Парадокс как основание процесса познания Paradox as the basis of

2.5 Парадоксы познания — Откуда я все это знаю? Знание, мнение, обоснование

Парадокс как основание процесса познания Paradox as the basis of

Курс знакомит слушателей с основными проблемами классической и современной философии. Его авторы рассказывают о наиболее важных и влиятельных идеях в их экспертных областях.

Главными задачами курса являются развитие у слушателей навыков самостоятельного критического мышления, привычки к рефлексии о наиболее важных мировоззренческих вопросах современности, способности обнаруживать неочевидные мировоззренческие проблемы и находить пути их решения.

Мы начнем с прояснения вопроса о том, что такое философия как область исследований и образ жизни. Затем авторы познакомят вас с основными областями современной философской мысли — онтологией, эпистемологией и философией науки, философией языка и сознания, философией действия, этикой, политической философией и философией истории.

Мы вместе в вами попробуем найти ответы на вопросы о том, можно ли выйти из “платоновской пещеры”, как устроено человеческое мышление, возможен ли искусственный интеллект, стоит ли бояться восстания машин, откуда берется власть, кто и как пишет историю, что такое достойная жизнь, обречен ли человек быть свободным, а также на многие другие головоломки, из которых соткана жизнь современного мыслящего человека. Курс будет интересен тем, кто хочет овладеть навыками критического мышления, интересуется вопросами о природе реальности, человека и этики. Этот курс создан как приглашение в современную философию. Приняв его, слушатели рискуют начать думать самостоятельно. Авторы курса выражают благодарность замечательному художнику Светлане Олейниковой за яркие и живые иллюстрации к курсу. Появились технические трудности? Обращайтесь на адрес: coursera@hse.ru

View SyllabusОткуда я все это знаю? Знание, мнение, обоснование

На этой неделе вы познакомитесь с основными понятиями эпистемологии — философского учения о познании. Действительно, прежде чем исследовать что-либо конкретное, нам следует разобраться, как в принципе устроено всякое исследование.

Можем ли мы знать что-то вообще? Существуют ли принципиальные границы познания? Из каких источников мы черпаем знания и что определяет меру их достоверности? Мы рассмотрим основные концепции знания, обоснования и истинности, а также познакомимся с некоторыми фундаментальными проблемами, которые им присущи.

Для успешного освоения материала этой недели вам потребуется особая мыслительная установка — «методологический скептицизм». Этот принцип, взятый на вооружение еще Декартом, означает стремление и способность ставить под сомнение все то, что обычно воспринимается как само собой разумеющееся.

Важно только, чтобы наше сомнение было средством, а не целью. Ведь мы хотим, чтобы сомнения привели нас к истине, а не наоборот.

[МУЗЫКА] [МУЗЫКА] Итак, мы очень хорошо продвинулись в прояснении вопроса о соотношении знания и мнения, в прояснении вопроса о природе знания. Однако мы натолкнулись на целую серию случаев, в которых понятие «знание», кажется, включает в себя какие-то дыры или противоречия. И это только начало.

Сейчас давайте поговорим о тех парадоксах, которые возникают, когда мы пытаемся применять нашу концепцию знания. И большая часть этих парадоксов связана с переходом от статического рассмотрения к динамическому. До сих пор мы рассматривали знание и мнение в статике — вот есть знание и есть мнение, а потом бац — нет знания или нет мнения.

Но как происходят переходы, мы еще не обсуждали, и пора к этому приступить. Пожалуй, первым парадоксом, связанным с динамикой знания, можно смело назвать историю, изложенную в одном из платоновских диалогов, а именно в диалоге «Менон».

Этот тот самый диалог, где Сократ при помощи наводящих вопросов демонстрирует собеседникам, что у мальчика-раба есть знание геометрии, хотя мальчик-раб геометрию никогда не изучал, тем самым он доказывает собеседникам, что в каждом из нас живет на самом деле все то знание, которое впоследствии, как нам кажется, мы узнаём.

Сократ показывает, что нам заранее все уже известно, и так называемый познавательный процесс — это лишь открытие всех тех истин, которые уже содержатся в нашей душе. Почему для Платона так важно было эту идею продемонстрировать? Потому что Платон прекрасно понимал логическое противоречие, на грани которого оказался. Как рассуждал Платон? Из незнания знание возникнуть не может.

Вот это вообще общая для всех древних греков идея. Из ничего ничего не возникает. «Если знания вообще не было, то и неоткуда ему возникнуть, а если было только лишь мнение, то из него может другое мнение возникнуть, но никак не знание», — считал Платон. Откуда же тогда может возникнуть знание? Ну, из другого знания. Однако в этом случае полученное знание не будет на самом деле новым.

