НАУКА И МИФ.: В подходе к проблеме соотношения между мифом и наукой можно выделить

Миф и наука: философский анализ проблемы соотношения | мой онлайн универ

НАУКА И МИФ.: В подходе к проблеме соотношения между мифом и наукой можно выделить

Вопрос о соотношении таких феноменов человеческой культуры как миф и наука является в свете современных меж — и трансдисциплинарных трансформаций в области философских и научных дисциплин достаточно актуальным.

Стоит отме — тить, что актуальность данного вопроса во многом обусловлена достаточно большим количеством идущих в ученой среде споров и дискуссий о пересмотре «застывших и однобоких», прежде всего, в силу позиции «все-применимой универсальности», на- учных идеалов и стандартов, научной рациональности и рациональности в целом.

В рамках тенденций последних десятилетий предполагается создание целост — ного, многогранного, но не антагонистически противоположного, а т. н. коммуноло — гического подхода, нацеленного на то, чтобы через мировоззренческое «равенство» диалога различных концепций максимально переосмыслить все великое многооб — разие существующего человеческого опыта – культуры.

Под «коммунологическими тенденциями» в данном случае мы будем понимать современную стадию развития философии и науки, когда плюралистичность различных концепций и позиций до — стигает наивысшего подъема и на едином проблемном поле возникают самые раз — нообразные варианты решения конкретных философских и научных проблем, за — ставляя ученых вступать в диалог, а не отворачиваться друг от друга в силу разности принципов, методов и подходов[1]. В этой связи цель настоящей статьи сводится к тому, чтобы в наглядной форме показать читателю, что между такими – внешне кажущимися разнородными проявлениями человеческого духа – как миф и наука, все же существует определенная грань внутреннего сходства, и даже, как это пара — доксально не звучит, определенного генетического и изначального тождества или, все-таки, сходства.

Приступая к рассмотрению только что заявленной проблемы исследования, необходимо, на наш взгляд, дать определение основным ключевым понятиям дан — ной статьи и, таким образом, расставить все точки над возможными «i». Так, под

«мифом» нами будет пониматься «форма целостного массового переживания и ис — толкования действительности при помощи чувственно-наглядных образов, счита — ющихся самостоятельными явлениями реальности»[2].

Определение «науки» будет звучать как «сфера человеческой деятельности, функция которой — выработка и тео — ретическая систематизация объективных знаний о действительности; одна из форм общественного сознания; включает как деятельность по получению нового знания, так и ее результат — сумму знаний, лежащих в основе научной картины мира»[3].

Указанные обе энциклопедические дефиниции автор, конечно же, разделяет, однако, считает, что по отношению к ним все же стоит ввести некоторые конкре- тизирующие их комментарии (во всяком случае, относительно характера их при — менения в контексте настоящей статьи), позволяющие избавится от всевозмож — ных терминов «обыденного языка» и «здравого смысла», страдающих от множества различных «но» (т. е. проблем и ограничений). Понятие миф в нашем случае будет являться универсальным[4], в том смысле, что будет обобщать в себе базовые со — ставляющие всех без исключения разновидностей мифа (будь то миф социальный,

миф политический, миф исторический и т. д.), которое ни в коем случае не следует трактовать в узком смысле, как только лишь миф архаический, или тем более миф как сказку, ложь или некий вымысел.

Очевидно, что миф, во всех его многочисленных разновидностях, продолжает выступать для нас тем самым сложным феноменом, адекватная интерпретация ко — торого по-прежнему остается крайне затруднительной.

В течение XIX-XX столетий, в целях выявления различных аспектов и форм существования указанного феноме — на, закономерностей его функционирования и влияния на общественное сознание, были выработаны разнообразные методологические и теоретические подходы[5], однако все эти подходы рассматривали миф как нечто отдельное, вторичное, или даже «второсортное» по отношению к знанию научному, — и для всего этого, видимо, были определенные причины.

Конечно же, наука обладает неким количеством фундаментальных черт, кото — рые принципиально отличают ее от всего так называемого вненаучного. Это, прежде всего, рациональность, как постоянная апелляция к авторитету разума[6].

Наука в исходной своей позиции осваивает мир в понятиях, суждениях и умозаключениях, при этом понятийное мышление здесь доминирует над всем непонятийным и об — разным, которое отнесено на второй план, либо полностью отсутствует.

Кроме того, научное знание имеет внеличностный, интерсубъективный ха- рактер, когда роль автора является необходимой только на начальных этапах, а в конечном варианте научное знание продолжает существовать уже самостоятельно,

— научный подход «принимает во внимание, прежде всего доказательства, а не лич — ность доказывающего»[7].

Научное знание должно отвечать также критерию кри- тичности и принципиальной фальсифицируемости, его можно и даже нужно крити- ковать, подвергать сомнению и пытаться опровергнуть, в целях продвижения если не к истине в ее абсолютной максиме, то к большей правдоподобности, и устране — ния всего ложного[8].

Однако все это лишь частные, так называемые акциденциальные различия. В своей же глубинной, подлинной сути наука остается теорией, знанием продуци — руемым субъектом и через субъекта, и вне которого ее онтологический статус «са- мостоятельного» довольно сомнителен[9].

Наука, как и миф, отражает определен — ную действительность, некую реальность посредством языковой системы, когда под языком понимается довольно сложная развивающаяся система знаков, имеющих определенное значение[10] (в качестве знаков могут выступать звуки, рисунки, чер — тежи, жесты, понятия, образы и т. д.[11]).

Конечно, можно говорить о том, что наше научное описание мира и различных его аспектов, лучше и совершеннее чем то, что использовали, к примеру, при строительстве своих картин мира древние шумеры, египтяне, индусы или греки, но суть вопроса сводится вовсе не к этому.

Миф высту — пает, наряду с наукой такой же системой отображения действительности, с той лишь разницей, что для описания он использует несколько иной язык и несколько другие принципы.

В этой связи, надо отметить, что, так называемый, «четко определенный понятийно-категориальный аппарат», так характерный для европейской науки и философии, не всегда является общезначимым для различных культур, в которых, к примеру, идея может выражаться не столько в понятийной, сколько в художес- твенной форме (как это имеет место быть в восточной медицине, которая в опре — деленных случаях бывает более действенной, чем современная медицинская наука западного мира), когда образ выступает главным способом постижения истины[12].

Другими словами, проблема жесткого антагонизма мифа и науки, которая во мно — гом культивируется «обыденным сознанием», возникает, прежде всего, из-за нечет — кости исходных дефиниций, нечеткости в понимании эссенциальных первооснов рассматриваемых нами феноменов. Банально, но здесь мы, прежде всего, сталки — ваемся с так называемой проблемой перевода, когда различные системы описания трудно соизмеримы из-за своих базисных интенциальных установок.

Продолжая далее наши суждения о соотношении мифа и науки следует, ко — нечно же, вспомнить точку зрения известного философа и историка науки Т.

Куна, автора парадигмальной модели научного знания (а в нашем случае можно говорить как раз о парадигмах мышления – мифической и научной), основная идея которой, сводится к тому, что именно парадигмы (как некие шаблоны, образцы деятельности и принципы) заставляют ученых по-разному видеть предмет исследования, застав- ляют говорить, исследователей, принявших ту или иную парадигмальную сторону, на разных языках об одних и тех же явлениях, определять разные методы и образцы решения задач. Т. Кун отмечает, что последовательно сменяющие друг друга на ис — торической арене парадигмы являются принципиально несоизмеримыми[13], так как ничего не заимствуют друг от друга. Однако данный тезис довольно сомните — лен. Очевидно, что, каждая новая парадигма не возникает совершенно из ничего, а формируется на определенном базисе, почву для которого чаще всего дают имен — но предшествующие модели. Хотя это «старое» не всегда проявляется в привычной для нас форме в «новом», данная взаимосвязь все же с некой очевидностью просле — живается. Подобная связь также присутствует и в соотношении мифа и науки. Так, оба этих феномена, к примеру, имеют в наличии функции обучения, описания и истолкования действительности, прогноза и т. д.; перечень этот можно продолжать довольно долго.

Конечно, у читателя может возникнуть мысль о том, что знание, истекающее из мифа, химерно и даже исторически «примитивно» по отношению к современно — му научному знанию. Однако как показывает та же историческая практика многие модели нашего «архаического» прошлого неоднократно подвергались переосмыс — лению и переоценке.

