизни человека. Метафизические идеи и проблемы наполняют жизнь героев Достоевского, становятся неотъемлемым элементом сюжетной ткани его произведений, сталкиваются в диалоге позиций и мировоззрений. Эта диалектика идей менее всего имела отвлеченный характер.

Она, в художественно-символической форме, отразила глубоко личный, духовный, можно сказать, экзистенциальный опыт автора, для которого поиск истинных ответов на последние, метафизические вопросы был смыслом жизни и творчества.

Философские идеи Толстого. Философские идеи

Поиск смысла жизни, пожалуй, самое выразительное и непревзойдённое героическое искание, представленное в страстной борьбе с вековыми традициями.

Он противился «духу века сего», что выносит его за рамки исключительно российской философии и ставит его в ряд с другими выдающимися мыслителями и философами эпохи.

Толстой – мировое явление, но полностью позиционирующее себя как типично русское, не мыслящее себя вне русской жизни.

В $70$х года Толстой переживает глубокий духовный кризис, который он выразил в своём произведении « Исповедь ».

Исповедь – жанр религиозной литературы. Помощь Бога – акт молитвы. Это размышление перед лицом Бога. Молитва настраивает человека на искренность. Молитва в конце как благодарность.

Смысл исповеди – осознать свои грехи. Исповедующийся – грешник. Но Толстой подразумевал другой смысл исповеди. Он исповедуется перед собой. Через отрицание Бога мы придём к Богу. А если Бог отрицается, следовательно, он не истина. Сомнение во всём. Сомнение в вере. Это приход к бессмыслице. Отрицание смысла, отсутствие смысла жизни.

Поиск смысла жизни. Невозможно жить без смысла жизни. Возникает проблема смерти, которую в этот момент мучительно переживает Толстой, это трагедия неизбежности смерти, которая доводит его до идеи самоубийства. Этот кризис приводит Толстова к разрыву отношений с секулярным миром.

Он сближается с «верующими из бедных, простых, неученых людей», как пишет в «Исповеди». Именно в простых людях Толстой находит для себя веру, которая давала им смысл в жизни. С присущей ему страстностью, Толстой жаждет наполниться этой верой, войти в мир веры.

В этот момент он полностью осознаёт свой разрыв с церковью, с церковным толкованием Христа, христианства, и встаёт на путь «самунижения и смирения». В упрощенном виде богословский рационализм занимает его мышление. Это приводит к тому, что Толстой формулирует собственную метафизику на отдельных положениях христианства.

В его понимание христианства входит отрицание божественности Христа и его Воскресение, видоизмененный текст Евангелия с акцентом на те моменты, которые, по его мнению, возвестил миру Христос.

Краткая биография Толстого

Лев Толстой родился 28 августа 1828 года в Российской империи, Крапивенском уезде Тульской губернии, в наследственном имении матери – Ясной Поляне. Он был четвёртым ребёнком в семье.

Мать умерла в 1830 году от «родовой горячки», как тогда говорили. Это случилось через полгода после рождения дочери, когда Льву не было ещё и 2 лет.

Вследствие этого воспитанием детей, в том числе и маленького Левы, занялся двоюродный брат отца. Спустя 7 лет внезапно умирает и отец будущего писателя – граф Николай Толстой.

В результате этих трагических событий, опекуном детей становится их тетя.

После смерти тети, Лев Николаевич вместе со своими братьями и сестрами переезжает ко второй тете, проживающей в Казани.

Интересен факт, что Лев Толстой с теплотой вспоминал свои детские годы, несмотря на то, что в этот период времени его биография имела много драматических происшествий.

Образование

Свое начальное образование будущий писатель получал дома. Его обучали немецкие и французские учителя. В 1843 г. Толстой поступает на факультет восточных языков в Императорский Казанский университет.

Однако эта сфера образования давалась ему нелегко. Из-за плохих оценок ему пришлось перейти на более легкий юридический факультет.

Дом, где родился Л. Н. Толстой. В 1854 году дом проигран писателем в карты, разобран и вывезен в село Долгое. Сломан в 1913 г.

Тем не мене, судя по официальным данным биографии Толстого, проблемы с учебой у него не закончились, а привели к тому, что он покинул учебное заведение в 1847 г., не получив никакой степени.

