Принцип свободы.: По мнению теоретиков информационного общества, свободу и

Lektsia_3

Принцип свободы.:  По мнению теоретиков информационного общества, свободу и

Лекция 3.

ИДЕЙНО-ТЕОРЕТИЧЕСКИЕКОНЦЕПЦИИ СВОБОДЫ ПЕЧАТИ

План.

  1. Свобода печати – главное содержание идейно-теоретических концепций журналистики.

  2. «Ареопагитика» Джона Мильтона.

  3. Суждения Томаса Гоббса и Джона Локка.

  4. Жан-Жак Руссо и Георг Гегель о свободе печати.

  5. Либеральные концепции свободы печати.

  6. Социальные проблемы свободы печати.

1. С количественнымростом и разделением функций периодическихизданий складывались национальные имежнациональные системы журналистики.Влияние системоформирующих факторовпри построении массинформационныхсистем налагало свой отпечаток наформирование того или иного типажурналистики.

Эпохи Реформации,Просвещения, феодальных войн и буржуазныхреволюций в Европе сопровождалисьострой борьбой между правящими режимамии оппозиционными силами за влияние наобщественное мнение, за право свободноговолеизлияния и т.п. В этой борьбе рождалисьразличные идейные подходы и теоретическиеконцепции относительно места, роли,прав и функций журналистики.

Главным содержаниемидейно-теоретических концепцийжурналистики была и остается свободапечати (слова): степень контролягосударства/власти за содержанием ираспространением массовой информации;степень ответственности журналистов(писателей, публицистов) передгосударством/властью и обществом зараспространяемую информацию.

В XVII-XIXвв. эти проблемы рассматривались черезпризму социально-политических концепцийо государственном устройстве, оботношениях власти с социальнымиинститутами, обществом, личностью ит.п.

Журналистике в этих концепцияхотводилась роль посредника между властьюи обществом и, наоборот, между обществоми властью, либо самостоятельной,независимой силы.

Крайними точкамизрения на роль журналистики в государствеи обществе были ее полная свобода,независимость от власти, или ее полноеподчинение/служение государственнойвласти.

2. Первую точкузрения – полной свободы печати –наиболее ярко выразил в XVIIв. один из лидеров английской буржуазнойреволюции, выдающийся поэт и публицистДжон Мильтон(1608 – 1674гг.).

Среди его памфлетов, посвященныхзащите духовной свободы человека, самымзначительным является «Ареопагитика,речь к английскому парламенту о свободепечати» (1644 г.). Памфлет был написан вответ на издание парламентом в 1643 г.

закона, вновь восстанавливающего цензурупечати.

Исходным пунктомрассуждений Мильтона служил его тезис:«Люди по природе свободны». Поэтому,сравнивая печатные издания с людьми,Мильтон утверждал, что «книги – немертвые совершенно вещи, а существа,содержащие в себе семена жизни, стольже деятельные, как та душа, порождениемкоторой они являются».

Публицист отстаивалидею полной свободы для распространенияразличных точек зрения и мнений путемпечатного слова, полагаясь на разумныйвыбор читателей.

«И пусть, – писал он,– все ветры разносят беспрепятственновсякие учения по земле: раз истинавыступила на борьбу, было бы несправедливопутем цензуры и запрещений ставитьпреграды ее силе». А уж поиск, определениеистины – право выбора и совести каждого.

«Дайте мне поэтому, – требовал публицист,– свободу знать, свободу выражать своимысли, а самое главное – свободу судитьпо своей совести».

Мильтон говорил,что целью его памфлета-речи было показать,что «ни один народ, ни одно благополучноегосударство… никогда не вступали напуть цензуры», что для истинно народнойвласти, каковой он считал парламентскуюреспублику того времени, «гораздоприятнее открыто выраженное мнение»,нежели монархической власти открытаялесть.

В то же времяМильтон хорошо понимал силу печатногослова, силу идей, которые оно несет. «Язнаю, – отмечал он, – что они столь жеживучи и плодовиты, как баснословныезубы дракона, и что, будучи рассеяныповсюду, они могут воспрянуть в видевооруженных людей». Но и в случаяхпреступной деятельности печати должныдействовать законы общей юрисдикции,но отнюдь не цензурные запреты.

Страстно, субийственной логикой Мильтон бичуетцензуру как вредный для власти, обществаи народа, унижающий человеческоедостоинство институт.

«Ареопагитика»Джона Мильтона является своеобразной«Библией» свободы печати и не потеряласвоего значения до наших дней. Что жекасается цензуры в Англии, то она былаотменена лишь через 50 лет после выступленияМильтона.

3. Сторонникипротивоположной точки зрения – подчиненияпечатного слова государственномуконтролю – часто ссылались на «Государство»Платона.

Платонполагал, что в его вымышленном идеальномгосударстве общество может благополучносуществовать только под управлениемфилософов, мудрецов-судей, которыеруководствуются нравственными основами.

Закон этого «государства» предусматривалтотальный контроль за выражением мненийи убеждений. Все, что безнравственно (вмифах, легендах, литературе, публичнойречи), должно быть уничтожено.

Ни одинпоэт не должен читать своих произведенийни одному частному лицу, пока судьи ихранители законов не прочтут их и неодобрят. Однако Мильтон в своей речи кпарламенту отмечал, что Платон«предназначал этот закон для своеговоображаемого государства – и не длякакого другого».

Из современниковМильтона «государственной» точки зренияпридерживался английский философ ТомасГоббс (1588 -1679 гг.). Выступая сторонником сильноймонархической власти, Гоббс писал всвоем «Левиафане» (1651 г.

): «Чем сильнеевласть, тем прочнее узы, объединяющиеграждан, больше гарантий для поддержаниябезопасности, предотвращения смут игражданских войн, ибо смута есть болезньгосударства, а гражданская война – егосмерть».

Отсюда и его выводы о том, чтограждане должны добровольно отказатьсяот своих прав и свобод в пользу государства.В свою очередь, государство должнообуздывать эгоизм и индивидуализмкаждого.

Власть не должна допускатьчастных мнений по поводу разумноститех или иных ее действий, поскольку самоучреждение такой власти, с правомочностьюулаживать все разногласия, являетсяглавнейшим велением разума. В главе «Оречи» Гоббс рассуждает о злоупотреблениисловом, печатью и мерах пресеченияэтого.

Крайним концепциям«абсолютной свободы слова» и «тотальногоконтроля над ним» противопоставлял свои «центристские» суждения по этойпроблеме английский философ ДжонЛокк (1632 –1704 гг.).

Говоря о необходимости институтагосударственной власти, он считал, чтоэтой власти передается лишь некотораячасть естественных прав человека радизащиты его основных прав – свободыслова, совести и собственности.Предотвратить злоупотребления власти,по мнению Локка, можно только с помощьюзакона.

При этом как граждане, так и самоправительство обязаны подчинятьсязакону, который (и не только он) определяетмеру добра и зла. Поэтому Локк в своих«Письмах о веротерпимости» (1689, 1690, 1692,1706 гг.) поддержал доводы Мильтона освободе печати и отмене предварительнойцензуры.

Считается, что некоторыеаргументы Локка были учтены при принятииБилля о правах, по которому в 1694 г. былаотменена предварительная цензура вАнглии.

Из этих разнополюсныхточек зрения на свободу печати и родилисьавторитарная и либеральная концепциижурналистики.

4.Сторонниками авторитарной концепциибыли философы Жан-Жак Руссо и ГеоргГегель.

Жан-Жак Руссо(1712 – 1778 гг.)в трактате «Об общественном договоре,или принципы политического права»(1762) утверждал, что в основе всякой властилежит соглашение. При этом государство,которому граждане отдают свою личностьи свои деяния, не может, по мнению Руссо,иметь интересов, противоположныхинтересам подданных.

Но посколькуподданные могут вредить государству,не подчиняясь ему, то общественноесоглашение должно заключать в себеследующее обязательство: «… есликто-нибудь откажется повиноваться общейволе, то он будет принужден к повиновениювсем политическим организмом; а этоозначает лишь то, что его силой заставятбыть свободным».

Предоставляявозможность каждому иметь свои убеждения,Руссо ограничивает их высказываниерамками законопослушания.

В трактате Руссоотдельная глава посвящена цензуре.

Онутверждал, что никогда ранее свободаили, скорее, вольности печати не былистоль безграничны, никогда еще способывыражения не приобретали стольмногочисленные формы и так старательноне предоставлялись в распоряжение всехлюбопытных.

И в то же время никогда ещеэтой «достойной презрения продукции»не уделялось меньше внимания. А поэтомунужны цензурные ограничения, ибо «сегоднясочинителей пасквилей гораздо больше,нежели читателей».

Характеризуяпечать как беззаботного и безответственногоребенка, с презрением относящегося кобществу и власти, Руссо пугает ееуголовными законами, составленными«осмотрительно, но и справедливо»,которые призваны «быстро различатьбезвинное от преступного, дозволенноезаконом от запрещенного им».

Цензура, по егомнению, – это изъявление общественногоприговора, положенного в основу отношений«государство-народ», а цензор являетсяисполнителем воли общественного мнения.Ограничивая отдельных граждан ввысказывании мнений, суждений, цензурастоит на страже нравов.