При этом оценка значимости той или иной модели доволь — но часто менялась со знака «плюс» на знак «минус», и наоборот.

Подтверждающим примером тому может служить космогоническая гелиоцентрическая модель Арис — тарха Самосского преданная на долгие лета забвению из-за своей визуальной неоче — видности и возрожденная лишь трудами и идеями Коперника и Галилея.

Также, говоря о забытых параллелях в истории человеческого знания следует вспомнить и то, что созданная и фигурирующая в значительном ряде древнейших мифов (в особенности в религиозно-мистических мифах) модель «единства» мира, является весьма похожей на один из наиважнейших законов, открытых современ — ной физикой[14]. Указанное единство схватывается в плоскости атомной структу — ры, проявляется во все большей степени по мере углубления в структуры материи

— до элементарных, субатомных частиц.

Все это свидетельствует о том, что в раз — личных языковых системах знания, которые хронологически разведены во времени на значительные периоды, выражают различными способами одни и те же истины: элементы материи и важнейшие процессы, управляющие ими, взаимосвязаны меж — ду собой; эти элементы и процессы нельзя считать отдельными, ибо они создают единую структуру, являются частями определенной целостности.

В основе наших, как мы их считаем, «современных» общепринятых научных идеалов, стандартов и норм зачастую лежат по-сути (или в чем-то) иррациональные

компоненты. При пристальном внимании, наблюдательный зритель может увидеть, что фундаментный базис науки весьма и весьма непрочен, — это колосс, большей частью сам даже не подозревающий, что он стоит на глиняных ногах. Утверждение об исключительности научного знания довольно абсурдно.

У нас нет каких-либо исчерпывающих оснований утверждать, что содержательные стороны мифической или научной картин мира в чем-то уступают друг другу. Подобные заключения есть лишь дань ограниченному во многих отношениях сциентизму, с его приматом по- зитивистских идей и стереотипов.

Аргумент о большей точности и логичности на — учных теорий по сравнению с другими формами отражения мира является весьма спорным, так как эта строгость и точность, так же как и критерии рациональности в целом, появляются по большей части лишь задним числом, когда открытия совер — шены и создана теория.

Наука не является с очевидностью единственной и окончательной формой познания, она есть один из таких же ее окружающих многочисленных и многооб — разных мифов.

Она миф, возникший при определенных исторических условиях, причем миф ничем не лучший, чем, к примеру, философия первых греческих натур — философов, восточное учение о Дао или какая-нибудь космогония темной архаики.

Ученые, своей подавляющей частью, слепо придерживаются принятых в их среде идеалов, стандартов и правил, в которые они попросту верят (т. к. с полной уверен — ностью считают их истинными и окончательно верными).

«Обоснование мифа на — уки осуществляется точно так же, не посредством рациональных аргументов, а на основе веры в нее, так как «современная наука подавляет своих оппонентов, а не убеждает их. Наука действует с помощью силы, а не с помощью аргументов»[15].

Все сегодняшние представления о науке связаны с ее положением гегемона в сов — ременной мире, в мире, прежде всего, примата техногенной цивилизации. Все это вполне закономерно порождает у ее приверженцев (которых можно сравнить с ре — лигиозными адептами) своеобразный научный фанатизм, основанный на отрица- нии и неприемлемости других форм духовного постижения бытия. Подобный сци- ентистский «скопизм» крайне сужает, с очевидностью, весь спектр возможного (и необходимого) рационалистического отношения к миру[16].

Вместе с тем, фундаментальное различие между мифом и наукой все-таки есть и оно «лежит исключительно в области содержания»[17]. Конечно, миф и наука

— это две равноправные формы постижения мира, имеющие собственное содержа — ние, развивающееся по своим логическим закономерностям с использованием сво — их методов обоснования.

Так, к примеру, миф «обладает своей собственной формой гармонизации: он упорядочивает явления и их взаимосвязи, использует «логику» своего «алфавита» и свои фундаментальные структуры»[18].

Определенное проти — вопоставление мифа и науки есть, но только лишь внутри определенных форм поз — нающего Я. Миф и науку нельзя полностью приравнивать и отождествлять друг с другом, так как общие, единые критерии сравнения отсутствуют.

«Мифологический и научный опыт, мифологический и научный разум являются в известном смысле несоизмеримыми»[19]. Миф и наука это просто два разных способа постижения бы — тия, не противостоящих или исключающих, но дополняющих друг друга.

Подводя общий итог вышесказанному, следует отметить, что проблема соот — ношения мифа и науки имеет в своей основе мировоззренческий подтекст, а ми — ровоззрение, имеющее, как известно, огромные интерпретативные возможности, отличается тем, что для него невозможно прописать четких формальных или эм — пирических стандартов и критериев. Современные трансформации в области стан-

дартов научности, сопряженные с осознанием богатства и многообразия человечес — кого опыта, позволяют нам говорить об определенных точках соприкосновения и творческого диалога между наукой и мифом. В этой связи, знание, получаемое из мифа совершенно нельзя считать бесполезным, и тем более бессмысленным.

На — против, как показывает практика человеческой истории, многими достижениями нашей культуры мы обязаны именно идейным аспектам мифа.

Миф при всей сво- ей направленности в области запредельного, все же в значительной степени оста — ется направленным и на самого человека, на его сознание, его культуру, и в этом он не противоречит науке, которая также стремится изменить человека в сторону наибольшего совершенства.

Материал взят из: Вестник МГОУ. Серия «Философские науки». — № 3. — 2008. Выпуск в серии № 12 (Visited 597 times, 1 visits today)

Источник: http://moyuniver.net/mif-i-nauka-filosofskij-analiz-problemy-sootnosheniya/

Наука и миф (Комаров В.Н.)

НАУКА И МИФ.: В подходе к проблеме соотношения между мифом и наукой можно выделить

Мифологический стиль мышления, тесно связанный с очеловечиванием явлений природы, ушел в прошлое.

Нашему времени — эпохе научно-технической революции соответствует иной, научный стиль мышления, основанный на диалектико-материалистических представлениях о природе и процессе ее познания человеком.

Однако отдельные мифы, в том числе связанные с наукой — околонаучные мифы, появляются и получают иногда довольно широкое распространение и в наше время.

В обыденном понимании с понятием мифа связывается прежде всего представление о вымысле, не соответствующем реальной действительности.

Именно такое содержание вкладывают в слово «миф» ученые по отношению ко всякого рода околонаучным построениям, не имеющим под собой научной почвы, а иногда и вступающим в прямое противоречие с твердо установленными и подтвержденными практикой научными данными.

Как и любое общественное явление, современное околонаучное мифотворчество имеет вполне определенные объективные причины. Правда, вырастает оно не в результате очеловечивания природы, а вследствие необоснованного фантастического «раздувания» некоторых данных современного естествознания.

Хотя всегда находятся отдельные «энтузиасты», которые по тем или иным соображениям (нередко корыстного характера) занимаются активной поддержкой и распространением околонаучных мифов, над их созданием, по сути дела, работают не одиночки, а целое поколение людей. Именно это обстоятельство и заставляет с особенной серьезностью отнестись к околонаучному мифотворчеству как к общественному явлению и разобраться в его корнях.

Одна из главных причин, породивших во второй половине XX столетия очередную волну мифотворчества, — кардинальные изменения научной картины мира, вызванные революциями в физике в начале века, а затем и в астрономии. Человек как общественное существо во все времена испытывал потребность в завершенном, целостном и понятном образе мира.

Между тем современная научная картина мира, которая к тому же постоянно усложняется, не вполне понятна или труднодоступна для обыденного сознания. Чтобы в ней как следует разобраться и правильно оценить те изменения, которые вносит в нее развитие естествознания, необходимы специальные знания.

Кроме того, в научной картине мира всегда имеются «белые пятна», нерешенные проблемы, которые придают ей незавершенный характер.

Поэтому люди, далекие от науки, нередко пытаются «достраивать» картину мира на свой лад, преодолевая неясное и непонятное с помощью воображения.

Как отмечал еще К. А. Тимирязев, в процессе научного исследования можно выделить три основных этапа: вначале интуиция (догадка), затем доказательство и, наконец, эксперимент.

«На двух последних этапах мифу места нет (выделено авт.), — отмечают исследователи мифотворчества.