После этого Толстой принимает решение вернуться в родительское имение для того, чтобы заняться фермерской деятельностью. Но и на этом поприще у него ничего не получается, так как он постоянно находился в разъездах по городам России .

Но вот в чем он действительно достиг успеха, – так это в ведении личного дневника. Эта привычка вдохновила его на написание своих романов и повестей, а также позволила сформировать большинство жизненных целей и приоритетов.

Интересен факт, что этот нюанс биографии Толстого (ведение дневника), было следствием подражания великому Бенджамину Франклину .

Увлечения и военная служба

Естественно, у Льва Толстого было хобби . Он чрезвычайно сильно любил музыку. Самыми любимыми его композиторами были Бах, Гендель и Шопен.

Из его биографии явственно следует, что иногда он мог по несколько часов кряду играть на рояле произведения Моцарта , Шопена, Мендельсона и Шумана.

Достоверно известно, что старший брат Льва Толстого – Николай, имел на него большое влияние. Он был другом и наставником будущего писателя.

Именно Николай пригласил младшего брата присоединиться к военной службе на Кавказе. В результате Лев Толстой стал юнкером, а в 1854 г. был переведен в Севастополь, где участвовал в Крымской войне до августа 1855 г.

Источник: https://science.ru-land.com/stati/filosofskie-idei-v-tvorchestve-l-n-tolstogo

Воспитание в свободе. Избранные педагогические статьиТекст

Л. Н. Толстой: Что же вызвало в учении Л. Толстого такое неприятие К. Леонтьева,

© Издательский дом «Карапуз», 2005.

© М.В. Богуславский, К.Е. Сумнительный, составление, вступ. ст., 2005.

Имя Льва Николаевича Толстого приходит к нам в детстве вместе с мудрыми притчами, загадками, рассказом про Филиппка, который очень хотел учиться. Затем, взрослея, мы начинаем постигать классические литературные произведения писателя: кружимся на балу с Наташей Ростовой, идем с Пьером по горящей Москве 1812 года, страдаем вместе с Анной Карениной.

Но литературное и философское наследие классика далеко не исчерпывает его вклад в мировую и отечественную культуру.

По сути, на протяжении всей своей жизни, в течение более чем шестидесяти лет Лев Николаевич обращался к широкому спектру педагогических проблем, вопросам семейного воспитания.

Блестящие по форме, его педагогические размышления полны мудрых откровений, порой поражающих своей новизной и нетрадиционностью.

Сейчас, в начале XXI века, все яснее становится то огромное влияние, которое оказал Л.Н. Толстой на различные сферы русской культуры, в том числе и на образование. С личностью писателя связаны традиции свободного воспитания, реализация идей природосообразности, ненасильственной гуманной педагогики.

Его «Азбука» находится в центре внимания передовых методистов начального обучения. А реализованные им принципы (индивидуального подхода к ребенку, стимулирования познавательного интереса и творческой активности учащихся, естественного воспитания, народности педагогики и школы) и сейчас во многом определяют развитие отечественного образования.

Символично, кстати, что Толстой на Западе почитается как виднейший русский педагогический мыслитель.

Творчество этого великого человека может стать мощным импульсом для педагогической и научной деятельности. Особенно это важно помнить во времена сложных перемен в образовании и культуре, времена поиска истин и ценностей.

Воспитание в свободе

Лев Николаевич Толстой (1828–1910) родился 9 сентября в усадьбе Ясная Поляна Тульской губернии. Он принадлежал к старинному дворянскому роду. Отец писателя – граф Николай Ильич Толстой, мать – Мария Николаевна, урожденная княгиня Волконская. Родители Льва Николаевича умерли рано. Самые теплые чувства связали юного Левочку с его тетушкой Т.А.

Ергольской, которая заменила ему мать, вырастила и воспитала. С осени 1841 до весны 1847 г. Толстой у нее в Казани, учась в Казанском университете: год на восточном отделении философского факультета и два на юридическом. Здесь он увлекся философией Гегеля, Вольтера, Руссо. Особенно близки оказались ему взгляды Ж.-Ж.

Руссо, которые соответствовали и его собственным мыслям о мире.

Педагогическая деятельность Толстого традиционно делится на три периода: первый – 1859–1862 гг., второй – 1870–1876 гг., третий – начиная с конца 80-х гг. и до конца жизни писателя.