Если же не делатьникаких ограничений, то произойдетизменение взглядов людей и падениенравов, исправить которые будет трудно.Поэтому, делает вывод Ж.-Ж.Руссо, «цензураможет быть полезной для сохранениянравов, но не имеет никакого значениядля их восстановления».

Немецкий философГеорг Гегель(1770 – 1831 гг.)в работе «Философия права» отрицал самувозможность участия всех граждан вделах государства.

Индивид, по егомнению, должен быть информирован опроблемах общества и интересоватьсяими только как член социального класса,группы, объединения или организации,но не как член общества, государства.

Иными словами, свобода, по Гегелю,означала свободу индивида знать, чтоон не свободен и что его действияпредопределены историческим процессом,обществом и, прежде всего, Абсолютнойидеей, высшим проявлением которойявляется государство.

Не отрицая свободыслова как таковой, Гегель подчеркивалто обстоятельство, что если есть свободаговорить, то должна быть и свободазапрета – во имя охраны разумныхгосударственных интересов. Свободуслова, по мнению Гегеля, можно вопределенных пределах допустить дляснятия напряжения (возмущения).

По Гегелю,общественное мнение воплощает «вечныесубстанциональные принципы справедливости,подлинное содержание и результаты всегогосударственного строя, законодательстваи вообще общего состояния дел в формечеловеческого здравого смысла». Истинноемнение выражают только великие личности.

В высказываниях же народа проявляются«случайные мнения… невежество иизвращенность, лжезнания и лжесуждения.Народ больше всего говорит о том, чтоон меньше всего знает».

И тот, «кто неумеет презирать общественное мнение,каким его приходится то тут, то тамвыслушивать, никогда не совершит ничеговеликого».

Философскоеобоснование пренебрежения к общественномумнению, необходимости ограничениясвободы слова было воспринято в качествеобразца многими авторитарными режимами.В России эту авторитарную концепциюотстаивал философ и публицист М.Н.Катков.

Вторя своему кумиру Гегелю и поддерживаяРуссо, Катков писал в самый тяжелый дляроссийской печати период начала правленияАлександра III:«Что не противно законам и учреждениямстраны, не оскорбляет общественнойнравственности, что не служит орудиемобмана и насилия, то имеет правовысказываться и высказываться ссовершенною независимостью».

И далеепояснял: «Говорят, что Россия лишенаполитической свободы; говорят, что хотярусским подданным и предоставленазаконная гражданская свобода, но чтоони не имеют прав политических. Русскиеподданные, – подчеркивал Катков, –имеют нечто более, чем права политические:они имеют политические обязанности.

Каждый из русских обязан стоять настраже прав Верховной власти и заботитьсяо пользах государства. Каждый не то чтоимеет право принимать участие вгосударственной жизни и заботиться оее пользах, но и призывает к тому долгуверноподданных…».

5.Сторонниками либеральной концепциисвободы печативыступали не менее знаменитые философыи публицисты.

Английский философ,историк и экономист ДавидЮм (1711-1776гг.) в своем эссе «О свободе печати»(1741 г.) пытался ответить на свой же вопрос:почему только в Великобритании естьполная свобода печати, которой нет вдругих странах (ни в абсолютистско-монархическойФранции, ни в республиканской Голландии)?

Привилегированноеположение английской печати Д.Юм объяснялфеноменом смешанного республиканско-монархическогорежима правления в стране. Поэтомуреспубликанская часть системы правлениявынуждена ради собственного сохранения«проявлять бдительностьпо отношению к правителям».

Д.

Юм подводитчитателя к главной мысли своего сочинения:«Нет более эффективного средства длядостижения данной цели, чем свободапечати, благодаря которой все знания,ум и гений нации могут быть использованына стороне свободы и каждого можноподнять на ее защиту. Поэтому республиканцыв своем противостоянии монархии всегдабудут заботиться о том, чтобы сохранитьсвободу печати как имеющую большоезначение для своего собственногосохранения».

Вместе с тем, Д.Юмпризнавал, что «неограниченная свободаявляется одним из зол, сопутствующихсмешанным формам правления».

Однако «… неудобства, вытекающие из существованияэтой свободы, столь немногочисленны,что ее можно считать общим правомчеловечества, и она должна бытьпредоставлена людям почти при любомрежиме правления, за исключениемцерковного, для которого она действительнооказалась бы роковой».

Таким образом,основываясь на опыте английской печати,Д.Юм высказал утверждение о «безопасности»свободы печати для любого государства.Он успокаивал власти тем, что люди всегдасклонны верить критике правителей, ане их похвале.

Склонность эта неотделимаот людей, независимо от того, пользуютсяли они свободой печати или нет. Слухможет распространяться также быстро ибыть не менее вредным там, где «люди непривыкли свободно думать и отличатьправду ото лжи…».

Современник Юмашотландский писатель-правовед ДжонЭраскин (1695– 1768 гг.

), выступая в защиту издателей,сформулировал свою точку зрения насвободу печати, очень близкую по духумильтоновской: «Суждение, которого ясобираюсь придерживаться как основыдля свободы печати, без которой последняяесть пустой звук, заключается в следующем:каждый человек, не имеющий намеренияввести в заблуждение, но стремящийсяпросветить других в отношении того, чтоего собственный разум и совесть, как быэто ни было ошибочно, диктуют ему какистину, может обратиться к всеобщемуразуму всей нации по поводу тем, касающихсяправительства вообще или правительстванашей собственной страны в частности».

Такой же точкизрения придерживался и английскийфилософ, последователь Юма ДжонСтюарт Милль(1806-1873 гг.). Он понимал свободу как правозрелого индивида думать и поступать посвоему усмотрению, не нанося тем самымущерба другим. Милль сформулировалчетыре суждения о свободе слова:

1. Если мы не даемвысказать мнение, не исключено, что мыне даем высказать истину.

2. Ошибочное мнениеможет содержать зерно истины, необходимое,чтобы найти полную истину.

3. Даже еслиобщественное мнение – вся истина,общественность воспринимает его не какрациональную основу, а как предрассудок,если только ей не приходится это мнениезащищать.

4. Если время отвремени общественное мнение неоспаривается, оно теряет жизнеспособностьи свое влияние на поведение и нравы.

Еще более радикальноМилль в своей работе «О свободе» поставилвопрос о праве индивида на собственноемнение: «Если бы все человечество, кромеодного человека, придерживалось быодного мнения и только один человекпридерживался бы противоположногомнения, у человечества было бы не большеоснований заставить этого единственногочеловека молчать, чем у этого человека,будь у него власть, были бы основаниязаставить молчать все человечество».

До сих пор вразличных философских концепциях прессыречь шла об общих принципах свободыпечати: либо она полностью подчиненагосударственным интересам, либо онаабсолютно свободна, либо эта свободаограничена некими рамками общественногодоговора, суть которого заключена втезисе «не навреди».

6.О социальной составляющей проблемысвободы печативпервые заговорили утописты, а вследза ними и теоретики марксизма. Речь шлао социальном равенстве в пользованиисвободой слова, о возможностях равногодоступа к выражению свободного мненияи получению необходимой информации состороны богатых и бедных социальныхслоев населения.

Одним из первыхэти идеи высказал теоретик утопическогокоммунизма ВильгельмВейтлинг(1808-1871 гг.). В работе «Гарантии гармониии свободы» (1842 г.

) он обратил вниманиена несовершенство требования всеобщейсвободы печати, ибо оно входит впротиворечие между формальнымпровозглашением свободы печати длявсех и реальностью в ее осуществлении.Законы, декларирующие свободу печати,входят в противоречие с их реальнымосуществлением в буржуазном обществе.

«Возможна ли в системе неравенствасвобода печати, если даже свободновысказаться невозможно! – писал Вейтлинг.– Разумеется, свобода печати предоставляетвозможность, которую человек можетиспользовать тем шире, чем он богаче,но она не длявсех: неимеют ее менее богатый или толькосостоятельный и меньше всего – бедный».

Не удовлетворяясь только постановкойвопроса о новой проблеме свободы печати,Вейтлинг указывал и пути ее достижения:«Свободу длявсех должнывы требовать, свободу для всех безисключения! Но получить ее можно только,уничтожив право собственности инаследования, отменив деньги и восстановивобщность пользования всеми земнымиблагами.

Перед этой главной задачей всяостальная политическая толкучка –только второстепенная мелочь». Инымисловами, для Вейтлинга «свобода печатидля всех» лишь средство достижениясоциального равенства всех путемреволюционных преобразований.

Карл Маркс (1818– 1883 гг.) иФридрих Энгельс (1820– 1895 гг.) высоко ценили эту работуВейтлинга. Отдав дань практическойдеятельности в революционно-демократическихизданиях, Маркс и Энгельс оставилинемало собственных замечаний о характере,функциях, задачах политической прессы,ее роли в общественно-политическойборьбе.

В своих раннихработах, опубликованных в «Рейнскойгазете», Маркс, в отличие от Гегеля,рассматривал печать как общечеловеческоедостояние, в ней не должны господствоватьмнения групп или воля отдельных лиц.Печать свободна и, по мнению Маркса,имеет свои внутренние законы, которыхне может лишиться по произволу.