— Современный околонаучный миф рождается, вырастая из научного знания в той области, где точное знание кончается, то есть в области догадок и сомнений». ()

Необходимо учитывать и то обстоятельство, что современному человеку интересны не только знания «сами по себе», скажем знания об элементарных частицах или «черных дырах», их занимает и «человеческий» аспект этих знаний, их значение для решения мировоззренческих проблем.

Околонаучная мифология удовлетворяет и эту потребность, создавая свою «картину мира» — более занимательную и интригующую, чем научная. Хотя она и не вполне соответствует научным данным, а иногда и про тиворечит им, но по меткому выражению некоторых исследователей человеческой культуры, дает приют человеческому духу.

В последние десятилетия околонаучное мифотворчество в большей степени развивается вокруг вопросов, так или иначе связанных с космизацией различных сторон человеческой деятельности.

Природа подобной направленности совершенно ясна.

Человек всегда стремился осознать свое место в мироздании, а в эпоху успешного освоения космического пространства и бурного развития космической техники это стремление стало особенно сильным.

В то же время те области современного естествознания, которые связаны с изучением Вселенной и различных космических процессов, представляют собой особенно благодатную арену для околонаучного мифотворчества.

Несмотря на стремительное развитие астрофизики во второй половине XX столетия, многого о космических процессах мы еще не знаем.

Здесь особенно часто встречаются нерешенные и дискуссионные проблемы, одни и те же факты истолковываются с разных позиций, а практическая проверка выдвигаемых гипотез и предположений в большинстве случаев оказывается трудноосуществимой или невозможной.

Подобная ситуация вполне нормальна для процесса научного исследования в новых областях, но в то же время она создает благоприятную почву для чисто фантастических предположений и допущений, которые в массовом сознании нередко трансформируются в околонаучные мифы.

Любопытно отметить, что в механизме формирования научных гипотез и околонаучных мифов есть нечто общее. И гипотезы и мифы возникают в результате необходимости преодоления недостатка конкретных данных, фактов, неполноты информации, отсутствия точных знаний о каком-либо предмете, попыток распространения имеющихся знаний на неизведанные области.

Однако на этом аналогия и заканчивается. Если научные гипотезы подвергаются многократной, всесторонней, объективной, тщательной проверке, то с мифом дело обстоит иначе — любые новые факты сторонники мифа сремятся истолковать в его пользу.

И так может продолжаться до тех пор, пока в науке не будет получено достаточно полное решение той проблемы, которая послужила источником мифа, и это решение не будет освоено массовым сознанием. Когда это происходит, миф обычно умирает.

У современного околонаучного мифотворчества есть и глубокие социальные корни. Мы живем в сложном и быстро меняющемся мире, вписаться в который человеку с каждым годом становится все труднее. Над человечеством нависла угроза самоубийственной термоядерной войны, уничтожения окружающей природной среды. Все это и заставляет некоторых людей искать утешения в мифологических иллюзиях.

Особенно благоприятная обстановка для мифотворчества складывается в капиталистическом мире, где в результате усиления гонки вооружений, роста безработицы и инфляции у человека возникает неуверенность в завтрашнем дне.

С другой стороны, правящие классы западных государств всевозможными околонаучными сенсациями стараются отвлечь людей от острых социальных проблем.

Этим объясняется то обстоятельство, что большинство современных околонаучных мифов родилось именно на Западе.

А в условиях нашего социалистического общества околонаучные мифы полезны или вредны?

На протяжении веков мифологические представления, подкрепленные авторитетом религии, во многом формировали восприятие человеком окружающей действительности.

И тем не менее доминировал всегда рациональный способ мировосприятия, ибо только такое отношение к действительности может направлять человеческую деятельность к достижению реальных практических результатов.

Свое высшее выражение рациональное мировосприятие находит в научном подходе к пониманию и освоению мира; характерной особенностью такого подхода является переработка уже имеющейся информации для получения новой.

Мифы же, в том числе и околонаучные, не несут в себе никакой новой информации и не могут ее нести, поскольку сами являются плодом необоснованного воображения, которое в значительной степени возбуждается и направляется верованиями, близкими к религиозным.

Но, с другой стороны, вероятно, было бы не совсем правильно, противопоставляя мифологическое рациональному, полностью отвергать мифологическое мировосприятие. В конце концов процесс научного исследования осуществляется не ради самого процесса, а ради человека, для удовлетворения его практических и духовных потребностей.

А человек нуждается не только в научном знании, у него существуют еще и эстетические и художественные потребности, которые относятся не к сфере рационального, а к сфере чувств, эмоций.

Это также является причиной того, что, несмотря на развитие человеческого общества и прогресс науки, мифологическая составляющая в общественном сознании все же сохраняется и по сей день.

Материалисты не отвергают мифы, но они ценят их только в той мере, в какой они обладают художественными достоинствами, удовлетворяют эмоциональные потребности человека, и лишь при условии, что воспринимаются они как мечта о новых удивительных открытиях, побуждают у человека интерес к науке, к более углубленному познанию окружающего мира.

Но околонаучные мифы, безусловно, вредны, если воспринимаются как непогрешимая истина, противопоставляются науке, вопреки твердо установленным научным данным, если они отвлекают человека от полезной деятельности, уводят в мир заведомо несбыточных иллюзий.

В этом случае такие мифы приобретают околорелигиозный характер, а иногда и сами превращаются в своего рода религию. Научное и художественное познание дополняют друг друга, помогая формированию в сознании человека единого гармоничного образа реального мира.

Однако всякий «перекос» в сторону эмоционального восприятия и постижения действительности, связанный с околонаучным мифотворчеством, чрезвычайно опасен, особенно когда эмоциональное восприятие вступает в явное противоречие с наукой, ведет к формированию ложных представлений о реальности, по своему характеру весьма близких к религиозным.

Нельзя не учитывать и то обстоятельство, что в кокой-то степени околонаучное мифотворчество служит также удовлетворению извечной потребности человека в игре, которая восходит к глубокой древности и, по-видимому, была унаследована людьми от животных.

Ведь известно игра — это не только забава, не только спортивное состязание. Игровой метод находит применение при решении многих серьезных задач, в том числе возникающих в процессе научного исследования.

Существует, например, математическая теория игр, дающая возможность отыскания наиболее выгодного решения различных задач в ситуациях, когда имеется много вариантов выбора и, следовательно, множество решений.

Игровой метод в научных исследованиях с успехом можно применять и в тех случаях, когда решаемая проблема очень сложна и путь к ее решению неоднозначен, а также тогда, когда по тому или иному вопросу нет достаточной информации.

Характерная особенность игрового метода состоит в том, что он сталкивает различные, иногда противоположные точки зрения и обеспечивает борьбу между ними. Иначе говоря, у каждой играющей стороны имеется противник — явный или неявный.

В процессе игры могут ставиться, возникать и обсуждаться такие вопросы, которые при обычном, «неигровом» развитии процесса научного исследования по тем или иным причинам могли бы вообще не появиться.

Между тем анализ и обсуждение подобных вопросов нередко приносит науке немалую пользу.

Однако, занимаясь околонаучным мифотворчеством или определяя свое отношение к нему, ни в коем случае нельзя забывать, что это только околонаучная игра, которая может помочь четче определить подлежащие решению проблемы, но не в состоянии самостоятельно эти проблемы решать и не должна подменять собой науку! Современные околонаучные мифы, в отличие от древней мифологии, как бы объединявшей науку и искусство, функционируют только в области «полузнания», т. е. в той области, в которой имеются еще не решенные научные проблемы. Пока существует безоговорочная вера в реальность событий, которые описываются в мифе, он остается мифом. Когда же эта вера исчезает, миф либо умирает, либо превращается в сказку, эпос, художественное произведение.

Источник: http://nplit.ru/books/item/f00/s00/z0000030/st031.shtml

Соотношение науки и мифологии в философии А. Ф. Лосева

НАУКА И МИФ.: В подходе к проблеме соотношения между мифом и наукой можно выделить

Предыдущая43444546474849505152535455565758Следующая

В работе «Диалектика мифа» Лосев «протестует» против таких «лженаучных предрассудков» относительно соотношения науки и мифологии, как:

· понимание мифологии как первобытной науки: «несмотря на всю абстрактную логичность науки, почти все наивно убеждены, что мифология и первобытная наука – одно и то же»;

· мифология предшествует науке: наука появляется из мифа, «наука побеждает миф».