На протяжении всего сложного, противоречивого и даже драматичного жизненного и педагогического пути Лев Николаевич Толстой не раз менял свои взгляды отрешался от многих, казалось бы, непреложных истин. Но незыблемой оставалась базовая идея его педагогического мировоззрения – это свобода личности в процессе воспитания и образования.

Именно это кредо Толстого вызывало наибольшее раздражение в различных общественных кругах, в том числе и педагогических.

Первые опыты

В первом номере журнала «Ясная Поляна» Лев Николаевич пишет: «… Мне становится страшно и за себя и за те мысли, которые годами вырабатывались во мне и которые я считаю за истинные».

Это заявление вовсе не кокетство и не поза, он как будто предвидит, что каждая его статья, каждое высказывание будет подвергаться беспощадной критике. Но Толстой хорошо понимал, что дело образования и воспитания не менее, а может даже и более сложно, чем писательство.

Все его педагогические идеи могут показаться простыми и даже наивными, но они накрепко связаны с окружающей его реальной жизнью. Много позже другой писатель, французский летчик Антуан де Сент-Экзюпери, с горечью признает: «Того, что меня мучит, не излечить бесплатным супом для бедняков.

Мучительно не уродство этой бесформенной, измятой человеческой глины. Но в каждом из этих людей, быть может, убит Моцарт».

Но Толстому недостаточно одного знания этого горького факта. Его натура требует активных действий для предотвращения подобного убийства. Пожалуй, это и есть самый сильный мотив, побуждающий его к педагогической деятельности. Не случайно еще до отмены крепостного права он открывает школу для детей крестьян – самого бесправного населения России.

К практическому участию в деле народного просвещения Л.Н. Толстой стремился уже с юношеских лет. Об этом свидетельствует его ранний, в значительной степени автобиографический рассказ «Утро помещика». Главный персонаж рассказа студент Нехлюдов оставил университет, не дослушав факультетского курса до конца.

Такое решение он принимает, определившись в своем мировоззрении. Герой рассказа пришел к убеждению, что самое главное в жизни – делать добро людям, среди которых живешь.

Личное счастье невозможно без благополучия других, и до тех пор, пока многочисленный класс народа – крестьянство – прозябает в нищете и невежестве, общественное благополучие, а, следовательно, и твое собственное, невозможно.

Нехлюдов ставит перед собой благородную и гуманную цель: «Действовать на этот простой, восприимчивый, неиспорченный класс народа, избавить его от бедности, дать довольство, передать им образование, которым, по счастью, я пользуюсь, исправить их пороки, порожденные невежеством и суеверием, развить их нравственность, заставить полюбить добро… Какая блестящая, счастливая будущность!»

Самое надежное, если не единственное, средство к достижению поставленной цели он видит в обучении и образовании народа, оказывающем гуманизирующее влияние, оберегающее и развивающее «первообраз гармонии, правды, красоты и добра», с которым человек появляется на свет.

Как и герой рассказа «Утро помещика», в 21 год Л.Н.Толстой начинает обучать крестьянских детей. Он открывает в Ясной Поляне бесплатную школу и ведет в ней уроки.

В 1849 г., когда Толстой, собрав тридцать яснополянских детей, впервые попробовал учительствовать, школ для крестьян практически не было. В некоторых деревнях за обучение брались отставные солдаты.

У них было от 2 до 6 учеников, которым «педагоги» предлагали зубрить стишки.

Учитель занимался посторонними делами, а вместо себя оставлял старшего из учеников, который должен был поддерживать «порядок», следя за тем, что бы остальные не баловались, а беспрерывно выкрикивали заданные им слова.

Практика телесных наказаний была столь привычна, что школа Л.Н. Толстого, где детей запретили сечь, сначала вызвала у родителей недоверие. Считалось, что научить ребенка чему-либо без порки невозможно.

Лев Николаевич дает беспощадную характеристику типичному «учителю» того времени: «Я убежден, что эти люди по обязанности своей должны быть тупы и жестоки, как палачи, как живодеры, должны пить, чтобы заглушить в себе раскаянье в совершаемом ежедневно преступлении над самыми лучшими, честными и безобидными существами в мире». Толстой хочет создать совершенно другую школу, основанную на принципе полной свободы учащихся. Его стремление становится понятным, если внимательно вчитаться в страницы его литературных произведений.