Вот такие рассуждения приводят нас к выводу, что действительно по-настоящему нового знания, если верить Платону, получать мы никак не можем. Чтобы узнать что-то новое, мы должны уже заранее его знать. В примере с мальчиком-рабом Сократ спрашивает у мальчика, как удвоить площадь квадрата.

Мальчик вначале говорит, что нужно удвоить каждую из сторон, но потом простейшие вычисления показывают им, что это приведет не к удвоению, а к учетверению площади квадрата. После этого при помощи каких-то приближений, проб и ошибок мальчик постепенно приходит к мысли, самостоятельно приходит к мысли, что мы получим удвоенный квадрат, если построим его на диагонали исходного квадрата.

То есть по сути это знание, которое очень тесно связано с теоремой Пифагора. Слышал ли мальчик-раб про теорему Пифагора? Нет, не слышал. Но сумел бы он доказать ее, если бы у него был вот собеседник наподобие Сократа, который бы задал ему правильные вопросы? Да, пожалуй, сумел бы. Поверим ли мы Платону теперь, что никакого нового знания не бывает? Я не уверен, что нам стоит это делать.

Если даже рассуждения Платона убедительны в области математических доказательств, что тоже не факт, то, по крайней мере, в тех знаниях, которые касаются окружающего мира, то знание, которое хирург-диагност приобретает, когда по симптомам узнает болезнь пациента, это знание уж точно является новым, и никак не могло оно пребывать в сознании хирурга-диагноста еще до знакомства с его пациентом, правда ведь? Другой стороной этого парадокса является открытый уже в XX веке «парадокс догматизма». Знаменитый американский философ и логик Сол Крипке в своей лекции 1972 года формулирует проблему конфликта между уже имеющимися у нас знаниями — ну, не важно, почему мы считаем их знаниями, допустим, у нас есть какие-то знания, — и новыми свидетельствами, новым эмпирическим опытом, который мы получаем. В чем же проблема, в чем же конфликт? Если я знаю, что утверждение А истинно, то я заранее знаю, что все свидетельства против этого истинного А ошибочны. Ни одно ошибочное свидетельство я не должен принимать в расчет, следовательно, если я знаю, что А истинно, то я никогда даже в принципе, заметьте — в принципе, не смогу поставить А под сомнение. Я, получается, закупорен, я оказался в плену у своих догматических представлений. Это очень страшно. Ну, не стоит, конечно, драматизировать, мнения пересматривать такой парадокс нам не запрещает, но вот знания, знания — немножко страшновато, что наши знания мы по-настоящему, если верить Крипке, не можем никогда подвергнуть настоящему, реальному сомнению. Казалось бы, что это противоречит нашим ожиданиям по поводу знаний. Видимо, нам нужны какие-то более гибкие конструкции, которые объясняли бы, как из незнания получается знание, и как что-то, что ранее считалось знанием, перестает быть таковым. Третий пример, который я хочу привести, касается еще более сложных ситуаций. Ситуаций, в которых тесно связаны знания о факте и факт знания об этом факте. Это известная история, которая получила название «парадокс неожиданной казни». Представьте заключенного, которому сообщили, что его казнят в полдень в один из дней на следующей неделе, но при этом будут соблюдены два условия — вечером накануне казни к нему придут и предупредят о ней, и второе — это предупреждение вечернее будет для нашего узника неожиданным. То есть до момента предупреждения узник не будет знать, что завтра его ожидает казнь. Я подчеркиваю, что в этих условиях, слово «знать» употребляется именно в строгом философском смысле — знать, то есть «иметь истинное, хорошо обоснованное мнение», а не в психологическом смысле — «готовился, ожидал, предполагал, рассчитывал». Вот вопрос, ключевой для всей задачи: может ли наш узник при таких условиях избежать казни? Кажется, что он обречен. Ведь в один из семи дней его казнят, он не обладает даром предвидения будущего, поэтому не может ничего знать, в какой именно из дней. Поэтому приходи в любой день, назначай дату и потом спокойно казни. Кажется, что казнь неизбежна. Однако узник оказался смышленым и стал рассуждать, начиная с конца недели. Ну вот, допустим, что условия, озвученные мною, были объявлены в воскресенье, то есть предстоящая неделя начинается в понедельник и заканчивается в очередное воскресенье. Узник спрашивает себя: «А смогут ли меня казнить в последний день этой недели, в воскресенье? Ну, для этого я должен дожить до субботы, ко мне в субботу вечером придут, чтобы предупредить, что завтра казнь. Но тогда я скажу им: « Друзья, остался последний день, без вариантов, я уверен, что если вы меня казните, то только завтра. То есть я обладаю знанием. То есть ваше предупреждение для меня не является неожиданным. Все, одно условие не соблюдено, вы меня казнить не можете». Итак, проиграв данный сценарий, мы убеждаемся, что в воскресенье, в последний день недели, казнить