Никто не станет утверждать, г-рит Лосев, что мифология (та или иная) есть наука вообще, т.е. современная наука. Но если развитая мифология не есть развитая наука, то как же развитая или неразвитая мифология может быть неразвитой наукой? Если два организма совершенно несходны в своем развитом и законченном виде, то как же могут не быть принципиально различными их зародыши?

Т.о., мифология не является первобытной наукой.

Первобытная наука, как бы она ни была первобытна, есть все же как-то наука, иначе она совершенно не войдет в общий контекст истории науки и, следовательно, нельзя ее будет считать и первобытной наукой.

В первобытной науке, несмотря на всю ее первобытность, есть некоторая сумма вполне определенных устремлений сознания, кот-е активно не хотят быть мифологией, кот-е существенно и принципиально дополняют мифологию и мало отвечают реальным потребностям последней.

Т.о., первобытная наука есть все же наука и не есть мифология.

Миф насыщен эмоциональными и жизненными переживаниями. Первобытная наука тоже эмоциональна, наивно-непосредственна и в этом смысле вполне мифологична.

Но в первобытной науке мифологичность является не «субстанцией», но «акциденцией»; и эта мифологичность характеризует только ее состояние в данный момент, а не как науку саму по себе.

Уже на первобытной ступени своего развития наука не имеет ничего общего с мифологией, хотя в силу исторической обстановки, и сущ-вует как мифологически окрашенная наука, так и научно осознанная или хотя бы примитивно-научно трактованная мифология.

Т.о., первобытная наука мифологична, но это ее состояние, а не сущность.

Если брать реальную науку, т.е. науку, реально творимую живыми людьми в определенную историческую эпоху, то такая наука решительно всегда не только сопровождается мифологией, но и реально питается ею, почерпая из нее свои первоначальные интуиции. Наука мифологична, не только «первобытная», но и всякая. Напр.

, гипотеза однородного и бесконечного пространства, на кот-ой построена механика Ньютона, приводит к выводу о бесформенности и холодности плоскостного, невыразительного мира. Но это, говорит Лосев, не вывод науки, а мифология, кот-ю наука взяла как вероучение и догмат.

Еще пример: Декарт, сомневаясь во всем, даже в вещах и Боге (о кот-ом он сам говорит, что это яснейшая и очевиднейшая идея) находит опору для своей философии, свое «несомненное основание» в «я», в «субъекте», в «мышлении», только потому, что таково его собственное бессознательное вероучение, такова его собственная мифология.

Декарт, г-рит Лосев, мифолог, несмотря на весь свой рационализм, механизм и позитивизм; больше того, эти последние его черты только и объяснимы его мифологией.

Т.о., всякая наука мифологична, даже и не первобытная.

Итак, наука не рождается из мифа, но наука не существует без мифа, наука всегда мифологична. Но это не значит, что наука и мифология – тождественны. Наука, кот-я воистину не мифологична, это совершенно отвлеченная наука как сис-ма логических и числовых закономерностей, это наука-в-себе, чистая наука.

Как такая она никогда не существует. Существующая реально наука всегда так или иначе мифологична. Напр.

, не мифологична механика Ньютона, взятая в чистом виде, но реальное оперирование с механикой Ньютона привело к тому, что идея однородного пространства, лежащая в ее основе, оказалась единственно значимой идеей, а это есть вероучение и мифология. Наука сама по себе не мифологична, но это отвлеченная, никуда не применяемая наука.

Как же только мы заговорили о реальной науке, кот-я характерна для той или другой исторической эпохи, то мы имеем дело уже с применением чистой, отвлеченной науки; и вот тут-то мы можем действовать и так и иначе. И управляет нами здесь исключительно мифология.

Т.о., вся реальная наука мифологична, но наука сама по себе, чистая наука, не имеет никакого отношения к мифологии.

Отвечая на возражение, мол, как же наука может быть мифологичной, когда целью и мечтой всякой науки почти всегда было ниспровержение мифологии, Лосев г-рит, что когда «наука» разрушает «миф», то это значит только то, что одна мифология борется с другой мифологией.

Если бы действительно наука в виде физики и механики Ньютона опровергла мифы, связанные, например, с «оборотничеством», то была бы невозможна вполне научная теория относительности.

Ведь «наука» разрушила этот миф при помощи механистического мировоззрения и учения об однородном пространстве, но принцип относительности, говоря о неоднородных пространствах и строя формулы относительно перехода от одного пространства к другому, снова делает мыслимым оборотничество и вообще чудо.

Это борьба двух мифологий, недаром физики пришли к выводу, что выбор между Эйнштейном и Ньютоном есть вопрос веры, а не научного знания самого по себе. Итак, наука как таковая ни с какой стороны не может разрушить мифа. Она лишь его осознает и снимает с него некий рассудочный, напр., логический или числовой, план.

Т.о., наука никак не может разрушить миф, т.к. чистая наука применима к любой мифологии, – конечно, как более или менее частный принцип.

Итак, опорные точки вопроса о соотношении науки и мифологии:

· мифология не тождественна первобытной науке;

· наука всегда мифологична, не только первобытная (кот-я также, как миф, эмоциональна и наивно-непосредственна), но и всякая (поскольку базируется на вере в какой-либо постулат, а значит на мифологии);

· мифологичность науки является ее «акциденцией», а не «субстанцией» (т.е. является ее состоянием, а не сущностью), а значит, наука и мифология не тождественны;

· вся реальная наука мифологична, но наука сама по себе, чистая, никуда не применяемая наука, не имеет никакого отношения к мифологии;

наука не может разрушить миф, т.к. тогда это будет борьба двух мифологий.

Предыдущая43444546474849505152535455565758Следующая .

Источник: https://mylektsii.ru/11-45120.html

Проблема взаимоотношений мифа и науки. Первобытная наука

НАУКА И МИФ.: В подходе к проблеме соотношения между мифом и наукой можно выделить

Наука и мифология.
Наука связана с природой через философию. Основным отличием является следующее: мифология — это мышление в образе, она ничего не доказывает, философия и наука — это мышление в понятии, здесь имеют место доказательства Мифология и наука разделяются, когда наука отпочковывается от философии. Исключение можно сделать для алхимии.

Мифология — форма науки, наряду с религией формировала мировоззрение древних людей. Человеку был необходим целостный взгляд на мир. Миф насыщен эмоциями и реальными жизненными переживаниями.

Первобытная наука, конечно, тоже эмоциональна, наивно-непосредственна и в этом смысле вполне мифологична Но это-то как раз и показывает, что если бы мифологичность принадлежала к ее сущности, то наука не получила бы никакого самостоятельного исторического развития и история ее была бы историей мифологии. Наука взяла из мифологии некоторые понятия: 1.

Объяснение мира как единого целого 2. Импортирование определений хаоса и порядка Отличие науки от мифологии: L Наука функционирует с помощью понятий, мифология с помощью образов 2. Наука доказывает 3.

В науке принципы логичны, а в мифологии алогичны Миф всегда синтетически-жизненен и состоит из живых личностей, судьба которых освещена эмоционально и интимно ощутительно, наука всегда превращает жизнь в формулу, давая вместо живых личностей их отвлеченные схемы и формулы; и реализм, объективизм науки заключается не в красочном живописании жизни, но — в правильности соответствия отвлеченного закона и формулы с эмпирической текучестью явлений, вне всякой картинности, живописности или эмоциональности. Последние свойства навсегда превратили бы науку в жалкий и малоинтересный привесок мифологии. Поэтому необходимо надо считать, что уже на первобытной ступени своего развития наука не имеет ничего общего с мифологией, хотя, в силу исторической обстановки, и существует как мифологически окрашенная наука, так и научно осознанная или хотя бы примитивно-научно трактованная мифология. Именно, во-вторых, если брать реальную науку, т.е. науку, реально творимую живыми людьми в определенную историческую эпоху, то такая наука решительно всегда не только сопровождается мифологией, но и реально питается ею, почерпая из нее свои исходные интуиции. В связи с внедрением науки в массовое сознание и ее массовым потреблением появилась еще одна грань проблемы, которую можно выразить императивом, обращенным к ученым: “Не творите суеверий! ” Интересную реконструкцию этой проблемы осуществил Э. Ю. Соловьев. Прежде чем предложить человеку действительные знания, размышляет он, наука разрушает массу фиктивных представлений, которые веками казались истинными и не вызывали сомнений. В этой связи все исследователи древних цивилизаций отмечали поразительное гносеологическое самомнение древних людей. Туземец “знает все” — в том смысле, что нет такого вопроса, который поверг бы его в сомнение или поставил в тупик. Эта самоуверенность дается магией, мифологией, религией, любым оккультным мировоззрением.