Печать,писал он в статье «Оправдание мозельскогокорреспондента», третий элемент встране, в котором одинаково нуждаютсяи правители, и управляемые. Это посредникмежду государством и народом, в которомвсе должны получать одинаковыевозможности.

Свободная печать, по мнениюМаркса, в такой же мере является продуктомобщественного мнения, в какой и создаетэто общественное мнение.

Маркс делает выводо недопустимости любых препятствий длясвободного развития печати. Цензура,по его мнению, обесцвечивает многообразныймир публициста и поощряет «только один,только официальныйцвет».

Поэтомудействительным, радикальным излечениемот цензуры было бы ее уничтожение. ЗдесьМаркс перекликается с тезисом Мильтонао вредности цензуры и отвергаетгегелевские ограничения свободы печати.

По его мнению, «только при том условии,что элементы народной прессы получаютвозможность беспрепятственногосамостоятельного и одностороннегоразвития и обособляются в отдельныеорганы, – только при этом условии можетобразоваться действительно «хорошая»народная пресса, то есть такая народнаяпресса, которая гармонически соединяетв себе все истинныемоменты народногодуха».

Заметим при этом,что «народная пресса» трактуется Марксомс общедемократических позиций.Единственным неприемлемым условиемдля народной прессы является корысть,коммерческие цели, которые, по егомнению, необходимы только для типографови книготорговцев.

Однако уже в 1847 г.Ф.

Энгельс в заявлении о задачах партийнойпрессы отделяет «народ» – пролетариев,мелких крестьян и городских мелкихбуржуа – от бюрократии, дворянства ибуржуазии, а «народную прессу» переводитв разряд партийной. «Новая рейнскаягазета» под редакцией Маркса – Энгельсавыступает за создание учредительногонационального собрания – органареволюционно-демократической диктатурынарода.

Принцип классовогоразделения страны на «народ» и «ненарод»,на пролетариев и буржуазию, планыпостроения бесклассового обществапосредством «диктатуры пролетариата»(переходный период), однако, не привелиМаркса и Энгельса к суждениям об ущемлениисвободы буржуазной или какой-либо инойпрессы. Наоборот, они говорили о свободнойполемике между печатью различных партий.

Их самый известныйпоследователь, теоретик и практикрусской революции В.И.Ленин(1870 – 1924 гг.)вначале также выступал за свободу печатис общедемократических позиций.

Объясняяпрограмму социал-демократов (1895-1896),Ленин требовал «прямого обеспеченногозаконами (конституцией) участия всехграждан в управлении государством,обеспечения за всеми гражданами правасвободно собираться, обсуждать своидела, влиять на государственные деласоюзами и печатью».

В 1902 г. в проектепрограммы РСДРП, опубликованном в газете«Искра», также провозглашаласьнеограниченная свобода совести, слова,печати, собраний, стачек и союзов.

Однако завоеваниеполитических свобод, установлениедемократических порядков нужны были,по мнению Ленина, лишь для усиленияборьбы за диктатуру пролетариата.

Лишьдиктатура пролетариата, при которой ктрудящимся перейдут склады бумаги,типографии, лучшие здания, отобранныеу капиталистов, в состоянии заменитьсвободу «собраний и печати для меньшинства,для эксплуататоров, свободой собранийи печати для большинстванаселения, для трудящихся».

Еще до Октябрьскойреволюции Ленин говорил, что большевикизакроют буржуазные газеты, едва возьмутвласть в свои руки. И сразу послепереворота заявил: «Терпеть существованиеэтих газет, значит перестать бытьсоциалистом». Действительно, все«небольшевистские» газеты были закрыты.

Таким образом, ленинская «свободапечати» свелась к устранению всеймало-мальски оппозиционной к большевистскомурежиму прессы и развитию одного типапечати – партийно-советского. Обоснованиенеобходимости именно такой системыпечати было сделано Лениным еще в 1905 г.в работе «Партийная организация ипартийная литература».

В частности тамговорилось: «Литературное дело должностать частью общепролетарского дела,«колесиком и винтиком» одного-единого,великого социал-демократическогомеханизма, приводимого в движение всемсознательным авангардом всего рабочегокласса.

Литературное дело должно статьсоставной частью организованной,планомерной, объединеннойсоциал-демократической работы».

Таким образом,даже оставшаяся после закрытия буржуазныхгазет якобы свободная пролетарскаяпечать стала сугубо партийной, «колесикоми винтиком», частью партийной работы,контролируемой авангардом (партией)рабочего класса.

Таким образом,основной набор концепций о свободепрессы сводится к следующим постулатам:

— полное подчинениепрессы государству;

— абсолютная свободапрессы;

— свобода прессы,ограниченная цензурными рамками;

— свобода прессы,ограниченная общественным договором;

— свобода прессыкак неизбежное, но наименьшее зло;

— свобода прессы,предусматривающая равный доступ к СМИвсех слоев общества, включая беднейшие;

— свобода прессытолько для одного класса, осуществляющегодиктатуру под руководством правящейпартии.

ВОПРОСЫ ДЛЯОБСУЖДЕНИЯ:

  1. Можно ли (и нужно ли) достичь абсолютной свободы прессы?

  2. Можно ли (и нужно ли) добиться абсолютного подчинения прессы государству/власти?

  3. В чем разница между «государствами» Платона и Т.Гоббса и их отношением к свободе слова и печати?

  4. В чем разница между отношением к свободе слова и печати в работах Ж.-Ж. Руссо и Г.Гегеля?

  5. Необходима ли (выгодна ли) свобода печати (СМИ), как ее понимал Д.Юм, современной российской власти и/или народу? Если да, то почему?

  6. Можно ли построить систему «гармонии и свободы» печати по В.Вейтлингу, К.Марксу и В.И.Ленину, если учесть принципы Дж.Локка?

ЗАДАНИЕ ДЛЯСАМОСТОЯТЕЛЬНОЙ РАБОТЫ:

Прочитавпервоисточники, напишите отчет овиртуальной дискуссии сторонниковограничения свободы печати, ее полнойсвободы и социального равенства в рамкахэтой свободы.

Расположите участниковдискуссии в следующем порядке: Платон,Мильтон, Гоббс, Локк, Руссо, Юм, Гегель,Миль, Вейтлинг, Маркс, Ленин (персонажимогут «вступать в разговор» или «задаватьвопросы» любому оппоненту в ходедискуссии, чтобы с Вашей помощью убедитьих в своей правоте).

Источник: https://studfile.net/preview/2974392/

Теория свободы самовыражения: Т. Скэнлон о «Принципе Милля»

Принцип свободы.:  По мнению теоретиков информационного общества, свободу и

Статья посвящена рассмотрению основных положений работы английского философа Т. Скэнлона «Теориясвободысамовыражения».

Свобода самовыражения в работах многих философов рассматривается как важнейшая социальная и экзистенциальная категория (А. Маслоу, Дж.С. Милль и др.). Свобода самовыражения предстает также в качестве важнейшей характеристики современного информационного общества.

Однако важным как в социально-философском, так и в правовом плане остается вопрос о возможности ограничения свободы самовыражения. Следуя философским теориям, возможно рассматривать свободу слова как частный случай свободы самовыражения.

Главный вопрос — должны ли проявления свободы слова иметь правовой статус неограниченных «охраняемыхактов».

Далее необходимо определиться с критериями, позволяющими ограничить возможность самовыражения в аспекте разграничения «слова» и «действия», а также «содержания» и «формы». Обоснование искомой проблемы представлено в «ПринципеМилля», изложенном в работе Т. Скэнлона.

Проблема свободы в истории философии так же многогранна, как и неисчерпаема, посколь­ку человек свободен и несвободен одновремен­но, будучи с одной стороны детерминирован в природном, биологическом смысле, а с другой — ограничен социально-правовыми отношения­ми.

Соответственно, возможно с уверенностью предположить, что такой аспект человеческой свободы, как свобода самовыражения, едва ли не самый важный. В этой связи также необходимо упомянуть, что именно «потребность в самовыра­жении» А. Маслоу разместил на вершине, сфор­мулированной в его работах «Пирамиды потреб­ностей» [1].

Данное понимание представляется чрезвычайно важным при исследовании проблем свободы самовыражения, поскольку именно воз­можность самовыражения, понятая и как выс­шее проявление творчества (в смысле созидания чего-либо абсолютно нового), и как раскрытие содержание сознания человека (возможное в про­стом акте выражения собственного мнения), со­ставляют одну из высших ценностей свободного общества. В данном аспекте, обращаясь к вопро­су философского обоснования проблем свободы слова и самовыражения, возможно остановить­ся на некоторых работах английского философа Т. Скэнлона [2, 3] и непосредственно на «Тео­рии свободы самовыражения» [4], основная проблема которой заключается в сопоставлении социально-философского содержания понятия «свобода самовыражения» с его правовым ста­тусом.

История показывает, что экономическая сво­бода совместима с политической диктатурой и серьезными ограничениями свободы слова и свободы вероисповедания. Отсюда следует, что разные виды коллективной свободы не могут гарантировать друг друга, как не могут гаранти­ровать и свободы индивида.