его не могут. Мы отбрасываем воскресенье и движемся дальше, потому что теперь последний из реально возможных дней казни — это суббота. Но узник повторяет свои рассуждения по поводу субботы: «Если воскресенье уже отбросили, последний день, когда могут казнить — суббота, тогда в пятницу вечером предупредят, но в пятницу вечером я им скажу: «Друзья, я знал, что это будет суббота, ведь воскресенье логически невозможно, мы его отбросили, последний вариант — суббота, и, дожив до пятницы, я уже буду знать про свою судьбу. Предупреждение не является для меня неожиданным». Убедительный довод, который заставляет нас субботу тоже отбросить. Аналогичным образом мы отбрасываем и пятницу, и четверг, и среду, по цепочке доходим до самого начала недели. Получается, что и в понедельник его тоже казнить не могут. Что мы здесь видим? С одной стороны, это триумф логического мышления. Мы видим здесь, как человек, который знанием не обладал, сумел это знание получить, вывести его из озвученных условий. И он это знание получил действительно, теперь он знает, что ни в один из дней его не казнят. Но почему задача называется парадоксом? Потому что вот после этого момента начинается самое интересное. Давайте спросим себя: «Если он точно знает, что ни в один из дней недели его не казнят, может ли он одновременно знать, что в какой-то из дней недели его казнят?» Разумеется, нет, ведь это высказывание несовместимое и противоречащее. И что получается? Как только он приобрел знание, что его не казнят ни в один из дней, он автоматически потерял возможность знать, что его казнят в какой-либо из этих семи дней. То есть, подумайте, теперь к нему могут прийти в любой день, он уже спокойный, убежденный, что его казнить не могут. Ему назначают дату казни на завтра, он говорит: «Ну я-то знал», начинает развертывать свое рассуждение, а в ответ слышит: «Ну, дружок, если ты пришел к выводу, что тебя не казнят ни в один из дней недели, то по-настоящему ты не можешь теперь знать, что мы тебя казним завтра». Парадокс заключается в том, что именно приобретенное им знание о невозможности казни делает эту казнь возможной. Другими словами, получается странная история. Вот есть какой-то факт, про этот факт (знание — это факт о будущем, да?), и поэтому знания о нем у субъекта пока еще не было, и потом субъект логическим путем это знание получил, приобрел. Но то, что он это знание приобрел, это тоже стало новым фактом, факт приобретения знания радикально изменил всю ситуацию. И получается, что между знанием факта и фактом знания возникло непримиримое противоречие. И считается, что этот парадокс классический, что он решения не имеет, ну то есть предложены разные способы избежать этого парадокса, но, когда он уже возникает, его разрешить крайне тяжело. К чему подводят нас эти три примера — парадокс Менона, парадокс догматизма и парадокс неожиданной казни? Они подводят нас к осознанию того, что все еще наша концепция знания оказывается слишком грубой, слишком упрощенной, и в целом ряде экзотических случаев эти представления оказываются «буксующими». Я бы не делал поспешный вывод, что вообще эта концепция не работает. Повторюсь: для классических случаев введенные нами определения знания, мнения, обоснования работают очень хорошо. Но вот эти флажки о том, что здесь, там, тут возможны опасности, философ должен себе расставить. Большинство этих парадоксов, которые мы заметили, они возникают, когда мы рассматриваем наше знание в динамике. Значит, мы должны повнимательнее отнестись к этому вопросу, к объяснению того, как наши знания выстраиваются во времени. Видно, что нам трудно объяснить, как получаем мы новые знания, гораздо труднее, чем объяснить, в чем суть знания вообще. Нам трудно объяснить, как мы пересматриваем знание, отказываемся от чего-то, что считали знанием. Да и наконец, нам трудно объяснить, как связан сам факт знания с тем, о чем это знание. Итак, в теории познания, философской теории познания по-прежнему много открытых вопросов, то есть многое сделано, но очень многие вещи предстоит еще разрешить. Итак, мы хорошо продвинулись в понимании того, как устроено знание и познавательный процесс, и то, что мы открыли целый ряд каких-то новых, неожиданных проблем и парадоксов, не умаляет нашего прогресса. В философии в принципе эта ситуация является стандартной, когда наряду с какой-то классической устойчивой концепцией мы помним, что там или здесь расставлены флажки, обозначены какие-то проблемные места. Понимаем ли мы до конца, что такое знание, истина, познание? Пожалуй, нет, но наше понимание заметно улучшилось. [МУЗЫКА] [МУЗЫКА] [МУЗЫКА]

Источник: https://www.coursera.org/lecture/osnovy-filosofii/2-5-paradoksy-poznaniia-kYiG2

Парадоксы познания

Парадокс как основание процесса познания Paradox as the basis of

Наиболее непостижимая вещь в мире

заключается в том,

что мир постижим.