И вот наука вторгается в это царство сложившихся уверенностей, утешительных видимостей, сглаженных противоречий. При этом объем истинных знаний, которая она доставляет, несовместим с громадным объемом псевдознания, которое она отбрасывает. Теперь наука рассматривается как новый пастырь и новый демиург, теперь она вместо религии опекает человека. И если наука идет на поводу у этой потребности, тогда она становится источником суеверия. Под таким парадоксальным названием “Наука — источник суеверия” появилась в свое время в нашей философской литературе статья Ю. А. Шрейдера. Около науки начинают плодиться мифы, мимикрирующие под науку. И чем больше науки, тем больше и мифов, псевдонауки. Об этой опасности предупреждал в свое время Иммануил Кант.

2. Возникновение науки в античности. «Греческое чудо».

Первые научные программы в античной натурфилософии.

В античности научное знание тесно переплетается с философским постижением мира. Это целостное, синкретичное знание, которое не является ни наукой, ни философией в строгом смысле слова, получило название натурфилософии (философии природы).

У греков понятие «природа» выражалось в категориях «фюзис и «космос». «Фюзис» первоначально обозначал не природу в современном смысле этого слова, а в первоначальном смысле — природу первой и фундаментальной реальности, того, что «первично и постоянно в противоположность тому, что вторично, производно и преходяще» (J.Burnet).

Природный мир, универсум рассматривался как нечто целое, в котором царит гармония составляющих его частей, определенный порядок, “космос”. В нем каждое отдельное «физически сущее» имеет определенное место и назначение, а весь Космос выступает в качестве совершенной завершенности.

Особенности греческого мышления, которое было рациональным, теоретическим, что в данном случае равносильно созерцательному, наложили отпечаток на формирование знаний в этот период. Фактического материала было крайне мало, и недостающие знания добывались чисто умозрительным способом. Основная деятельность ученого состояла в созерцании и осмыслении созерцаемого.

Умение мыслить, используя понятия, образовывать их, двигаться в плоскости «чистой» мысли, позволяющее выделять рациональное рассуждение из канвы практического повседневного опыта – великое завоевание древнегреческой философии, первое основание и предпосылка всякой науки.

Существовала ли в античной Греции связь между наукой и ремесленной практикой? В Греции любая техническая ремесленная деятельность называлась тэхнэ – понятие, имеющее индогерманские корни и первоначально обозначавшее плотницкое ремесло, строительство жилища.

Позже это понятие распространяется на ремесленное производство вообще, ремесленную профессиональную деятельность. Тэхнэ принципиально отличается от понятия техники в современном значении этого слова. (Носитель тэхнэ подражает природе, приспособляется к ней, а современный техник вторгается в природу, приспособляет ее к себе – см. Горохов).

Некоторые исследователи полагают, что наука и техника существовали в сознании древних греков независимо друг от друга. Техника и производство не были научной техникой и научным производством. (Этот факт хорошо иллюстрирует беседа Сократа с изготовителем воинских доспехов – см. Горохов, с. 119). Есть и другая позиция, согласно которой ремесленная практика и натурфилософские представления тесно взаимосвязаны. В античности самые отвлеченные философские концепции носили практический характер, а эмпирические обобщения возводились в ранг общих принципов и закономерностей. Можно выделить три научные программы в античной натурфилософии: математическую, атомистическую и аристотелевскую.

Математическая(пифагорейская) –Эвклид. Две стадии обучения в школах:окустика,гимнастика,музыка, и только на второй стадии математика. Пифагорейцы верили в бессмертие души.

Атомистическая –Левкипп, Демокрит, Эпикур. Демокрит: есть атомы и пустота;все состоит из атомов – хватит чтобы воссоздать картину мира заново. Атом-бескачеств.частицы и для всех вещей они одинаковые.
Аристотелевская программа: частные знания изучают не космос в целом, а лишь его отдельные сферы, поэтому их истины не имеют всеобщего характера. Источник чатсного знания – опыт и его последующая обработка (абстрагирование, индукция, интуиция), источник философских истин – самопознающее мышление. Оно надежнее, его истины необходимы, тогда как истины опыта только вероятны. Опытно приобретенные знания могут получить доказательный статус только тогда, когда будут выведены из всеобщих и необходимых истин. Принципы аристотелевской натурфилософии: финитизм, конечность Вселенной, запрет на бесконечные причинно-следственные цепи (отсюда идея перводвигателя); телеологизм («Бог и природа ничего не делают напрасно»все вещи в природе имеют назначение); квалитативизм (природу можно описать просто качетсвенно, а не только математикой. Отсюда – постоянная полемика с пифагорейцами и Платоном за их попытку квантифицировать физику); дуализм подлунного мира, где четыре элемента и надлунного мира с его квинтэссенциями; иерархичность природы: каждая ступень природной лестницы имеет ценностное превосходство над нижележащей.

Греческая натурфилософия и химия.
Запас эмпирических сведений по химии и ремесленных химических практик был в древности немалый. За внешними проявлениями химизма следовало искать источники внутренней активности, активные начала.
Первой впечатляющей теоретической картиной мира была, без сомнения, греческая атомистика.

(все тела состоят из атомов… В одной этой фразе… содержится невероятное количество информации о мире). Основоположники атомизма Левкипп и Демокрит, жившие в 5 — 4 в.в до нашей эры, постулировали существование атомов и пустоты, в которых атомы непрерывно движутся. Атомы неделимы (гр.

Атомос – неделимый), неизменны, несжимаемы и бескачественны. Но они отличаются величиной и формой. Сцепляясь в бесконечном движении, они образуют все многообразие вещей. Душа, по мнению Демокрита, тоже состоит из атомов, круглых и подвижных, подобных атомам огня. Позднее Эпикур ( 4 в. до н. э.) вводит понятие атомного веса.

Но бескачественные, «бездушные», равнодушные друг другу атомы казались тогда не совсем подходящей теорией для объяснения всего причудливого мира химических веществ с ихиндивидуальностью и активностью.

Образование химического соединения требовало утраты индивидуальности атома, но античный атом не мог утратить эту индивидуальность, ибо он неизменен и вечен. Поэтому химия шла к атомистике долго и мучительно.

А тогда казалось, что для целей объяснения химических трансформаций больше подходит натурфилософия милетской школы, Гераклита и особенно греческого философа Эмпедокла (490 – 430 г.г. до н. э.) и его последователей. Древнегреческие физики искали корни, первоначала мира и находили их в воде, воздухе, огне, земле.