Во втором из «Двух трактатов о правлении» Джон Локк излагает в общих чертах теорию естественных прав че­ловека, утверждая, что имеются три естествен­ных права — право на жизнь, право на свободу и право на собственность [5].

Однако при всей зна­чимости для истории политической и правовой мысли концепции «естественныхправ» можно отметить, что в утверждение о естественном праве людей на свободу не разъясняет, в чем со­стоит это право и как его защищать.

В аспекте гражданских прав и свобод человека понятие «свобода» почти всегда несет в себе внутренние противоречия.

На уровне международного зако­нодательства свобода выражения своего мнения и информации защищается в основном Статьей 10 Европейской конвенции о защите прав чело­века, в которой предусматривается следующее: «1.1. Каждый имеет право свободно выражать свое мнение.

Это право включает свободу при­держиваться своего мнения и свободу получать и распространять информацию и идеи без какого-либо вмешательства со стороны публичных вла­стей и независимо от государственных границ. 1.2. Осуществление этих свобод, налагающее обязанности и ответственность, может быть со­пряжено с определенными формальностями, условиями, ограничениями или санкциями, ко­торые предусмотрены законом и необходимы в демократическом обществе…» [6].

Свобода выражения является важнейшей со­ставляющей демократических прав и свобод.

На самом первом заседании Генеральной Ассамблеи ООН в 1946 году, прежде чем были подписаны основные международные соглашения и догово­ренности по правам человека, была принята ре­золюция № 59 (1), в которой отмечалось: «Сво­бода информации является основополагающим правом человека и . критерием всех свобод, ко­торые находятся под юрисдикцией Организации Объединенных Наций» [7].

С точки зрения Джона Мильтона [8], для ин­дивида свобода мысли дороже любой другой свободы: Дайте мне прежде всех свобод свободу познавать, высказывать и спорить — свободно, в согласии с совестью. Два столетия спустя, в 1859 г., Дж. С.

Милль во многом повторил эти мысли в широко известном эссе «Освободе» [9]. Милль защищает также свободу мысли и вы­ражения, поскольку она представляет большую ценность для индивида.

Он доказывает, что огра­ничить свободу мысли — значит ограничить при­роду человека, лучшее в нем. Цивилизация не может развиваться без свободы и в обществах, где индивид не свободен, берет верх посред­ственность и наступает общее угасание челове­ческих способностей. Как отмечает Н.

Хомский: «Если мы не верим в свободу слова неугодных нам людей, значит мы и вовсе в эту свободу не верим» [10].

Характер развития современного глобаль­ного информационного общества вновь при­дает актуальный характер таким проблемам, как свобода слова и информации.

Социально-психологической основой для сетевых со­обществ служат принципы индивидуализма, свободы самовыражения, равного и свободного доступа к любой информации.

Можно условно сравнить идеал «глобального информационно­го общества» с обобщенным образом сети Ин­тернет, сущностными чертами которой будут являться доступность информации, отсутствие национальных границ, интерактивность, свобо­да самовыражения и, наконец, мультикультурное разнообразие, понятое как коммуникация и взаи­мообмен. В то же время Интернет может стать как инструментом для построения обществ зна­ния, так и лабиринтом, который может завести в пропасть общества развлечений [11, с. 57].

Таким образом, культурное и языковое мно­гообразие, свобода выражения мнений и этика в области информации являются важными состав­ными частями информационного общества [12].

Однако следует упомянуть, что свободный до­ступ к компьютерным и интернет-технологиям создает не что иное как иллюзию свободы, при­обретаемой с помощью новейших медиатехнологий. При этом речь идет именно об определен­ном виде свободы — свободе самовыражения.

Во многих международных документах и исследо­ваниях, наряду с вопросами доступа к инфор­мации, все чаще ставятся вопросы о характере и допустимости ограничения потоков данных как в правовом, политическом, так и в этическом аспектах [13-16].

Следуя логике, представленной в работе Скэнлона, в первую очередь, необходимо опре­делиться с вопросом, почему проблему свободы самовыражения важно не только решить по­средством применения определенных правовых норм, но и обосновать с позиции философской методологии.

Четкое определение допустимых границ свободы самовыражения является, по мнению Т.

Скэнлона, важным как правовым, так и социально-философским вопросом, поскольку «свобода самовыражения» обладает особым пра­вовым статусом — «охраняемыхактов».

В аспек­те разграничения «слова» и «действия», с одной стороны, стоит вопрос о незыблемости права на свободу слова, с другой можно утверждать, что свобода слова является лишь частным случаем права на «свободу самовыражения».

Таким образом, по мнению Т.

Скэнлона, про­блема состоит в том, что «охраняемые акты должны быть некоторой надлежащим образом определенной подгруппой» и в тоже время вклю­чать в категорию такие акты, которые не были словесными в обычном смысле этого термина (например, жестикуляцию и некоторые формы коммуникации посредством печати), и в то же время исключить из нее такие акты, которые, очевидно, являются словесными в обычном смысле (разговоры в библиотеках, ложные кри­ки «пожар» в заполненном зрителями театре и т. д.) [4, с. 206 ].

Далее, рассматривая данную проблему в ра­боте Т. Скэнлона, необходимо определиться с тем, что понимается под понятием «актсамо­выражения» и по каким основаниям возможно ограничение права на самовыражение.

В самом широком контексте акт самовыражения может быть осуществлен любыми доступными сред­ствами, начиная от жестов до музыкального произведения или даже «бросания бомб и само­сожжения». Тогда возникает вопрос о том, как можно их объединить или разграничить.

Автор пишет, что «любой акт, с помощью которого субъект намерен донести до одного или несколь­ких человек определенное суждение или отно­шение. Помимо многочисленных словесных актов и актов печати, она включает в себя демон­страцию символов, отказ от их демонстрации, многие музыкальные представления, а также бросания бомбы, политические убийства и само­сожжения.

Чтобы классифицировать любой акт как акт самовыражения, достаточно определить его связь с некоторым суждением или отношени­ем, для передачи которых он предназначен» [4, с. 206].

Это, безусловно, важно, потому что, если исключить содержательно-смысловой контекст из определения понятия самовыражение, мы мо­жем прийти в своих логических построениях к довольно абсурдным выводам. Приведем при­мер.

Такое понимание может довести до некой негативной смысловой бесконечности, в рамках которой даже нарушение закона можно будет рас­смотреть как самовыражение точки зрения лич­ности. Данный пример показывает, что не всякое слово или действие может быть оценено как акт самовыражения, и таковыми, безусловно, нельзя считать ни простой разговор, который может со­держать лишь обмен информацией, ни наруше­ние норм общественного порядка, которому не следует приписывать статус содержательно на­полненного политического деяния.

Обращаясь к представленным в работе Т. Скэнлона положениям, можно попытаться вывести несколько основных форм оправда­ния возможности ограничения права на сво­боду самовыражения.

В первую очередь, не­обходимо отметить, что, задав вопрос к кому обращены те или иные формы самовыражения, мы получает не только субъект (в гносеологи­ческом смысле), использующий свое право на самовыражение, но и объект, на который на­правлено или кому предназначено сообщение.

В предельном смысле этим объектом будет яв­ляться общество в целом. В данном случае са­мовыражение уже не может быть осмыслено без учета тех положительных или отрицательных последствий, которые оно оказывает на обще­ство или может оказать потенциально.

Вторая трудность, возникающая при попытке оправдать необходимость и допустимость правового огра­ничения свободного самовыражения, опреде­лена необходимостью условного выбора между «формой» и «содержанием».

В ситуации, если мы придерживаемся критерия «формы» (а не точки зрения, которую она выражает), возможно получить такое понимание свободы самовыра­жения, в котором под категорию актов не имею­щих ограничений, попадут, например, словесные формы самовыражения, а иные виды, связанные с какими-либо действиями, временем, местом, громкостью и т.д., потенциально могут быть ограничены.

Чтобы построить теорию, следуя традици­онным направлениям, необходимо разработать технический аналог для разграничения слова и действия, который бы соответствовал нашим ин­туитивным предположениям о том, какие акты могут быть отнесены к категории охраняемых, а какие — нет.

Эта задача, по мнению Скэнлона, решена Т. Эмерсоном в его работе «К общей тео­рии первой поправки», однако такое обоснова­ние является недостаточным [17, с. 60-62].

Не­достаточность такой позиции очевидна даже на уровне обыденного мышления, поскольку воз­можности «слова» превосходят техническое по­нимание речи — словом можно излечить и убить.

Однако, с другой стороны, запреты на «свободу слова и информации» воспринимаются обще­ством как тягчайшее беззаконие. Обоснование данной позиции возможно найти в рамках боль­шинства политических теорий, даже основанных на противоречивых основаниях [18, 19].

Однако, с другой стороны, в ситуации, когда мы апеллируем актов самовы­ражения, получаем наиболее субъективную по­зицию. При ее реализации, по мнению Т.

Скэнлона, важным становится то, «в какой степени доктрина основана на естественных моральных принципах, и в какой степени она есть искус­ственный продукт, созданный определенными политическими институтами».

Пользуясь подоб­ным основанием, мы можем, найдя правдопо­добный повод, запретить выражение любой точ­ки зрения противоречащей позиции, например, правящей партии. Есть и другое следствие — в данной позиции исключено любое обоснование законов против диффамации [20].