Именно о детях и детстве написаны самые светлые, пронизанные ностальгией страницы. Уже на закате жизни, в 1903 г. писатель по просьбе биографа начинает работать над «Воспоминаниями». В них он выделяет четыре периода своей жизни.

Первый из них, до 14 лет, он описывает как «чудный, в особенности в сравнении с последующими, невинный, радостный, поэтический». Этот период можно назвать эмоционально-духовным основанием педагогической деятельности писателя. Но есть и другое, философско-мировоззренческое основание.

Это увлечение идеями французского просветителя, сторонника свободного воспитания Ж.-Ж. Руссо.

Первая школа, 1849 г., по воспоминаниям ее учеников, была даже слишком свободной. Лев Николаевич проводил с детьми довольно много времени. Забавы, которые он придумывал для отдыха на переменах, были бесконечно далеки от современных ему представлений об образе учителя.

Один из учеников Льва Николаевича, Ермил Базыкин, вспоминал: «Да мало ли он чудил. Потащил нас раз осенью на охоту. Расставил тенета на Воронке, а нас, мальчиков, заставил лаять по-собачьи.… Всего не припомнишь. Обходился он с нами хорошо, просто.

Нам было с ним весело, интересно, а учителю он завсегда приказывал нас не обижать».

Возможно, школа так и осталась бы только чем-то средним между развлечением и экспериментальной проверкой сложившегося к этому времени мировоззрения, но первые педагогические опыты оказались непродолжительными. Весной 1951 г. молодой дворянин был призван на армейскую службу. Сначала Толстой попадает на Кавказ, затем, в 1854–1855 г., – находится среди защитников Севастополя.

Страстное увлечение

В ноябре 1855 г. Толстой выходит в отставку и приезжает в Петербург, где публикует несколько рассказов, повесть «Казаки» и автобиографическую трилогию «Детство. Отрочество. Юность».

В ней он стремится проникнуть в духовный мир ребенка, подростка, юноши, осмыслить их переживания, понять, как формируются в этом возрасте нравственные начала, в том числе и под влиянием целенаправленного обучения.

Критика обращала внимание современных Толстому читателей на то, что молодого автора более всего занимают «психический анализ», «диалектика души». И это не случайно.

Следует заметить, что в то время в российской педагогической науке формулировался постулат, гласящий: чтобы воспитывать человека во всех отношениях нужно, прежде всего, узнать его также во всех отношениях. Это требование оказалось удивительно созвучным литературному творчеству Л.Н.Толстого того периода. Через всю трилогию проходит мысль о необходимости уважительного отношения к личности ребенка – мысль, которая впоследствии станет основополагающей в собственно педагогической концепции Толстого.

В Петербурге Толстой попадает в литературные круги, знакомится с Н.А. Некрасовым, И.С. Тургеневым, И.А. Гончаровым, А.Н. Островским, Н.Г. Чернышевским, объединившимися вокруг журнала «Современник».

Молодой автор не может остаться в стороне от горячих дискуссий между западниками и славянофилами о роли и месте просвещения и грамотности, но свое мнение по этому поводу он выскажет несколько позже в резкой статье, осуждающей стремление свести задачи народной школы только к обучению грамоте.

Фактически Лев Николаевич разделяет позицию славянофилов, изложенную в статье В.И. Даля «Письмо к издателю А.И. Кошелеву».

Даль писал: «Но разве просвещение и грамотность одно и то же? Грамотность только средство, которое можно употреблять и на пользу просвещения, и на противное – на затмение… Грамотность сама по себе ничему не вразумит крестьянина, она скорее собьет его с толку.

Перо легче сохи, вкусивший без толку грамоты норовит в указчики…» Позже Толстой не раз будет ссылаться на эту статью. Он чувствует всю трагичность разрыва между образованностью книжной и жизненной.

В многочисленных дискуссиях и спорах вынашивается отношение Льва Николаевича Толстого к проблемам образования. Восприняв некоторые взгляды славянофилов, писатель попытается реализовать их в педагогической практике.

Видимо, окончательно решение вернуться к педагогической деятельности созревает во время первого заграничного путешествия Толстого.

Он посещает парижский университет Сорбонну, присутствует на лекциях, интересуется и другими учебными заведениями и даже посещает торжественное заседание Французской академии.