Особенно впечатляла идея Гераклита (530-470 г.г до н.э.) об огне как первоначале мира и его сущности. Но огонь – не только архэ, первоначало и судьба вещей. Огонь и жизненно, практически значим. Огонь – способ превращения одних веществ в нужные другие ( руды – в металл, дерева – в уголь, золу), но и как источник тепла и света. В стихии огня ни одна вещь не остается собою. Именно огонь есть то, благодаря чему все химично, т. е. Способно превращаться в иное).
Но оставались и другие первоэлементы — вода, воздух, земля. Эмпедокл как бы идет на компромисс, принимая их все четыре, но считая при этом, что они не переходят друг в друга и качественно неизменны. Но при этом – активны. Различие форм материи объясняется разными количественными соотношениями этих четырех элементов. При этом во всех процессах соединения и разложения принимают участие любовь и вражда, имеющие абстрактный характер. Любовь соединяет, вражда – разъединяет. Под воздействием любви весь видимый мир «втекает» в сфайрос, этот бескачественный гомогенный шар, некое подобие «химического соединения» величиной с космос. В учении Эмпедокла есть представление о количественной, выразимой пропорции элементов в составе сложного тела. Напр., в белых костях –50% огня, 25% земли, 12,5 % воды и 12,5 % воздуха. Добавив к четырем элементам четыре качества – силы – горячее, холодное, влажное и сухое, Эмпедокл строит динамичную картину космоса и человека. У Эмпедокла речь идет не о химическом соединении, а о биологическом слиянии элементов в целое. Антропоморфизм здесь налицо. И это естественно для греков, которые считали космос одушевленным, а человека как его прямое продолжение. Натурфилософия Эмпедокла близка к современной химии. Три основные идеи этой науки впервые отчетливо предстают тут перед нами: гипотеза множественности; идея соединений, и признание количественных различий или изменчивости пропорций в этих соединениях.
Химическое знание, по Платону, — «правдоподобное знание» о веществах и их естественных превращениях. Это и не точное знание идей, но и не миф. Для космоса главное – красота и благо. Очень важное добавление к натурфилософии Эмпедокла: все стихии – огонь, вода и др. эстетически выводимы и связаны единой пропорцией в прекрасно-благое единство. Кроме земли, все стихии превращаются друг в друга. Есть еще у Платона понятие о единой субстанции, незримой, бесформенной и всевосприемлющей. А 4 элемента – это качественно различные состояния этой субстанции. Каждый элемент связан с правильным многогранником. Огонь – тетраэдр, воздух – октаэдр и т.д. Треугольники, из которых составлены все элементы, стареют, что приводит к старости и смерти человека. Т.о. химия Платона встраивается в его замысел космического антропогенеза.
Непосредственной основой донаучной химии стало учение Аристотеля, ученика Платона, о четырех началах-принципах. Аристотель усиливает идею Платона о изменчивости начал. В древности часто превращение воды в пар («воздух»), выпадение осадков растворенных солей «»земли») из воды, образование дыма («воздуха») при горении, конденсация паров и др. трактовались как првращение начал-стихий друг в друга. Аристотель не игнорирует эти наблюдения. Начала-стихии у него – сложные, образованные попарным сочетанием противоположныхсвойств, первичных качеств или принципов с первичной субстанцией. Начала-принципы – холод, тепло, сухость и влажность. Огонь – это теплое и сухое, воздух – теплое и влажное, земля –холодное и сухое, а вода – холодное и влажное. Позднее Аристотель ввел пятый элемент эфирной, духовной природы, который проникает во все вещи. С его помощью сливаются материя и дух. От этой философии – один шаг к алхимии.

3. Культурные практики Пифагорейской школы.


4. Феномен Платоновской Академии.

Платоновская академия в Кареджи — объединение итальянских литераторов и философов гуманистического направления, в рамках которого развивался флорентийский неоплатонизм. Академия возникла в 1462 году.

Её основание было сознательной акцией мецената и покровителя гуманистов, могущественного Козимо Медичи, подарившего молодому Марсилио Фичино виллу в Кареджи и кодекс греческих рукописей с сочинениями Платона и его последователей, на латинский перевод которых рассчитывал меценат.

Вилла Кареджи более трёх десятилетий была местом, где проходили диспуты участников Платоновской академии, возглавлявшейся все эти годы Марсилио Фичино.

Получив образование во Флорентийском университете, где он изучал литературу, медицину и философию, Фичино начинал свои гуманистические штудии с увлечения философией Аристотеля и Эпикура, но в зрелые годы всецело посвятил себя переводам с греческого на латинский сочинений легендарного Гермеса Трисмегиста, диалогов Платона и сочинений неоплатоников. Эту философскую традицию античности он сделал доступной (в том числе и благодаря быстро развивавшемуся книгопечатанию) широкому кругу образованных людей в Италии и других странах Европы. К тому же как глава Платоновской академии он вёл обширную переписку с гуманистами, богословами и другими образованными людьми разных стран, ещё только начинавшими приобщаться к платонизму.

С Платоновской академией были связаны многие известные гуманисты — Кристофоро Ландино, Джованни Пико делла Мирандола, Джованни Нези, а также поэты Анджело Полициано, Джироламо Бенивьени, Нальдо Нальди, художник Сандро Боттичелли и другие. На заседаниях академии, не имевшей строго фиксированного членства, могли присутствовать все, кто интересовался философскими проблемами. Здесь часто бывали и Козимо Медичи, и позже его внук Лоренцо Великолепный.

Одной из ведущих тем дискуссий была эстетика (учение о прекрасном). Академию отличала атмосфера свободного научного поиска, дружеское обсуждение вопросов, которые вызывали общий интерес, стремление к синтезу областей знания.

Платоновская академия во Флоренции не была единственной в Италии: в 1460-е гг. возникли ещё две академии — в Риме, где её возглавил гуманист Помпонио Лето, и в Неаполе (под покровительством короля) во главе с поэтом-гуманистом Джованни Понтано.

Гуманистические академии стали новой формой самоорганизации интеллигенции — учёными сообществами, отмеченными свободой развития мысли и обращения к самым разным философским традициям. Это отличало их от университетского корпоративизма и привязанности лишь к учению Аристотеля, которое занимало в университетах прочные позиции.

Академии способствовали широкому распространению гуманистических знаний, которые рассматривались в среде создателей новой культуры как всеобщее достояние, как важный фактор совершенствования человека и общества.

Источник: https://megalektsii.ru/s68049t3.html

Реферат: Наука и миф. От мифа к логосу

НАУКА И МИФ.: В подходе к проблеме соотношения между мифом и наукой можно выделить

МИНИСТЕРСТВО ОБЩЕГО И ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО

ОБРАЗОВАНИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

УДМУРТСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

КАФЕДРА АСТРОНОМИИ И МЕХАНИКИ

РЕФЕРАТ

НАУКА И МИФ. ОТ МИФА К ЛОГОСУ.

Выполнила студентка группы 19-51

Зуева Вера Владимировна

Проверил профессор Кондратьев Б. П.

ИЖЕВСК 2001

СОДЕРЖАНИЕ РЕФЕРАТА

Введение……………………………………………………………………………….. 3

Что такое миф?………………………………………………………………………. 4

Мифологическое мировоззрение……………………………………………… 7

Когда появляется наука?………………………………………………………. 10

«От мифа к логосу»……………………………………………………………… 13

Заключение………………………………………………………………………….. 16

Литература………………………………………………………………………….. 18

Введение

Слово «миф», как только оно произнесено, у большинства людей ассоциируется с Древней Грецией или Древним Римом, ведь самые известные мифы родились именно там.

Вообще, об арабских, индейских, германских, славянских, индийских сказаниях и их героях стало известно гораздо позднее, и они оказались менее распространенными. Со временем сначала ученым, а потом и более широкой публике оказались доступны и мифы народов Австралии, Океании и Африки.

Выяснилось, что в основе священных книг христиан, мусульман и буддистов также лежат различные, подвергшиеся переработке мифологические предания.

Удивительно, но обнаружилось, что на определенной стадии исторического развития более или менее развитая мифология существовала практически у всех известных науке народов, что некоторые сюжеты и рассказы в той или иной мере повторяются в мифологических циклах разных народов.

Наука появилась значительно позднее мифологии, потому что для ее появления были нужны соответствующие исторические факторы.

В этой работе мы попробуем разобраться в том, как и почему появилась мифология, какую роль она играла в жизни античного человека, как появилась наука, как выделить научные знания о мире, как происходил переход от мифологических представлений о мире к научным и является ли миф началом науки.

В силу широкой распространенности мифов Древней Греции, в этой работе будут использоваться для примеров, в основном, именно они.

Что такое миф?

«Если во всех европейских языкахслово «миф» означает выдумку, то это только потому, что так решили греки XXV веков назад» [5].

Если рассматривать значение слова «миф» в моем понимании, то я могу определить его следующим образом: это своеобразный способ или некоторый канал, по которому одно поколение передавало другому накопленный опыт, знания, ценности и культурные блага. Причем, так как передача знаний была от человека к человеку (так как на раннем этапе зарождения мифологии письменность отсутствовала), то это был необъективный способ передачи, что-то терялось, что-то приукрашивалось и т.д.

Но хочу привести несколько примеров суждения о значении слова «миф» другими, более известными людьми, хотя эти толкования скорее имеют философский характер.

Например, как указывает С. С. Аверинцев, греческое «mythos» было многозначным понятием, и далеко не все его смыслы относились к художественным и вообще конкретным текстам.

Главный «гонитель» мифа Платон видел в нем не только «живое, наивное, тождественное себе», но и «…иное себе… иносказание или символ».