Случаи из обыденной жизни и юридической практики, в которых представлены примеры как нарушения права на свободу самовыражения, так и тех отрицательных последствий, которые яв­ляются результатом отдельных неправомерных актов самовыражения, настолько разнообразны, что не могут быть объединены по одному или нескольким критериям. Т.

Скэнлон пишет, что «легче установить общее звено, которое объеди­няет классические примеры нарушения свободы самовыражения, чем определить категорию ак­тов, охраняемых этой свободой».

Данное утверж­дение указывает на необходимость отыскания такого критерия, который охватывал бы только те виды отрицательных следствий, которые не должны учитываться при обосновании правовых ограничений актов самовыражения индивида.

Из рассуждений Т.Скэнлона следует, что ис­комый критерий может быть найден посредством формулирования на основе теоретических поло­жений, изложенных в работе Дж. С.

Милля «О свободе» самостоятельного принципа, назван­ного автором в силу его методологической пре­емственности «ПринципомМилля». Принцип Милля, следуя рассуждениям Т.

Скэнлона, дает возможность сформулировать два вида вреда, которые не могут учитываться при обосновании правовых ограничений актов самовыражения:

1) вред, нанесенный определенным лицам, кото­рый заключается в формировании у них ложных представлений;

2) вредные последствия актов, когда акт самовыражения убеждает субъектов (или усиливает их убежденность) в целесообраз­ности совершения таких актов.

Именно «прин­цип Милля» дает возможность сформулировать искомые определения, поскольку опирается на аргументацию, которая основана исключитель­но на общих моральных принципах и независи­ма от особенностей любых конкретных законов или институтов.

Следует также отметить, что принцип Милля служит основанием разграничения слова и действия как форм самовыражения, по мнению Т. Скэнлона, по двум причинам.

Во-первых, по­зволяет решить проблему иррациональности, объяснив, почему некоторые наиболее очевид­ные последствия актов самовыражения не могут учитываться при обосновании правовых ограни­чений таких актов.

И, во-вторых, принцип Милля можно применять к свободе самовыражения в целом, не прибегая к особым правам (например, политическим правам) или значимости самовы­ражения в той или иной области деятельности (например, художественное самовыражение или обсуждение научных идей) [4, с. 214-215].

В заключения возможно отметить, что в сво­ей работе «О свободе» Дж. С.

Милль пишет: «Огромная разница утверждать правоту, позво­ляя оспаривать ее, — и претендовать на нее, не допуская дискуссий».

Трудно не согласиться с данным утверждением, поскольку претензия на обладание монополией на истину ведет к тотали­таризму, догматизму и правовому произволу, ко­торые недопустимы в современном глобальном мультикультурном мире.

Литература

  1. Маслоу А. Мотивация и личность. — СПб.:Евразия, 1999. — 478 с.
  2. Scanlon Т. М. The Moral Basis of Interpersonal Comparisons // Conference on interpersonal comparison. — Californian university in Devise, April, 1987. — P. 235-241.
  3. Scanlon Т. М. Preference and Urgency // Journal of Philosophy. — 1975. — Vol. 72. — Р. 668.
  4. Scanlon Т.М. A theory of Freedom of Expression // Philosophy and Public Affairs. — Т. 1. — № 2.- 1972. — С. 204-226.
  5. Локк Дж. Два трактата о правлении // Локк Дж. Сочинения: В 3 т. — Т. 3. — М.: Мысль, 1988.- С. 137-405.
  6. Конвенция о защите прав человека и основ­ных свобод. — Рим, 4 ноября 1950.
  7. Официальный сайт ООН // un.org/ russian/documen/1946/
  8. Мильтон Дж. Возвращённый Рай: пер. с англ. — М.: Время, 2001. — 191 с.
  9. Милль Дж. О свободе / пер. с англ. А. Фрид­мана // Наука и жизнь. — 1993. — № 11. — С. 10-15; № 12. — С. 21-26.
  10. Chomsky N. The Decline of the Democratic Ideal. — Z Magazine, May, 1990 //  chomsky.info/articles/199005/
  11. К обществам знания: Всемирный доклад ЮНЕСКО. — Париж: Изд. ЮНЕСКО, 2005. — 239 с.
  12. Чугунов А.В. Развитие информационного общества: теории, концепции и программы: Учебное пособие. — СПб.: Ф-т филологии и искусств СПбГУ, 2007. — 98 с.
  13. Развитие нормативной базы формирования электронного правительства в странах Ев­ропейского Союза: Обзор. — СПб., 2008. -19 с.
  14. Emerson Т. Toward a General Theory of the First Amendment. — New York, 1966.
  15. Окинавская Хартия глобального информа­ционного   общества  // Дипломатический вестник. — 2000. — № 8. — С. 48-59.
  16. Хосейн Г. ЮНЕСКО. Ограничение и сдер­живание глобальных потоков данных. — М.:МЦБС, 2008. — 68 с.
  17.  Rawls J. The Priority of Right and Ideas of Good // Philosophy and Public Affairs. — 1988. — Vol. 17. — № 4. — Р. 251-276. О Princeton University Press.
  18. Нозик Р. Анархия, государство и утопия. -М., 2008. — 423 с.
  19. Состояние   исследований   по проблемам информационного общества. — СПб., 2004 -98 с.
  20. Талимончик В.П. Международно-правовое регулирование отношений информационно­го обмена. — М., 2011. — 384 с.

Фамилия автора: Т.Ю. Лифанова, А.В, Веревкин

Новая методология формирования стандартов медицинской деятельности построена на основе концептуальной составляющей, заключающейся в переходе от стандартных, фиксированных технологий к регулируемому

К.К. КУРАКБАЕВ, Д.С. ИСАЕВ, М.К. КОШИМБЕКОВ, Б. НУРУЛЛА, А.Б. КУМАР, К. КАМАЛОВ, А.Э. ИГЛИКОВА, А. Ш. РУСТЕМОВА, 2014

Источник: https://articlekz.com/article/8068

Тема 1. ИДЕЯ ИНФОРМАЦИОННОГО ОБЩЕСТВА — Информационно-образовательный портал Христианская социология

Принцип свободы.:  По мнению теоретиков информационного общества, свободу и

1.1. Введение.

Социологи постоянно ощущают необходимость в уточнении обобщающих понятий, связанных с определениями различных состояний современного общества. Поэтому возникают такие термины как капитализм, зарождающиеся демократии, либерализм, тоталитаризм, авторитарный популизм и др.

Отправной точкой для этого курса является возникновение явно нового подхода к пониманию современных обществ. Аналитики все больше и больше
начинают говорить об информации как о главном отличительном признаке современного мира.

Нам говорят, что мы живем в «электронную эру «, существуем в условиях «глобальной информационной экономики». Эти определения используют и ученые, и бизнесмены, и политики. предметом спора стало лишь то, что несут с собой эти перемены.

Для одних они означают становление общества действительно профессионального и заботливого по отношению к своим членам; для других — усиление контроля над гражданами; для третьих — появление высокообразованного слоя, при том что прочих захлестнет волна пустячных сообщений, сенсаций и сбивающей с толку пропаганды.

1.2. Особая роль информации. «От технологии к человеку».

В огромном потоке литературы, где рассматриваются проблемы информационной эры, авторы редко соглашаются друг с другом, относительно её основных характеристик, однако все сходятся в одном — информация играет особую роль в современном мире. Существует ряд вопросов, связанных с этим.

Что означает информационная технология для всех нас:
конец труда, наступление эры праздности, полностью автоматизированное производство? Сегодня на повестке дня появилось еще одно порождение технологии — интернет. В связи с этим первостепенными темами для обсуждения становятся «электронная демократия», «киборги» и «онлайновые сообщества.»

Помимо собственно технологий, сегодня появляется интерес и к другим содержательным составляющим информации: информационному труду, символическим аналитикам, креативным работникам, как ключевым игрокам в информационном обществе. Для социологов — это перемена в направлении анализа от технологии к человеку.

1.3. Два основных теоретических подхода к анализу информационного общества.

С одной стороны  — теоретики, рассматривающие информационного общество как принципиально новое общество, качественно отличающееся от существовавших в прошлом.

С другой стороны — ученые, которые признавая, что информация в современном мире приобрела особое значение, настаивают на том, что основной чертой настоящего является его преемственность относительно прошлого.

Таким образом, в самом первом приближении теории информационного общества раскалываются на два основных течения:
к первому относятся адепты идеи информационного общества, ко второму — сторонники взгляда на информатизацию как на продолжение ранее установленных отношений.

К первым, провозгласившим возникновение общества нового типа, мы причислим теоретиков:

— постиндустриализма (Д. Белл и его последователи) — постмодернизма (Ж. Бодрийар, М. Постер, Ж. Лиотар и др.) — гибкой специализации (М. Пайор и Ч. Сейбл, Л. Хиршхорн) — информационного сопособа развития (М.

Кастельс) К сторонникам  идей социальной преемственности относят теоретиков: — неомарксизма (Г. Шиллер) — регуляционной теории (М. Альета, А. Липиц) — гибкой аккумуляции (Д. Харви) — рефлексивной модернизации (Э.

Гидденс)

— публичной сферы (Ю. Хабермас, Н. Гарнэм)

1.4. Определения информационного общества.