А. Эйнштейн

Назовите самую парадоксальную вещь на свете! Уверен, что многие читатели в ответ на такое предложе­ние сумели бы назвать не один па­радокс. Однако самые парадоксаль­ные вещи открываются нам не в предметном мире, а в процессе познания.

Весь процесс познания насквозь парадоксален: новые откры­тия, не укладываются в рамки ста­рых представлений, никто не может дать готовых рецептов для достиже­ния новых результатов, хотя откры­тия следуют одно за другим, и т. д.

Вообще в науке самое интересное, может быть, состоит не в том, что было открыто, а в том, как эти открытия были сделаны, какими пу­тями ученые пришли к ним.

Ничего не потеряв, ничего не найдешь

Эти слова принадлежат Гегелю, и относятся они к нашему познанию. На первый взгляд, цель познания — это получение абсолютно точного портре­та данной вещи или явления. Однако такая программа удвоения мира, если понимать ее буквально, невыпол­нима.

Если бы мы принялись за ее реализацию, то очень скоро убеди­лись бы, что она невыполнима не только по отношению к миру в це­лом, но даже применительно к от­дельным предметам и явлениям. Лю­бая вещь неисчерпаема по своей структуре, свойствам, связям с другими вещами.

В процессе познания мир действительно удваивается, но с определен­ными издержками. Чувственные об­разы, понятия, различные теоретиче­ские конструкции — все это копии, снимки, слепки с действительного мира, однако они копируют далеко не все особенности оригинала.

Они отражают одни стороны предметов и явлений, транспортируя их в наше сознание в виде идеальных образов, и совсем равнодушны к другим, ибо не могут взять с собой всего груза.

Так, например, в рамках существую­щей ныне теории информации мы не в состоянии разграничивать сообще­ния по их смыслу и поэтому вынуж­дены исключать элемент оценки. По словам Л. Бриллюэна, здесь хорошо видна «та цена, которую мы должны были уплатить за возможность пост­роения этой теории».

Таким образом, в мире, с одной стороны, нет ничего непознаваемого; с другой — любой акт познания как процесс вхождения человека в мир связан с определенными потерями.

Однако представим себе на мину­ту, что нам так или иначе удалось узнать все о данном явлении, то есть создать у себя в голове его абсо­лютно точную копию. И что же? Та­кая копия не имела бы для нас ни­какой ценности. Ведь любое явление уникально, оно обладает непо­вторимыми, только ему присущими чертами.

Если бы наши знания были «привязаны» только к отдельным вещам, то знание оставалось бы не­знанием, потому что мы не могли бы его использовать в других ситуациях. Человеческий разум по природе сво­ей стремится к знанию общего, инвариантного относительно перехода от одной ситуации к другой, родст­венной ситуации.

Только таким пу­тем человек может ориентироваться в изменяющейся обстановке, сущест­вовать и действовать в мире неис­черпаемого многообразия.

Процесс познания — это «произ­водство» особого рода. Наше созна­ние перерабатывает информацию, по­ступающую из внешнего мира ' в виде материальных сигналов, в идеальные продукты. Вначале создается чувственный образ пред­мета (ощущения, восприятия, пред­ставления). При этом мы теряем предметность, но зато присваиваем

внешний мир, делаем его как бы ча­стью нашего сознания. На уровне логического познания, абстрактного мышления (понятия, суждения и т. д.) мы теряем чувственность, но приоб­ретаем знание сущности.

Чувственное познание дает нам лишь внешний портрет явления со всеми случай­ными его чертами, тогда как абст­рактное мышление раскрывает сущ­ность явления, вводит нас в царство законов.

Мы заведомо отказываемся здесь от уникального, но приобретаем знание общего, жертвуем деталями, но получаем взамен весь мир.

«Сотворение мира»

Но человеческий мозг — не зерка­ло и не копировальный аппарат, хотя бы эти инструменты и обладали высокой избирательностью и различ­ными фильтрами, отсеивающими слу­чайную информацию. Сознание не просто отражает внешний мир, но одновременно и «творит» его.

Про­цесс отражения является конструк­тивным, творческим. В процессе при­своения внешнего мира субъект по­знания (человек) многократно пере­кодирует поступающую информацию на высшие уровни. В результате про­исходит определенный отлет мыслей от действительного мира.

Мы отхо­дим от него, чтобы вернее попасть в сущность явлений.

«Копировальные» свойства нашего мозга настолько усовершенствова­лись со временем, что он стал про­изводить продукцию, не находящую применения в реальном мире.

Теоре­тические построения ученых, создан­ные в соответствии с нормами ра­ционального мышления и опирающиеся на известные истины, могут при­нимать такой абстрактный характер, что теряют связь с предметным ми­ром.