В Цюрихе знакомится с работой института для слепых и глухонемых, который считается образцовым заведением.

Из поездки, в ходе которой Толстой посещает, кроме Франции и Швейцарии, еще и Германию с Италией, он выносит довольно критичное отношение к современной западной педагогике.

Он видит здесь ту же «болезнь»: оторванность педагогики от реальной жизни народа, его насущных нужд.

Толстой записывает в дневнике: «Главное – сильно, явно пришло мне в голову завести у себя школу в деревне для всего околотка и целая деятельность в этом роде».

В 1859 г. по деревне Ясная Поляна оповестили о желании графа вновь открыть бесплатную школу для всех желающих детей.

Как вспоминали бывшие ученики этой школы, своим простым и добрым отношением к тем, кто привел своих детей, Лев Николаевич преодолел недоверие родителей.

Созданная им в школе атмосфера оказалась настолько привлекательной, что число учеников быстро выросло с 22 до 70 человек. Этот период своей жизни (1859–1862) Толстой назовет временем «трехлетнего страстного увлечения… педагогическим делом».

Сама школа вызывала удивление. Вот как описывал царящий в ней уклад американский педагог Эрнст Кросби: «Маленький колокол, висевший на крыльце, звонил каждое утро в восемь часов. И через полчаса появлялись дети. Никогда никому не делали выговоров за опоздание, и никогда никто не опаздывал.

С собой никто ничего не несет – ни книг, ни тетрадок. Уроков на дом не задают. Никакого урока, ничего сделанного вчера ученик не обязан помнить нынче. Его не мучит мысль о предстоящем уроке.

Он несет только себя, свою восприимчивую натуру и уверенность в том, что в школе нынче будет весело так же, как вчера».

Такая модель школы вполне соответствовала тогдашним представлениям Толстого.

Он жестко разделяет образование и воспитание, а также теоретическое (неживое) знание и знание, приобретенное через конкретный опыт и необходимое для практической жизни.

«Всякое учение должно быть только ответом на вопросы, возбужденные жизнью», – напишет Лев Николаевич, открывая дискуссию, точка в которой не поставлена до сих пор.

Сам Толстой в этот период понимает под образованием свободное получение индивидуумом знаний, а под воспитанием – их насильственную передачу.

Писатель призывает учителя искать разные увлекающие детей приемы преподнесения знаний, становясь предтечей такого направления в педагогике, как учение с увлечением.

Образование, где стимулом являются не розги, а интерес ученика, определяется им как свободное.

Позже противники Льва Николаевича будут упрекать его в том, что он идеализирует роль народа в определении той школы, которая народу необходима. Да и сам Толстой признает: «Страх и потому побои крестьянин считает главным средством для успеха и потому требует от учителя, чтобы не жалели его сына».

Тем не менее, Толстой не отказывается от положения, по которому народ должен стать главным заказчиком образования. Подтверждение своим взглядам он находит во время второго путешествия в Европу. Оно состоялось в 1860–1861 гг. и полностью было посвящено ознакомлению с европейской системой народного образования.

После посещения школ Германии Толстой записывает в дневнике: «Ужасно. Молитва за короля, побои, все наизусть, испуганные, изуродованные дети». Лев Николаевич находит только одну живую школу в Иене. Остальные, по его замечанию, «совсем мертвы». Встреча с известным немецким педагогом А.

Дистервегом скорее укрепляет неприятие немецкой школы. Толстой пишет в дневнике: «Умен, но холоден и не хочет верить, и огорчен, что можно быть либеральнее и идти дальше его. Воспитание кладет задачей». Очевидно, что последняя фраза в устах Льва Николаевича звучит как приговор.

Ведь воспитание для него практически синоним недопустимого, ничем не обоснованного насилия.

Посещая школы Марселя, он убеждается в несовершенстве и даже отсталости французской системы образования. Он отмечает, что, даже зная арифметические действия, дети не могут решать самых простых задач.

А отвечая на вопросы по истории, ученики сбиваются, если им предлагают хоть немного отойти от выученного наизусть. По мнению Толстого, только реальная жизнь, кипящая в больших европейских городах, противостоит отупляющему стремлению таким образом «воспитывать» народ.