В стремлении осознать смысл перемен, которые несет с собой информация, социологи торопятся определить их в терминах различных форм экономического производства, новых форм социального взаимодействия и т.д.

 Мы можем выделить пять определений информационного общества, и все они связаны с параметрами идентификации новизны.

Однако общей основой всех этих дефиниций является убеждение в том, что количественные изменения в сфере информации привели к возникновению качественно нового
типа социального устройства (это спорно).

Но есть еще одно определение, которое единственное опирается по существу на качественные, а не на количественные критерии. Эта дефиниция предполагает, что в основе нашего поведения сегодня лежит теоретическое знание (информация).

Рассмотрим все определения по порядку:
— технологическоеопределение

— Восторг перед новыми технологиями (кабельное и спутниковое ТВ, Интернет, программное обеспечение и т.д.).
— Тоффлер — третья волна (информационная революция, смещение полюсов власти).

— «… прогресс в телекоммуникациях… навязывает ничего не подозревающему миру новый порядок…» (СМИ и терроризм, «определение постмодерна», глобальный контроль)
— Индустриальные изобретения ► индустриальное общество.

— Информационно Коммуникационные Технологии (ИКТ) ► информационное общество.

Возражения:

1) Но для социологов подобные критерии не дают имперической базы. Как измерить кол-во ИКТ. (Напр: можно ли считать информационным обществом страны Востока? Есть технологии, но есть ли изменения в социальном?)

2) Технологический детерменизм — технологии самодостаточны, хотя и оказывают влияние на все аспекты социальной жизни.. а наоборот?. Ведь научные исследования ведутся исходя из социальных приоритетов! (Напр: военные технологии обогнали медицинские)

-экономическоеопределение

— Этот подход предполагает учет роста экономической ценности информационной деятельности. «Если в экономической сфере информационная активность превалирует над деятельностью в сфере с/х или промышленности, — мы можем говорить об инф.

обществе»
Информационные отрасли: СМИ, право, образование, производство компьютерных технологий и т.д. (Напр: США (по данной логике) являются информационным обществом, т.к.

почти половина ВНП связана с производством информационного продукта и услуг).

Возражения:

1)каковы категории определения информационного сектора? (Напр.: чем отличается строительство библиотек от строительства складов для пшеницы?).
Очень сложно отделить «думание» «делания».

2) Необходимо дифференцировать качественные и количественные признаки информационного общества.  (Напр.: многомиллионные тиражи желтой прессы вряд ли сравнятся по экономической ценности с несколькими тысячами изданий учебника по экономике).

-определение информационного общества, связанное со сферой занятости

-«Общество можно считать информационным, когда большинство занятых работает в информационной сфере» (Д. Белл). «Белые воротнички доминирующая группа».

— Тоффлер — творческий человек как основной ресурс. Люди, использующие и создающие информацию — главная движущая сила в современной экономике.

Возражения:
Спорность критериев определения «информационности» или «неинформационности» труда (Напр: ж/д стрелочник и наладчик ксероксов).

Подсчет информационных работников ничего не дает для понимания иерархий в обществе и связанных с ними власти и статуса этих людей. (Напр: компьютерщики и соц. работники).

+ Бурдье о символический борьбе.

+ Перкин: отделение профессионалов от непрофессионалов благодаря «сертификационной экспертизе (образованию)».

+ Гоулднер: «новый класс, состоящий из профессионалов и интеллектуалов».

«Новый класс» дает обществу язык, на котором могут вестись споры относительно социальных перемен. От сотрудничества и солидарности — к профессиональной этике (сервис, эффективность и т.д.)

Но это «качественные» изменения, а не «количественные». В любом случае, как бы не увеличились группы профессионалов, о которых идет речь, в пропорции ко всему населению они остаются в явном меньшинстве.

— пространственное определение

Географический принцип. Акцент на распространении информационных сетей.

Возражения:
Что действительно является сетью? Как найти ту стартовую точку, после кторой можно говорить о существовании информационного (сетевого) общества.
Что более важно: сеть или объем информации. Сети существуют достаточно давно, но об И. О. заговорили только сейчас.

— определение по культурному критерию

Современная культура явно более информативна, чем все предыдущие (продукты культуры). Мы существуем в медианасыщенной среде. Жизнь существенно символизируется (культура как способ взаимодействия).

Информационный взрыв привел к смерти знака (Бодрийар). Постмодернистский разрыв означающего и означаемого (Африка по телевизору). Симуляции. Знаки более не представляют реальность.

«Информации становится все больше, а смысла все меньше». «Век зрелищ» (11-е сентября).

Человек признает «неаутентичность знаков», из которых он создает самого себя. Мода, стиль жизни — сегодня дают все меньше информации о статусах и власти (Бурдье о символическом капитале (псовая охота для аристократов)).

«В таком информационном обществе мы имеем, следовательно, набор значений, которые переданы, но не имеют значений».

Возражения:
Такой подход чрезвычайно интересен с точки зрения описания современной культуры, но он не дает четкой дефиниции информационного общества, т.к. в основном основывается на внутренних ощущениях и наблюдениях авторов. Но с другой стороны, возможно в этом и состоит логика постмодерна.

Лекция 2

Тема 1. ИДЕЯ ИНФОРМАЦИОННОГО ОБЩЕСТВА (продолжение)

1.5. Противоречия в качественном и количественном измерении информационного общества.

Означает ли переход к информационному обществу (в количественных показателях) разрыв с предыдущими типами общества?

Пример: теоретическая модель общества, в котором вся власть принадлежит «информационным экспертам», обладающим всей полнотой знания и информации. Все остальное население экономически невостребовано.
(Такое общество тоже можно назвать информационным — знание играет решающую роль во властных структурах).

Розак: необходимо разделять «данные», «знания», «опыт», «мудрость». Нынешний «культ информации» служит для размывания подобных качественных различий. «Нейтральность информации — хорошая стартовая позиция для политических замыслов технократов».

(Напр.: информация о создании химического оружия в Ираке).

Главные идеи, лежащие в основе нашей цивилизации, основаны отнюдь не на информации (равенство, свобода, патриотизм и т.д.)

Тоффлер: перспективы развития демократии связываются с распространением микроэлектронной техники. (Так ли это?)

Фуко: паноптизм как функция власти (тюрьма, больница). Реанимация паноптизма в условиях высоких технологий.

1.6. Что такое информация?

Сделает ли нас «более информированными гражданами» доступность большего количества информации?

Семантическая концепция информации: «информация о…». — отбрасывается теоретиками и.о., так как в таком случае
акцент делается на качестве информации, а не на её количестве. (Семантика — раздел языкознания и логики, в котором исследуются проблемы, связанные со смыслом, значением и интерпретацией знаков и знаковых выражений)

Колличественная концепция информации: Теория Шеннона и Уивера:
— информация есть количество, измеряемое в «битах», и определяемое как вероятности частотности символов (исключаются «неудобные вопросы» о смысле и качестве).

В таком случае, информация (независимо от её содержания) — часть физического мира подобно энергии или материи. «Информация существует.

Чтобы существовать, она не нуждается в том, чтобы её воспринимали. Чтобы существовать, она не нуждается в том, чтобы её понимали. Она не требует умственных усилий для её интерпретации.

Чтобы существовать,
её не требуется иметь смысл. Она существует» (Stonier)

Розак: «словом информация стали обозначать все, что может быть закодировано для передачи по каналам связи, вне зависимости
от его семантического содержания». (Ролан Барт: портрет женщин-писателей, феномен Мину Друэ).

Боулдинг: «Бит полностью абстрагируется от содержания информации… и хотя он чрезвычайно полезен инженерам телефонии…
теоретики социальных систем нуждаются в единице измерения, которая принимала бы во внимание значение».

Таким образом, социальные обьясняются не с помощью социальных факторов (нарушение принципа социологизма).

Противники теории и.о. признают, что информации стало больше, но отказываются рассматривать её в разрыве от содержания, не соглашаются, что производство информации привело к возникновению информационного общества.

1.6. Теоретическое знание

Существует и другое течение, признающее то, что мы живем в информационном обществе, но отрицающее как необходимость исследования смысла информации, так и её количественное измерение.

Для этих ученых и. о. — это общество, в котором доминирующую роль играет теоретическое знание, чего прежде не было («Общество знания»).

Под теоретическим знанием здесь понимается знание абстрактное, обобщенное и закодированное на различного рода носителях.

В современном обществе такое знание играет ключевую роль, в отличие от (например) эпохи
промышленной революции (эпохи талантливых «придумщиков-практиков», которым наука и фундаментальные законы,  лежавшие в основе их изобретений, были безразличны).

Сегодня, любая научная статья — это интертекст (более того, интертекстуальность сегодня является одним из условий соблюдения «научной процедуры»).

От опытного знания — к знанию теоретическому. (Не только в науке и технологиях, но и в политике, экономике, социальных отношениях)
При этом подобное теоретическое знание не обязательно имеет характер закона (законы социальной реальности).

Штер: теоретическое знание сегодня во всем — от планирования интерьера собственного дома до выбора режима физической нагрузки
(+ книга «Животные ли домашние животные?»)