Подобные сверхабстракции не­куда «пристроить», они как бы по­висают в воздухе, ибо не имеют ана­лога в объективном мире. Эти эфир­ные создания не являются чистой фантазией, но и не представляют со­бой моделей каких-либо известных в данный момент явлений.

Это модели про запас, копии без оригинала, му­зыка, которую никто не может ис­полнить. Одни из них со временем получают «материальное» выражение, другие же находятся в этом неопре­деленном положении неопределенно долго.

Ярким примером таких сверхабст­ракций может служить неевклидова геометрия. Характерно, что Н. И.

Ло­бачевский называл новую геометрию «воображаемой», поскольку тогда ни­кто не мог указать какую-либо об­ласть действительности, свойства ко­торой подчинялись бы этой геомет­рии.

Только современное естествозна­ние выявило те объекты, которые нуждаются для своего описания в неевклидовой геометрии.

Человек — мера всех вещей

Этот афоризм приписывается древ­негреческому философу Протагору. Можно по-разному его толковать, как, впрочем, и любой афоризм. Нам кажется, что оп очень глубоко ха­рактеризует одну из особенностей че­ловеческого познания.

Человек стре­мится дать объективную кар­тину мира, получить объективную истину, но невольно включает в эту картину нечто субъективное, т. е. связанное только с субъектом познания. Чистая объективность во­обще недостижима, поскольку чело­век всегда оставляет свои следы на этой картине мира.

Если бы такие следы были хорошо заметны, то их легко было бы стереть. Но в том-то и дело, что обнаружить свое участие в построении картины мира, высле­дить самого себя человек сразу не может.

В чем же проявляются эти субъек­тивные элементы, о каких следах идет речь?

Прежде всего, это различные про­извольные допущения, ко­торые имеются в любой теории. На­пример, в течение многих столетий господствовали представления о том, что атомы неделимы и неизменны. Сама идея атомистического строения материи очень плодотворна, но к ней была примешана другая идея — о неделимости атомов, носящая харак­тер произвольного допущения.

Другое проявление субъективно­сти — это отождествление очевид­ности и истинности. Все са­моочевидное кажется истинным, и с этим очень трудно бороться. Солнце по утрам появляется на востоке, а к вечеру уходит за горизонт на за­паде. «Очевидный» вывод: Солнце вращается вокруг Земли. Так а воз­никла геоцентрическая картина мира, отказаться от которой стоило чело­вечеству огромных усилий.

Наконец, здравый смысл, которому мы можем смело доверять в повсе­дневной жизни, но который очень часто подводит в научных исследо­ваниях. С точки зрения здравого смысла, например, целое всегда боль­ше своей части, 2×2=4 и т. д.

Од­нако в микромире эти очевидные пра­вила нарушаются. Одна частица вы­сокой энергии может породить це­лый каскад других частиц, так что здесь своя логика и своя арифметика.

Здравый смысл подсказывает нам, что время везде течет одинаково, но теория относительности отвергает по­добные представления.

Человеку приходится изгонять из процесса познания все человеческое. Прогресс науки был бы немыслим, если бы научные знания не освобож­дались все более от различных про­извольных добавлений, вносимых субъектом познания.

Алгоритмы познания

Не так-то просто бывает разобрать­ся в готовых результатах исследова­ния, но еще труднее понять способы достижения новых знаний. Казалось бы, достаточно спросить самих уче­ных — и они поведают нам о том, каким путем сделали свои открытия. Но вот что писал А.

Эйнштейн: «Если вы хотите узнать у физиков-теорети­ков что-нибудь о методах, которыми они пользуются, то я советую вам твердо придерживаться следующего принципа: не слушайте, что они говорят, а лучше изучайте их работы».

Значит, сами ученые не всегда ясно осознают, какими же методами они пользовались во время работы. За­глянув в их труды, мы и там не най­дем, как правило, специального ука­зания о методах исследования.

Ло­гика исследования часто остается за кадром, она скрывается где-то в глу­бинах интуиции ученого или кодиру­ется каким-то способом в самой тка­ни научного сочинения.

Но если бы и удалось сформули­ровать эти методы, то это отнюдь не привело бы автоматически к новым открытиям. В этом смысле никакого алгоритма познания вообще не су­ществует.

Нет никакого универсаль­ного приспособления, с помощью ко­торого можно было бы добывать ис­тину. Тайна эвристического мышле­ния до сих пор остается неразгадан­ной, да и не следует ожидать ее полной разгадки.

«Машина откры­тий» — не менее фантастичная вещь, чем «вечный двигатель».

Об одном афоризме Шарля Монтескье

Французский мыслитель XVII века Ш. Монтескье говорил, что задача науки заключается в том, чтобы на­ходить тождественное в различном и различное в тождественном.