Советские и зарубежные исследователи Платона, С. С. Аверинцев, А. Ф. Лосев, А. А. Тахо-Годи, Г. Керк, Т. Ллойд и др. показали, что в семантическом контексте греческого философа «миф» может означать чудесный рассказ о богах, о героях, о давних временах, но может значить и «слово» – священное слово, мнение, вообще речь.

И есть, наконец, совершенно неожиданный смысл, на который указывает А. Тахо-Годи: «Платон вместе с тем именует мифом чисто философские теории, например движение, как первоначало является для него мифом, не поэтической, но философской выдумкой».

Наконец, миф как сфера мечтаемого устремлен в будущее: созвучные ему индоевропейские корни означают «заботиться», «иметь в виду», «страстно желать». Миф сообщает жизни смысл и зовет к деятельности. «Миф делает это не через логику или образец, – поясняет эту позицию исследователь его школы О’Флайерти, – а через активизацию наших эмоций».

Среди всего множества мифических преданий и рассказов принято выделять несколько важнейших циклов. Назовем их:

1. Космогонические мифы — мифы о происхождении мира и вселенной. Например, в греческом мифе «Происхождение мира и богов» так описывается начало творения: «Вначале существовал лишь вечный, безграничный, темный Хаос. В нем заключался источник жизни. Все возникло из безграничного Хаоса – весь мир и бессмертные боги…»[3].

2. Антропогонические мифы — мифы о происхождении человека и человеческого общества. Согласно многим мифам, человек соворяется и самых разнообразных материалов: орехов, дерева, праха, глины. Чаще всего, творец создает сначала мужчину, потом женщину.

Первый человек обычно наделен даром бессмертия, но он утрачивает его и становится у истоков смертного человечества (таков библейский Адам, вкусивший плодов с древа познания добра и зла).

У некоторых народов бытовало утверждение о происхождении человека от предка-животного (обезьяны, медведя, ворона, лебедя) [8].

3. Мифы о культурных героях — мифы о происхождении и введении тех или иных культурных благ. Эти мифы повествуют о том, как человечество овладевало секретами ремесла, земледелия, оседлой жизни, пользования огнем — иначе говоря, как в его жизнь внедрялись те или иные культурные блага.

Самый знаменитый миф подобного рода — древнегреческое сказание о Прометее, двоюродном брате Зевса.

Прометей (в дословном переводе – «мыслящий прежде», «предвидящий») наделил разумом жалких людей, научил их строить дома, корабли, заниматься ремеслами, носить одежды, считать, писать и читать, различать времена года, приносить жертвы богам, гадать, внедрил государственные начала и правила совместной жизни. Прометей дал человеку огонь, за что и был покаран Зевсом: прикованный к горам Кавказа, он терпит страшные мучения — орел выклевывает ему печень, ежедневно вырастающую вновь [4].

4. Эсхатологические мифы — мифы о «конце света», конце времен.

Наибольшее значение в культурно-историческом процессе сыграли эсхатологические представления, сформулированные в знаменитом библейском «Апокалипсисе»: грядет второе пришествие Христа — Он придет не как жертва, а как Страшный Судия, подвергающий Суду живых и мертвых. Наступит «конец времен», и праведники будут предопределены к жизни вечной, грешники же к вечным мучениям [7].

М ифологическое мировоззрение

«Человек — всего лишь тростник, слабейшее из творений природы, но он тростник мыслящий, писал Б. Паскаль, — чтобы его уничтожить, вовсе не надо всей Вселенной; достаточно дуновения ветра, капли воды».

Мировоззрение — это система общественных представлений о мире в целом, о совершающихся в нем природных и социальных процессах, об отношении человека к окружающей действительности [1].

Если рассмотреть античный мир, то сущность мифологии становиться понятной только при учёте особенностей первобытнообщинного строя, при котором мир воспринимался, как жизнь одной огромной родовой общины, и в мифе они обобщали всё многообразие чёловеческих отношений и природных явлений. На примере мифа о Прометее, можно увидеть какими особенностями обладало мифологическое мировоззрение:

· В мифе человек и общество не выделяют себя из окружающей природной стихии: природа, общество и человек слиты в единое целое.

Сам Прометей подал богам идею о создании людей, и в мифе он воспринимает людей, как некоторого одного человека, заботится о нем, как о продукте своего творения, нет никакого выделения человека из общества в целом.

· В мифе нет абстрактных понятий, в нем все — очень конкретно, персонифицировано, одушевлено.

Прометей – это положительный герой, а Зевс, и другие боги, наказавшие его – отрицательные, потому что за благие дела для людей они, как казалось Прометею, а также и людям, несправедливо обрекли его на страдания и мучения. Здесь видно, что миф мыслит противоположностями, что добро и зло, плохое и хорошее обретают здесь конкретные формы его персонажей.

· Мифологическое сознание мыслит символами: каждый образ, герой, действующее лицо обозначает стоящее за ним явление или понятие.

По мере чтения мифа можно отметить, что образ Прометея включает в себя такие понятия как человеколюбие, свобода, справедливость, твердость, решимость, доброта и т.д. В нем собрано много позитивных человеческих качеств, которые в ком-то одном, конечно, очень редко сочетаются, потому это и выражено в мифологической форме.

· Миф живет в своем, особенном времени — времени «первоначало», «первотворения», к которому неприложимы человеческие представления о течении времени.

Процитируем строку из мифа: «…Когда Зевс победил и привел мир в порядок…» [9]. Ни в одном мифе нет ссылок на конкретное время действия его героев или время, когда это происходило, и даже течение времени в мифе о Прометее довольно-таки прозрачно выражено: «…Долго-долго, вероятно десятки тысяч лет, длились ужасные муки Прометея…» [9].

· Миф мыслит образами, живет эмоциями, ему чужды доводы рассудка, он объясняет мир, исходя не из знания, а из веры.

Все мучения и страдания, выпавшие на долю Прометея, наполнены чувствами и переживаниями, и человек, проникшийся идеей мифа, это чувствует очень остро. Высокие и благородные цели Прометея, опираются именно на веру в себя и свою правоту, они просто не подвергаются никакому сомнению или разумному осмыслению с точки зрения того времени.

Какую же роль играли мифы и мифотворчество в истории человеческого общества и человеческой культуры?

· Они по-своему объясняли мир, природу, общество, человека.

· Они в своеобразной, очень конкретной форме устанавливали связь между прошлым, настоящим и будущем человечества.

· Они являлись каналом, по которым одно поколение передавало другому накопленный опыт, знания, ценности и культурные блага.

И этого можно сделать вывод, что мифология — это своеобразная форма проявления мировоззрения древнего общества. Поскольку в ней имеются представления о сверхъестественном, она содержит элементы религии. Но, тем не менее, мифологическое мышление располагает обширным материалом, точными знаниями, особенно ботаническими и зоологическими.

Но уже само создание мифов было первым шагом человека к творчеству и познанию самого себя.

Когда появляется наука?

«Законы природы не берут отгулов. Негуманность законов природы – это краеугольный камень науки».

Р. Э. Ханлайн «Дорога славы».

Наука – это одна из важнейших компонент духовной культуры. В течение всего своего существования человечество познавало мир, эти познания можно разделить на несколько основных видов:

1. Донаучное – это мифология и религия.

2. Вненаучное – искусство и мораль.

3. Научное.

Поговорим о последнем более подробно. Как можно выделить научное знание из всех, известных ныне человечеству? Есть несколько основных критериев научности, назовём и попытаемся кратко пояснить их.

1. Абстракция или общность. Чаще этот критерий называют фундаментальностью или теоретичностью.

2. Объективность.

3. Рациональность.

Мифология, например, часто была привязана к конкретным объектам и образам, она не обобщала знания, а принимала их конкретные формы. По мнению Леви-Строса: «Миф – это наука конкретного, она оперирует не понятиями, а представлениями и служит магическому действию».

Научное же знание обладает общностью, оно обладает способностью абстрагироваться и обобщать накопленные опыт или теории.

Например, очень часто общность используют в зоологии для наблюдения за группами животных, и все выводы, полученные в результате наблюдения, распространяют на целый вид или род.

Научное знание должное еще обладать объективной рациональностью, это значит, что оно не должно зависеть от субъекта, получающего это знание, и быть сформулировано в инвариантной форме.