Он противопоставляет организованную передачу не связанных с жизнью знаний и «бессознательное», стихийное образование, которое чаще всего ребенок получает за пределами школы.

Писатель замечает: «Там, где жизнь поучительна, как в Лондоне, Париже и вообще в больших городах, народ образован, там, где жизнь не поучительна, как в деревнях, народ не образован, несмотря на то, что школы совершенно одинаковы как тут, так и там».

Вся его педагогическая практика в то время становится попыткой примирить школу и жизнь, сделать новое знание о мире интересным для детей, пробуждающим в них творческое начало, присущую любому ребенку одаренность.

Путешествие по Европе, все увиденное и обдуманное помогают Льву Николаевичу точнее определить свои позиции. Поднять главный вопрос начатой в журнале «Ясная Поляна» дискуссии: «Чему и как учить?»

В педагогических работах Толстого появляется такое понятие, как деятельность. Она рассматривается и как средство понимания процессов развития культуры и человека, и как принцип, определяющий цели и содержание образования.

К сожалению, многие идеи, высказанные Толстым, так и не получили развития, так как Лев Николаевич отказывается от замысла написать теоретический педагогический трактат.

Тем не менее, Толстой стремится осмыслить педагогическую деятельность, понять механизмы передачи и освоения знаний и для этого изучает современные ему теории познания.

В результате он делает вывод, что хотя содержание обучения и воспитания со временем видоизменялось, но «принцип отбора и передачи оставался прежним». Знания отбираются беспорядочно, исходя из индивидуального опыта и философских воззрений учителя, и не ведут к достижению высокого уровня умственного и нравственного развития детей.

Сам ребенок при таком подходе становится объектом воздействий педагога, лишается самостоятельности, пассивен и запуган. Наблюдаемая Толстым практика «предметных уроков», которые считались последним словом педагогической науки, окончательно убеждают писателя в этом.

Введение таких уроков привело к тому, что вместо отдельных учебных предметов в школе преподавали своеобразные комплексные темы. Толстой описывает результаты такого обучения (которые он наблюдал в одной из лондонских школ) по теме «хлопчатая бумага».

«Надо было видеть спокойную самоуверенность директора, когда он и учитель делали вопросы о том, какое растение – хлопчатая бумага? Как оно обрабатывается? Где производится? Каким путем приходит к нам и как выделывается на фабриках? Ученики отвечали отлично, очевидно наизусть. Я попросил позволения сделать от себя несколько вопросов.

Я спросил: к какому классу растений принадлежит хлопчатая бумага; спросил – какая почва нужна для нее; спросил – сколько весит кубический фут хлопчатой бумаги при укладке? Спросил – как укладывается хлопчатая бумага; что стоит перевозка ее; нагрузка и выгрузка; какие химические части ее; что сделается с ней, когда она подмокнет… Все эти вопросы, кажется, относились к предмету бумаги, но, разумеется, ответить на них ученики мне не могли». По мнению Толстого, слабость этой методики в том, что дети не получают систематизированных знаний. Вместо них учитель сообщает произвольно выхваченные из разных наук факты, которые требуется только заучить, не понимая логики и связи между ними.

Писатель вступает в заочный спор с знаменитым педагогом И.-Г. Песталоцци, из-за ошибки которого, по убеждению Толстого, произошли «несообразности и ничем не объяснимые нелепости общенаглядного обучения у нас и за границей».

По мнению Толстого, задача школы состоит в том, чтобы привести в порядок, классифицировать явления, которые в реальной жизни встречает каждый ребенок.

«Классификация же есть наука, имеющая свои законы, а не предметные уроки и наглядное обучение, не имеющие никакой внутренней системы и потому никакого обаяния на ум учеников»

Тем большее возмущение вызывали у Толстого попытки копировать западноевропейские образовательные методики в России. Работы крупнейших методистов того времени изобилуют ссылками на труды немецких педагогов, и российскую школу строят по немецкой модели, в которой «маленьким дикарям» сообщают элементарные сведенья.

«Может быть, дети готтентотов, негров, может быть, иные немецкие дети могут не знать того, что им сообщают в таких беседах, но русские дети, кроме блаженных, знают не только, что вниз, что вверх, что лавка, что стол, что два, что один и т. п.