Действи­тельно, знание общего (а в этом со­стоит специфическая черта всякого знания) достигается на путях выяв­ления тождественных признаков в тех вещах, которые на первый взгляд кажутся совершенно различными. Когда-то противоположность живой и неживой природы казалась абсо­лютной.

Но затем было установлено, что живые и неживые тела состоят из одних и тех же химических эле­ментов и различаются только спосо­бом их организации. Кибернетика ус­тановила единство процессов управ­ления и связи, происходящих в ма­шинах, живых организмах и общест­вах.

Системно-структурный анализ раскрывает единство системной и структурной организации в самых различных объектах материального мира. Все это примеры преодоления барьера различия.

С другой стороны, научное позна­ние идет по пути выяснения специфи­ки, качественного своеобразия явле­ний. Это нужно для того, чтобы не ошибиться в выборе методов их изу­чения, не приравнять друг к другу существенно различные вещи.

Так, вплоть до середины XIX века (до возникновения исторического мате­риализма) социологи не видели каче­ственного своеобразия общественных явлений, считали общество простой суммой человеческих индивидов, пе­реносили на общественную жизнь би­ологические закономерности.

До воз­никновения кибернетики никто не выделял информацию как особую сторону реальных процессов, отличную от всех других. По мере разви­тия науки ее «разрешающая способ­ность», то есть способность находить различия в кажущемся однообразии, все более повышается.

Это можно на­звать преодолением барьера тожде­ства.

Научное открытие нередко рожда­ется тогда, когда ученый отступает от общепринятых представлений и выдвигает свою концепцию, которая вначале может казаться необычной или даже противоречащей здравому смыслу. А. Сент-Дьердьи говорил: «Открытие совершается тогда, когда ты видишь то, что видят все, и при этом думаешь о том, о чем никто не думает».

Стучись в любую дверь

Универсальным методом исследова­ния является метод проб и ошибок. Он применим в постановке реальных экспериментов в в области чисто мыслительных операций. Из числа возможных комбинаций мы выбираем наугад одну, затем другую, третью и т. д. Обучаясь на ошибках, мы приобретаем некоторый опыт.

Круг возможных операций (если он не бес­конечен) постепенно сужается, и шансы на достижение позитивного результата увеличиваются, Правда, производительность труда при этом может быть очень низкой: «В грамм добыча, в год труды», — говорил Маяковский. Но затраты в конечном счете окупаются добытой истиной.

Этот древний способ освоения мира перешел в науку.

Сколько вариантов перепробует ученый — эксперимента­тор или теоретик, прежде чем найдет нужное решение! Даже наличие не­которых ориентиров в исследовании, то есть предпочтительных в каком-то отношении вариантов, не избавляет исследователя от необходимости убе­диться в том, что неперспективные направления действительно ничего не дают.

Отсутствие алгоритма поиска само может стать алгоритмом, когда в ка­честве метода исследования исполь­зуется так называемый случайный поиск. Проблемы случайного поиска впервые стали разрабатываться Л. Растригиным в Институте элек­троники и вычислительной техники Академии наук Латвийской ССР.

Друг мой, враг мой

Аналогии… В повседневной жизни мы пользуемся ими буквально на каждом шагу, Одна ситуация похожа на другую, хорошо нам знакомую, « мы действуем в ней по известным правилам.

Но какова роль аналогий в науч­ном познании? На этот счет можно привести самые разноречивые выска­зывания ученых. По словам Л. Больцмана, «познание есть не что иное, как изыскание аналогий». А вот прямо противоположная оценка А. И.

Герцена: «Никто не прибегает к аналогии, если можно ясно и прос­то высказать свою мысль.

В самом деле, строго логически ни предмету, ни его понятию дела нет, похожи ли они на что-нибудь или нет: из того, что две вещи похожи одна на дру­гую разными сторонами, нет еще до­статочного права заключать о сход­стве неизвестных сторон».

Кто же прав? Можно сказать, что доля истины содержится в обеих крайних оценках. Без аналогий по­знание невозможно, в противном случае для каждого явления при­шлось бы разрабатывать особую тео­рию. Это неэкономично, а самое главное — бесполезно.

Однако ана­логия — коварная вещь. Можно не заметить действительного сходства, по можно и незаконно отождествить различные вещи. Ложные аналогии уводят в сторону от действительного решения вопроса, порождают ошибоч­ные представления.

Известно, например, что при созда­нии летательных аппаратов тяжелее воздуха первые модели строились с машущими крыльями — прямое под­ражание полету птиц. Модель атома создавалась по типу Солнечной си­стемы.

Человеческая мысль представ­лялась в виде материального суб­страта, аналогичного продуктам дея­тельности желез внутренней секреции.