Инвариантность, в общем смысле, означает «неизменность», в данном случае под формулировкой в инвариантной форме понимается то, что с какой точки зрения мы бы ни подошли к тому или иному понятию, и как бы его не формулировали, его смысл всегда останется неизменным.

Например, как готовить то или иное блюдо – это тоже знание, но оно не является объективным и рациональным, потому что, даже пользуясь той же посудой, тем же рецептом, у разных хозяек одно и то же блюдо будет иметь разные вкусовые качества, того же самого просто не получится.

Рациональность научного знания это еще и то, что к нему можно придти, или его можно получить опытным или логическим путем, хотя для этого необходимо введение точного языка, понятий, определений и логики рассуждений. Примером такого знания может быть та же теория чисел, или аналитическая геометрия на плоскости.

В работе [2] указывается, что «наука появляется тогда, когда для этого создаются особые объективные условия: более или менее четкий социальный запрос на объективные знания; социальная возможность выделения особой группы людей, чьей главной задачей становится ответ, на этот запрос; начавшееся разделение труда внутри этой группы; накопление знаний, навыков, познавательных приемов, способов символического выражения и передачи информации, которые и подготавливают революционный процесс возникновения и распространения нового вида знания – объективных общественно значимых истин науки».

Например, в Древней Греции такие условия появились во времена рабовладельческого стоя.

Тогда у богатых людей появилось свободное время, чтобы подумать о том, что их окружает и почему некоторые события происходят именно так, и никак иначе.

Они обсуждали свои мысли с другими, делали какие-то выводы, может, не всегда правильные, но это были первые шаги к появлению, именно научных знаний, попытки обобщения и доказательства тех или иных фактов.

«От мифа к логосу»

«Логос» по-гречески означает «знание».

Процесс отделения объективных эмпирических знаний о мире от их мифологической оболочки – это переход «от мифологических представлений к теоретическому мышлению» [2].

Для того чтобы от мифологических представлений о мире перейти к научным, античному человеку было необходимо пройти две ступени осмысления, в работе [2] они четко сформулированы, попробуем разобраться в них:

1. Должен произойти отказ от логики мифа, препятствующей оформлению таких фундаментальных принципов научной идеологии, как универсальность, инвариантность, общность, абстрактность и т.д.

Поясним это.

Если научное обобщение строится на основе логической иерархии от конкретного к абстрактному, и от причин к следствиям, то мифологическое оперирует конкретным и персональным, использованным в качестве знака, так что иерархия причин и следствий соответствует иерархия мифологических существ, имеющая систематически ценное значение. То, что в научном анализе выступает как сходство или иной вид отношения, в мифологии выглядит как тождество, а логическому разделению на признаки в мифологии соответствует разделение на части.

Другими словами, древние рассказывали мифы, вместо того, чтобы производить анализ событий и делать выводы. Например, мы сказали бы, что определенные атмосферные изменения прекратили засуху и вызвали дождь.

Вавилоняне наблюдали те же события, но внутренне переживали их как появление гигантской птицы Имдуизд, явившейся им на помощь. Она покрывала небо черными грозовыми тучами своих крыльев и пожирала небесного быка, чье горячее дыхание спалило посевы. Такой миф древние рассказывали не для развлечения.

Они рассказывали о событиях, от которых зависело само их существование. Они порождены воображением, но не представляют собой чистой фантазии.

2. Нужно было изменить духовное личностное отношение к действительности объективно-субстациональным представить мир, как вещное образование, подлежащее объективному рассмотрению.

Основное отличие современной научной мысли – это различие между субъективным и объективным. На этом различии научная мысль строит критический и аналитический метод, с помощью которых последовательно сводит все индивидуальные явления к типическим событиям, подчиняющимся универсальным законам.

Мы видим восход и заход Солнца, но думаем, что Земля движется вокруг Солнца. Мы видим цвета, но описываем их как длины волн. Нам снится умерший родственник, но мы думаем об этом четком видении как о продукте нашего собственного подсознания.

Даже, если мы и не способны доказать, что эти почти невероятные научные взгляды верны, мы все же принимаем их, ибо знаем: можно доказать, что они обладают большей степенью объективности, чем наши чувственные впечатления. Однако в мгновенности первобытного переживания нет места для критического расщепления восприятий.

Первобытный человек не может отвлечься от присутствия явлений, поэтому различие между субъективным и объективным знанием лишено для него смысла.

Но сложившиеся исторические факторы, все же заставили задуматься некоторую группу людей и поразмышлять об окружающем мире, природе и о законах, действующих там.

Правда, переход от мифологии к науке был довольно медленным, и на этом пути было сделано много проб и ошибок, но если бы не это, трудно было бы сказать кем, как не древними греками, начавшими развивать первобытную науку, и когда был бы сделан этот первый шаг «от мифа к логосу».

Заключение

В одной из работ я нашла интересную мысль о мифе и науке, мне хотелось бы порассуждать на эту тему.

«Нельзя считать, что мифология предшествует науке и, что наука появляется из мифа. Миф всегда практичен, насыщен эмоциями и реальными жизненными переживаниями, но это — не начало науки» [6].

На самом деле с этим можно согласиться, а можно и сказать, что это не так. Я скорее не соглашусь.

«Если брать реальную науку, т.е. науку, реально творимую живыми людьми в определенную историческую эпоху, то такая наука, решительно всегда, не только сопровождается мифологией, но и реально питается ею, почерпывая из нее свои исходные интуиции».[1]

Примеры существуют в работах различных философов. Например, Декарт — основатель новоевропейского рационализма и механицизма — мифолог, т.к. начинает свою философию с всеобщего сомнения, даже относительно Бога. И это только потому, что такова его собственная мифология.

Аналогичные примеры можно проследить и в работах Канта.

Вывод: наука не существует без мифа, она всегда мифологична.

Я считаю, что миф предшествовал появлению науки, и многие античные научные теории либо опирались, либо отрицали мифологические представления о мире. И, скорее, именно с отрицания мифов началась вся первобытная наука.

Действительно, миф очень эмоционален и более ориентирован на внутренний мир человека, чем на законы внешнего мира, но ведь именно обобщение, отбор, обработка объективных данных о природе, собранных в мифах, дали начало многим естественным наукам. Например, биологии, зоологии, ботанике и даже физике.

Конечно, миф воспринимался как некий неизменный постулат, как аксиома, он принимался на веру, зато наука началась именно с того, что начали проверять и сомневаться в правдивости и правильности мифологического представления о мире.

К этому еще можно добавить, что мифология обладала довольно-таки серьезными знаниями в области ботаники и зоологии.

Ведь практика, наука и духовная культура, например, та же мифология, взаимосвязаны и одно порождает другое. И я полностью разделяю это мнение.

Как ни странно, но мифологическое мышление не исчезло и по сей день. Многие из нас до сих пор любят читать древние мифы и сказки, а кто-то просто сочиняет новые.

Почему, спросите Вы? «Потому что мифологическое мышление дает человеку необходимое ему чувство комфортности в мире.

В силу того, что наука опирается исключительно на разум, а миф – ещё и на чувства, эмоции, интуицию, он более соответствует внутреннему миру человека и дает большее чувство уверенности» [2]. Наверно, именно по этой причине, мифы и сказки живут среди нас, и по сей день.

Литература

1. Философский энциклопедический словарь. Под ред. Л.Ф.Ильичева., М., «Советская энциклопедия», 1983.

2. Грушевицкая Т. Г., Садохин А. П., Концепции современного естествознания, М., «Высшая школа», 1998.

3. Кун Н. А., Боги Древней Греции, М., «Панорама», 1992.

4. Корш М., Краткий словарь мифологии и древностей, Калуга, «Золотая аллея», 1993.

5. Мировоззренческое значение мифа о вечном возвращении, реферат Клюевой Е.А., кафедра философии, УТИС, 1998.

6. Мифологический тип мировоззрения, реферат, Елецкий пединститут, 1997.

7. Библия, Новый Завет.

8. Мифы древности и происхождение мира и людей. Особенности мифологических представлений об обществе и человеке, реферат Тимура Миняжева, 1997.

9. Мертлик Р., Античные легенды и сказания, М., «Республика», 1992.

Источник: https://www.bestreferat.ru/referat-31825.html

Scicenter1
Добавить комментарий