Гидденс: «рефлексивная модернизация» — эпоха, характеризуемая повышенной рефлексией общества, которая лежит в основе выбора образа жизни (даже в Украине есть буддисты и кришнаиты).

Однако трудно доказать, что теоретическое знание приобрело авторитет именно в последние десятилетия. Скорее это результат длительного процесса, тенденции, присущей времени модерна, однако особенно характерной для второй половины XX в. —»high modernity»/

1.5. Противоречия в качественном и количественном измерении информационного общества.

Означает ли переход к информационному обществу (в количественных показателях) разрыв с предыдущими типами общества?

Пример: теоретическая модель общества, в котором вся власть принадлежит «информационным экспертам», обладающим всей полнотой знания и информации. Все остальное население экономически невостребовано.

(Такое общество тоже можно назвать информационным — знание играет рещающую роль во влстных структурах).

Розак: необходимо разделять «данные», «знания», «опыт», «мудрость». Нынешний «культ информации» служит для размывания подобных качественных различий. «Нейтральность информации — хорошая стартовая позиция для политических замыслов технократов».

(Напр.: информация о создании химического оружия в Ираке).

Главные идеи, лежащие в основе нашей цивилизации, основаны отнюдь не на информации (равенство, свобода, патриотизм и т.д.)

Тоффлер: переспективы развития демократии связываются с распространением микроэлектронной техники. (Так ли это?)
Фуко: паноптизм как функция власти (тюрьма, больница). Реанимация паноптизма в условиях высоких технологий.

1.6. Что такое информация?
Сделает ли нас «более информированными гражданами» доступность большего количества информации?
Семантическая концепция информации: «информация о…». — отбрасывается теоретиками и.о., так как в таком случае
акцент делается на качестве информации, а не на её количестве.

(Семантика — раздел языкознания и логики, в котором исследуются проблемы, связанные со смыслом, значением и интерпретацией знаков и знаковых выражений)

Колличественная концепция информации:
Теория Шеннона и Уивера:

информация есть количество, измеряемое в «битах», и определяемое как вероятности частотности символов.

(исключаются «неудобные вопросы» о смысле и качестве). В таком случае, информация (независимо от её содержания) — часть физического мира подобно энергии или материи.

«Информация существует. Чтобы существовать, она не нуждается в том, чтобы её воспринимали. Чтобы существовать,

она не нуждается в том, чтобы её понимали. Она не требует умственных усилий для её интерпретации. Чтобы существовать,
её не требуется иметь смысл. Она существует» (Stonier) Розак: «словом информация стали обозначать все, что может быть закодировано для передачи по каналам связи, вне зависимости

от его семантического содержания». (Ролан Барт: портрет женщин-писателей, феномен Мину Друэ).

Боулдинг: «Бит полностью абстрагируется от содержания информации… и хотя он чрезвычайно полезен инженерам телефонии…
теоретики социальных систем нуждаются в единице измерения, которая принимала бы во внимание значение».

Таким образом, социальные обьясняются не с помощью социальных факторов (нарушение принципа социологизма).

Противники теории и.о. признают, что информации стало больше, но отказываются рассматривать её в разрыве от содержания, не соглашаются, что производство информации привело к возникновению и.о.

1.6. Теоретическое знание
Существует и другое течение, признающее то, что мы живем в информационном обществе, но отрицающее как необходимость исследования смысла информации, так и её количественное измерение. Для этих ученых и. о.

— это общество, в котором доминирующую роль играет теоретическое знание, чего прежде не было. (Общество знания). Под теоретическим знанием здесь понимается знание абстрактное, обобщенное и закодированное на различного рода носителях.

В современном обществе такое знание играет ключевую роль, в отличие от (например) эпохи промышленной революции (эпохи талантливых «придумщиков-практиков», которым наука и фундаментальные законы, лежавшие в основе их изобретений, были безразличны).

Сегодня, любая научная статья — это интертекст (более того, интертекстуальность

сегодня является одним из условий соблюдения «научной процедуры»).

От опытного знания — к знанию теоретическому. (Не только в науке и технологиях, но и в политике, экономике, социальных отношениях)
При этом подобное теоретическое знание не обязательно имеет характер закона (законы социальной реальности).

Штер: теоретическое знание сегодня во всем — от планирования интерьера собственного дома до выбора режима физической нагрузки (+ книга «Животные ли домашние животные?»)

Гидденс: «рефлексивная модернизация» — эпоха, характеризуемая повышенной рефлексией общества, которая лежит в основе выбора образа жизни

(даже в Украине есть буддисты и кришнаиды).

Однако трудно доказать, что теоретическое знание приобрело авторитет именно в последние десятилетия. Скорее это результат длительного процесса, тенденции, присущей времени модерна, однако особенно характерной для второй половины XX в. —

«high modernity»/

Источник: http://christsocio.info/content/view/824/1/

Категория свободы и информационное общество170

Принцип свободы.:  По мнению теоретиков информационного общества, свободу и

[1]

Омарова Л.Б., аспирантка,

Финансовый университет при Правительстве РФ

Благодаря активному внедрению глобализационных процессов в жизнь отдельного человека мировое сообщество вступает в новый этап своего существования.

Социальная практика становится многомерной и многогранной, так как возрастают темпы трансформации форм человеческой деятельности.

В новых условиях возникают проблемы ценностной идентификации индивидов, обусловленной возникновением особой среды обитания — информационной, сетевой среды. Большое значение при этом приобретают новые смыслы проблемы свободы.

Феномен свободы был объектом философского дискурса с самого момента становления философской мысли. Эразм Роттердамский писал, что «…

этот предмет уже давно удивительным образом тревожил умы философов, а потом теологов, как древних, так и новых…»[2]. Данная философская категория остается в центре внимания и сегодня.

Поэтому возникает необходимость понять трансформацию смысла классических определений свободы, а также дать им современную интерпретацию.

На первый план в современном обществе выходит проблема социальной обусловленности форм свободы.

Кардинальные изменения, которые происходят в современном обществе, заставляют человечество искать и создавать новые способы своего бытийствования, а философию — искать взаимозависимости между социальной онтологией и категорией свободы.

Современная ситуация требует переосмысления многих ценностей, принципов и явлений.

Это связано с необходимостью постоянного поиска новых источников ресурсов социального развития, с тенденциями формирования информационной базы и расширением технических возможностей, созданием новых форм коммуникаций, а также порождением новых реальностей, в том числе и виртуальных. Особое место в данном ряду уделяется феномену свободы. Социально-гуманитарная практика современности заставляет переосмыслить ценность и социальную нагруженность свободы.

Ценность свободы рассматривается в разные эпохи и различных типах социального устройства по-разному, но никогда не теряется ее базовая ценностно-этическая сторона.

Свобода, выступая центральной социально-философской и политической категорией, составляет необходимый элемент любой политической и философской теории.

Вместе с тем, как демонстрирует многовековая мировая история, свобода подвержена существенным деформациям, превращению в лозунг или риторическую фигуру, и, тем самым, ее содержание отходит от того ценностного стандарта, который приписывается ей философией.

Современные реалии обостряют проблему осмысления свободы как условия и основания происходящих в обществе изменений и новаций. В конце XX в. человечество вступило в новую стадию своего развития — в эпоху информационного общества со всеми его достижениями, противоречиями и конфликтами. Информационное общество и является главной составляющей этих изменений и новаций.

Уровень данного общества в решающей степени определяется количеством и качеством накопленной и используемой информации, ее свободой и доступностью. Морально-нравственные, мировоззренческие представления трансформируются при взаимодействии с информационной средой. Она порождает как высокие нравственные идеалы, так и противоположные им идеи аморализма и имморализма.

Информация превращается в очень эффективное оружие, которое уничтожает не людей, а механизмы регуляции человека и общества, прежде всего социокультурные и моральные.

Это обусловлено тем, что мораль непосредственно связана с этикой, а этика — с практикой целесообразного, целенаправленного, осознанного и аксиологически отрефлексированного действия — личного или социального.

Причиной эффективности информационного воздействия становится прежде всего то, что информационная среда характеризуется взаимодействием сознания, очень глубоких пластов психики человека, с информацией. Огромное значение в этом имеет структура мировосприятия человека, его смысловые доминанты отношения к окружающему миру.

Хаотичный, разрозненный и разнородный поток впечатлений и восприятий преобразуется сознанием в определенную, более или менее упорядоченную, «модель мира», которая налагает важный и неизгладимый отпечаток на поведение человека.

В определении ценностной ориентации сегодня большую роль играет информация, транслирующая в культуре через средства массовой информации и Интернет.

Свобода как конкретный качественный параметр социального бытия дана человеку в опыте его существования в контексте той социальной реальности, в которой он действует, реализуя те или иные личностные стратегии.

Рядовой гражданин своего времени ощущает степень данной ему свободы как возможность выбора из определенного разнообразия вариантов оптимальной жизненной стратегии и как меру сопротивления социальной среды ее реализации.

Информационная свобода личности имеет в этом плане двоякое значение: фундаментальное и прикладное.

Свобода мысли личности попадает под сильное воздействие глобализации. Это в первую очередь связано с технологиями формирования сознания, которые осуществляются информационным сообществом в лице общественных элит.