, но, по моему опыту, крестьянские дети, посылаемые родителями в школу, все умеют хорошо и правильно выражать мысли, умеют понимать чужую мысль (если она выражена по-русски) и знают считать до десяти и более», – писал Толстой.

Попытки объяснить детям хорошо знакомые им понятия с помощью заимствованной в Германии методики только путают их. Жесткая критика писателя вызывает ответную критическую волну. Его обвиняют чуть ли не в разрушении народного образования, особенно земского, в критиканстве и отсутствии конструктивных идей.

Понадобилось немало времени, чтобы обиженные резкостью писателя российские методисты признали, что Толстой был во многом прав. Известный теоретик педагогики и методист Н.Ф.

Бунаков, оппонировавший Толстому, в конце концов соглашается с тем, что критика писателя подействовала «…отрезвляющим образом на педагогов, увлекшихся немецкой методикой, забывших в своем крайнем увлечении требования народной жизни и невольно впадавших в крайность и преувеличения».

Что касается конструктивных идей, они, несомненно, были. Доказательство этому – успешная практика яснополянской школы. Другое дело, что для того времени они оказались слишком смелыми и не могли быть по ряду причин предложены массовой школе, которую выстраивали тогда русские педагоги.

Отсюда, возможно, подчеркиваемый оппонентами Толстого конфликт с известным русским педагогом К.Д. Ушинским. «Прежде всего, представляется вопрос, можно ли, действительно, сопоставлять значение в нашей педагогике Ушинского и Толстого? И на этот вопрос придется дать отрицательный ответ.

Ушинский создавал для нас педагогическую теорию, к созданию этой теории он подходит вооруженный всем запасом учености, приобретенной многосторонним изучением.

Он не отстраняет от себя результатов немецкой педагогики, потому что она немецкая; он говорил только, что далеко не все может быть воспринято из этой педагогики нами, русскими», – пишет, например, профессор Н.К. Грунский.

У Толстого действительно нет незыблемых и систематизированных педагогических представлений, более того, его педагогические взгляды меняются на протяжении жизни. Сегодня с той или иной степенью уверенности можно говорить о возможности реконструкции идей Льва Николаевича.

Так, протестуя против школьной муштры и предметных уроков, Толстой настаивает на сознательном усвоении систематических знаний, формировании теоретических обобщений.

Выделяя содержание, которое должно стать предметом усвоения, Толстой пишет: «Существенное условие всякого преподавания состоит в том, что из бесчисленного количества разнородных явлений избираются однородные явления, и законы этих явлений сообщаются учащимся. Так, при обучении языку (грамота) сообщаются ученикам законы слова, в математике – законы числа».

То есть предлагается совершенно иной, отличный от существовавшего, принцип отбора содержания образования, где любой учебный предмет формируется как система научных понятий. Этот принцип внешне входит в противоречие с призывом Толстого облегчить учение, но в том-то и дело, что, по его замыслу, трудности обучения должен брать на себя учитель.

Это означает, что он не должен удовлетворяться такими занятиями, как переписывание, диктовка, чтение вслух без понимания, а обдумывать и готовить каждый урок, следить за ходом мысли ученика, давать ему возможность задавать любые вопросы и толково на них отвечать. Писатель замечает: «…Учителю кажется легким самое простое и общее, а для ученика только сложное и живое кажется легким».

По Толстому, чем труднее учителю, тем легче ученику. Именно на учителя возлагается задача знать потребности, способности своего ученика. Чтобы справиться с этими задачами, учитель, по мысли Толстого, должен любить свое дело и быть в постоянном творческом поиске.

По мнению Льва Николаевича, школа «должна быть и орудием образования, и вместе с тем опытом над молодым поколением, дающим постоянно новые выводы».

Толстой предлагает реальные способы, которые помогут организовать учебную деятельность детей таким образом, чтобы они смогли пройти пусть ускоренный, но самостоятельный путь до рождения научной идеи, совершения открытия.

Конечно, для этого необходимо «найти эти обобщения, и от них, представляя новые факты, переводить на высшие – вот, следовательно, задача педагогики. Задача одинаковая в одном человеке с задачей науки в человечестве, но не обратная, как будто предполагается всеми учебными книгами».

Источник: https://www.litres.ru/lev-tolstoy/vospitanie-v-svobode-izbrannye-pedagogicheskie-stati/chitat-onlayn/

Scicenter1
Добавить комментарий