Однако и в ложных аналогиях час­то закодирована истина. Форма кры­ла птицы содержала в себе разгадку тайны полета. Самолет не должен махать плоскостями, но крыло само­лета во многом аналогично крылу птицы (возникновение подъемной си­лы, изменение «стреловидности» п т. д.). Планетарная модель атома содержала в себе долю истины, хотя и ни могла выразить всех особеннос­тей структуры атома.

Говорят, что аналогия не есть до­казательство. Это верно, если речь идет о грубых, поверхностных ана­логиях.

Однако если две системы вполне аналогичны по своей структуре или поведению, то все выводы, относящиеся к одной системе, дейст­вительны и для другой.

Подобного рода аналогия лежит, например, и основаниях кибернетики, которая с единой точки зрения рассматривает качественно разнородные системы — технические устройства, живые орга­низмы и социальные системы,

Ход конем

Барьер различия, о котором гово­рилось выше, чаще всего преодоле­вается не путем лобовой атаки и не за счет простого расширения сферы действия того или иного закона. Ис­пользуют обходной маневр.

Одним из основных принципов квантовой механики является соотно­шение неопределенностей, установлен­ное В. Гейзенбергом. Суть его состо­ит в том, что для микрочастицы нельзя точно установить значения се координат и импульса (произведение массы па скорость) одновременно.

Если мы точно определяем координаты, то неопределенным становится импульс, и наоборот. И дело здесь не в точности самих измерений, а в природе микрообъектов, обладающих одновременно корпускулярными и волновыми свойствами.

Принцип не­определенности специфичен только для микромира и нигде более не при­меним.

Но вот за последнее время стали говорить о принципе неопределенно­сти в экономике, в работе нервной системы н в других областях.

Что же — законы физики переносятся на экономику, физиологию или это толь­ко транспортировка одного названия? Ни то и аи другое. Просто выясни­лось, что понятие неопределенности имеет более широкий смысл.

В этом случае оно обобщает все конкретные проявления неопределенности, выде­ляя некоторые характерные ее при­знаки.

Такой прием нашего мышления Р. Фейнман охарактеризовал как «шаг в сторону и обобщение». Для преодоления барьера различия де­лают своеобразный ход конем; вна­чале — шаг в сторону, а затем — продвижение вперед, но уже на бо­лее высоком уровне абстракции.

Непростая простота

«По крайней мере до настоящего момента опыт науки свидетельствовал о том, что исследователю не уда­стся сделать шага к обобщению, не сделав в то же время шага к про­стоте». Эти слова принадлежат Л.

Гершелю; написаны они давно, а звучат очень современно. Именно в наше- время получил должную оценку принцип простоты как один из важ­ных методологических принципов на­учного исследования.

В историческом плане он выражает закономерное движение научного знания к наиболь­шей простоте.

Казалось бы, все наше познании должно неуклонно следовать одному принципу: от простого — к сложно­му. Этот алгоритм действительно в определенной мере выполняется. Так, вначале была разработана классиче­ская механика, а затем механика те­ории относительности, которая ка­жется более сложной, чем ее пред­шественница.

Но при более; глубоком подходе выясняется, что релятивист­ская механика проще по своим ис­ходным принципам, чем ньютонов­ская механика. Последняя содержит в себе такие допущения (независи­мость массы от скорости движения тел и т. д.), от которых релятивист­ская механика освободилась. Или еще пример.

Гелиоцентрическая си­стема мира, созданная Коперником, значительно проще геоцентрической системы Птолемея по своей струк­туре.

Однако процесс упрощения теоре­тических построении нельзя понимать слишком прямолинейно. Он касается обычно не их внешней стороны, а внутреннего строения, исходных прин­ципов. Теория относительности проще классической механики именно со своим исходным положениям, тогда как формальный (математический) ее аппарат значительно сложнее аппарата классической физики.

ВАЛЕРИЙ МАРКОВ, кандидат философских наук (источник «Наука и техника» N10-1974)

Источник: http://www.ateismy.net/index.php/2010-12-22-21-23-21/1446-2012-09-20-20-26-05

О проблемах познания

Парадокс как основание процесса познания Paradox as the basis of

В данной статье кратко рассматриваются некоторые трудности, с которыми сталкивается человечество в процессе познания.

Как и в любой отрасти знания, в самом процессе познания есть определённые «белые пятна», трудности, вызванные недостатками познавательных способностей человека и уровнем развития науки.

Предметом нашей статьи является анализ этих «белых пятен», то есть основных проблем познания — философских вопросов, парадоксов, апорий и пустых понятий.

Проблема существования трудностей в познании и на сегодняшний день является неразрешенной, именно поэтому она до сих пор актуальна.

Философские вопросы или проблемы — одна из наиболее интересных, по нашему мнению, трудностей познания.

Проблема, в широком смысле — объективно возникающий в ходе развития познания вопрос или целостный комплекс вопросов, решение которых представляет существенный практический или теоретический интерес.

Весь ход развития человеческого познания может быть представлен как переход от постановки одних проблем к их решению, а затем к постановке новых проблем.

Философские вопросы — вечные проблемы, которые никогда не смогут быть окончательно разрешены, ведь вряд ли когда-нибудь удастся ответить на ОВФ или решить проблему существования или не существования души, но всё это совсем не означает, что они принципиально не решаемы, т.к. каждая философская система даёт свой собственный ответ на тот или иной философский вопрос.

Большой сложностью для процесса познания являются так же апории и парадоксы. Первооткрывателем апорий был древнегреческий философ Зенон.

Апория — неразрешимое формально-логическое противоречие, вызванное переносом оперирования с абстрактными математическими объектами в рамках теоретического знания на эмпирические объекты.

Зенон составил несколько таких противоречивых ситуаций, например, апория, названная Аристотелем Дихотомией: «Чтобы преодолеть путь, нужно сначала преодолеть половину пути, а чтобы преодолеть половину пути, нужно сначала преодолеть половину половины, и так до бесконечности. Поэтому движение никогда не начнётся».

Апории Зенона берут основу в неопределённости таких понятий как «пространство», «время», «движение» и т.п., определить которые точно и полно невозможно, вопросы «что есть время?», «что есть пространство?» — вышеупомянутые философские вопросы. На сегодняшний день существует множество интерпретаций апорий, но они никогда не смогут быть решёнными в полной мере.

Парадокс — это формально-логическое неразрешимое противоречие, вызванное смешением (либо подменой) понятий разного уровня обобщения. Одним из самых известных парадоксов является парадокс лжеца — утверждение: «То, что я утверждаю сейчас — ложно».

С точки зрения логики это утверждение корректно, но оно не может быть ни истинным, ни ложным, так как, если оно истинно, то одновременно ложно, а если ложно, то одновременно истинно. Так же, парадоксом можно считать утверждение: «следующим вашим словом будет слово «нет» ».

Опять же, этот парадокс неразрешимым, так как независимо от того, скажем ли мы «да» или «нет», это утверждение будет ложным. Все парадоксы заведомо неразрешимы, так как, даже если парадокс будет решён, это решение будет представлять собой новый парадокс.

Ещё одной трудностью познания являются пустые понятия. Пустые понятия – понятия, не имеющие содержания, то есть слова, за которыми в реальности ничего не стоит. Примерами таких понятий могут послужить: русалка, ангел, единорог, дракон, эфир, вечный двигатель, бесконечность, время, и т.д.

Несмотря на то, что все мы вроде бы знаем как выглядит и русалка и единорог, понимаем друг друга, когда употребляем слово бесконечность, хотя реального воплощения у этих понятий нет.

О пустых понятиях нельзя высказать ни истинного, ни ложного заключения, потому что любое высказывание с использованием пустого понятия в качестве субъекта не будет иметь смысла, но на практике этот факт часто игнорируется. Даже в повседневной жизни мы можем столкнуться с пустыми понятиями при обращении к СМИ, художественной литературе, в искусстве вообще.

Ярким примером тому может служить повсеместное употребление таких понятий как душа, справедливость, абсолютная истина, время и т.д. Это происходит потому, что реальность для человеческого восприятия всё-таки не ограничивается миром реальных вещей, она неотрывно связана с т. н. идеальным миром, где все эти пустые понятия имеют содержание и смысл.

Кроме того, пустые понятия имеют большое значение для развития науки и философии, так как широко используются для выражения идей в процессе развития теорий.

Пустые понятия для науки и философии — это первичный материал, с помощью которого они переступают область теоретического познания, в которой на данный момент развития общества и технологий, нет ни возможности проведения экспериментов, ни даже возможности постановки научных вопросов.

Яснее всего этот приём можно показать на примере философских вопросов, представленных выше, а именно на примере ОВФ. «Что первично: материя или сознание?». С точки зрения логики этот вопрос не имеет смысла, так как понятие «сознание», входящее в него, не имеет содержания. Как рассматривать связь чего-то, не имеющего содержания, с реальным миром? Здесь и вступает в игру человеческое воображение. Мы хоть и не можем узнать, есть ли в действительности драконы, сознание, феи, Бог, но каждый человек может либо непосредственно представить их, либо хотя бы связать с помощью воображения с пережитым прежде опытом, составляя таким образом, представление об этом.

Парадоксы, пустые понятия, апории и философские вопросы неустранимы из процесса познания, и это естественно. Каждая из этих трудностей познания указывает нам на то, что мир намного шире и сложнее, чем мы можем себе его представить, а способности нашего мозга столь невелики, что познать его до конца нам вряд ли когда-нибудь удастся. А стоит ли пытаться?

Источник: https://novainfo.ru/article/1944

Scicenter1
Добавить комментарий