Так, по мнению философа Герберта Маркузе, высказанному в книге «Одномерный человек», осуществляется «…успешное удушение тех потребностей, которые настаивают на освобождении… при поддерживании и разнуздывании деструктивной силы и репрессивной функции общества изобилия». Происходит формирование массовых «стандартных», «ложных» потребностей.

Особую роль в стратегии манипулирования сознанием играет эффект «позиционирования». По словам классика маркетинга Джека Траута: «Главное — не то, как вы работаете над своим продуктом. Главное, как вы работаете над сознанием потребителя»[3].

Товаропроизводители активно приспосабливают товар к потребителю, навязывая свой интерес и спекулируя на разного рода человеческих ценностях. Еще одно классическое оружие манипуляции сознанием — НЛП (нейролингвистическое программирование) и его воздействие на подсознание. Существует и ряд других средств, оказывающих давление на сознание личности.

Среди них стоит выделить телевидение, голливудские фильмы, поп-музыку, влияющие на распространение определенных ценностей и мировоззрения.

Глобализация способствует расширению манипуляции сознанием, которое сопровождается сильным воздействием на свободу личности и ростом «общества потребления».

Глобализация сопровождается доступностью и переизбытком информации во многом благодаря Интернету, книгам, СМИ и другим информационным носителям.

Как пишет М.Г. Делягин в книге «Драйв человечества», «По мере своего развития человечество выходит на уровень закономерностей, временной и пространственный масштаб которых превышает масштаб деятельности отдельного человека. Тут мы начинаем ощущать возросшую роль “коллективного сознания”[4], которые породили организации, в которых люди (человек) выполняют строго определенные функции».

Делягин также отмечает тот факт, что «…с развитием системы управления организации, в первую очередь крупных корпораций, происходит эволюция их коллективного разума, который, хотя и вырастает из совокупности индивидуальных сознаний, является не вполне человеческим.

Это разум “второго порядка”, надчеловеческий разум, для которого отдельные личности являются образующими элементами, отчасти взаимозаменяемыми». Подобное явление, характерное обычно для замкнутых групп, организаций людей на протяжении всей истории человечества, как правило, способствует существенному ограничению свобод и частичному «стиранию» личности.

На ум приходит фраза из книги «Записки из мертвого дома» Ф.М. Достоевского: «Всё это моя среда, мой теперешний мир, — думал я, — с которым хочу, не хочу, а должен жить…»[5].

Активность «коллективного разума» в жизни каждого человека, работающего и живущего в организационной структуре, способствует развитию организационного (корпоративного) поведения, которое складывается в результате норм и правил для данной организации (корпорации).

Что же касается современной России, то большое значение имеет переосмысление ключевых принципов и идеалов. Как и во всем мире, в России мы наблюдаем кризис идентичности, обусловленный множественностью и фрагментарностью социальных структур, плюрализацией социальных позиций, полиэтничностью, виртуализацией самой жизни через всемирную «паутину».

В российском обществе обостряет ситуацию и то, что за короткий промежуток истории сменились не только культурные, но и социально-политические парадигмы. С тех пор как в 1991 г. сменился политический режим, мы пытаемся построить новое общество на иных социально-политических и экономических основаниях.

«Содержательное конкретное наполнение алгоритмов взаимосвязи культуры и государства, их координированное взаимодействие позволяет выявить основные линии развития культурной политики России»[6]. Это порождает огромное количество дискуссий о либеральных ценностях и демократических принципах.

Естественно, в этих дискуссиях одно из центральных мест занимает понятие свободы. Это понятие настолько часто употребляют в СМИ и политических диспутах, что оно начинает терять ценность и воспринимается как объект спекуляций.

Классические значения свободы (однозначный этический выбор, связь с религиозной этикой, индивидуальная ценность свободы) в этих условиях не работают, а новые находятся в стадии становления.

На современном этапе свободное общество обычно отожествляется с демократическим. Однако сама демократичность может выступить в различных, не только западно-либеральных, формах.

Эти «другие» формы чаще всего реализуются как особые интегрированные феномены, в которых индивидуальное может замещаться групповым, социальное подчиняться индивидуальному, традиционное сливаться с инновационным.

«Глобализация приводит к модификации самого процесса существования социальной системы, в которой большое значение приобретает новый тип структурной связи, в буквальном смыле связывающий элементы социальной системы в единое целое»[7].

Классический смысл свободы, как и личностная идентичность в условиях глобализирующегося мира, в определенной степени размывается, виртуализируется благодаря компьютерным технологиям, ведет к появлению сетевого сообщества нового типа. Неуклонное вторжение интернет-коммуникаций в человеческое сознание не только плю- рализирует смысл свободы, но и трансформирует ее качественно: свобода воспринимается не как борьба за лучшую жизнь, а как общение на необъятных просторах Инета.

Встраиваясь в глобальную сеть, свобода, с одной стороны, приобретает ранее недоступные масштабы доступа к информации, а с другой отдаляет человека от свободы в реальном социальном мире.

Часто виртуозные пользователи Интернета беспомощны в конкретном общении со сверстниками, работниками учреждений, работодателями.

Свобода в качестве этического регулятора и важнейшего социокода приобретает разнонаправленные смыслы — индивид социализируется и уходит в Интернет от социализации, свобода остается ценностным кодом самоидентификации и маскируется под идентичность.

Вместе с тем противоречивость смыслов свободы может быть снята при формулировке нового идеала свободы — свободный человек в свободном обществе. Этот идеал является проблемным в социально-политическом контексте и выступает предметом философской рефлексии.

Модели информационного общества оказались актуальны в определении современной социальной действительности в первую очередь потому, что их авторы отождествляли информацию и знание. Однако современный информационный мир основывается не на знании, а на коммуникации и интерпретации.

Факт сам по себе не несет смысловой нагрузки, важным становится его информационное представление и дальнейшая передача участникам информационного обмена. В Интернете не создается никакого знания, но зато он многократно увеличивает возможности осуществления коммуникаций. Человек все больше погружается в виртуальную среду.

Виртуальный мир обладает своими особенностями, он предполагает принципиальное отсутствие телесности. Создатель виртуальной личности, как правило, остается анонимен.

В связи с этим возникает вопрос: можно ли говорить о существовании виртуальной личности как личности? Жизнь человека в виртуальном мире превращается в калейдоскоп образов, набор ролей (аватаров), им же самим и созданных, что, в свою очередь, может грозить личности потерей своей идентичности.

ВолобуевА.В., кандидат философских наук, доцент, Финансовый университет при Правительстве РФ

Вопрос о соотношении двух прямо противоречащих друг другу представлений — о свободе воли человека и о Божественном всемогуществе, определяющем судьбу человека, — является одним из ключевых в любой авраамической религии, и ислам здесь не исключение.

Популярным является мнение, что этот вопрос в исламе решается в пользу фатализма, т.е. Всезнающий и Всемогущий творит человека вместе с его судьбой.

Представление об исламском фатализме чрезвычайно широко распространено, вплоть до того, что некоторыми авторами литературных произведений крайняя форма фатализма представляется как характерная «восточная» или «мусульманская» черта. Например, среди заключенных концлагеря в «Искре жизни» Э.М.

Ремарка выделяется значительная прослойка тех, кто бросает свое существование на произвол судьбы и не предпринимает никаких сознательных усилий для борьбы за выживание — их презрительно называют «мусульманами». Такое же представление мы можем встретить у Байрона, Лермонтова и многих других.

Но если «среди народа», общей массы мусульман, несколько фаталистичное мировоззрение прослеживается «невооруженным глазом» неангажи- рованного обывателя, и араб регулярно пересыпает свою речь постоянными иншаалла («если пожелает Господь» — арабск.), то в суннитских религиозно-правовых кругах дело обстоит далеко не так.

Да, можно привести хрестоматийное Кораническое представление о свитках, на которых написана судьба каждого человека, а также содержится идея о том, что некоторым определённая судьба ниспослана за их заслуги/грехи (например, му- нафикам[1] за их нерешительность и двуличность Аллах ниспосылает удел находиться под покровом лицемерия, а порядочные и искренние мусульмане получают свою награду уже при жизни), но все-таки мусульманская религиозно-рефлексирующая (опасаюсь применить здесь эпитет «философская») мысль еще со времен мутакаллимитов склонялась к утверждению свободной воли человека и личной ответственности за свои поступки.

Определенно, и с точки зрения суннитской религиозно-правовой традиции стереотип о фатализме имеет своё основание — концепция предопределения — лейтмотив коранического повествования и многих хади- сов. Но те же источники пронизаны столь же четкими утверждениями об ответственности человека за свои деяния, т.е. о свободе его воли.

Один из центральных сюжетов Корана — грядущий Суд, где людям будет воздано за их дела. Собственно, значительная часть речений пророка Мухаммада составляет доказательство этих вроде бы противоположных, но одновременно и неразрывных посылок — всемогущества Бога и его справедливого суда над человеком согласно его поступкам.

Заметим, что в исламской этике предметом суда является сумма намерения и действия субъекта. Эти два элемента, намерение и действие, не могут рассматриваться отдельно друг от друга, и только во взаимной соотнесенности они имеют смысл.

Намерение не является таковым, если не вызывает действие, причем действие должно наступать незамедлительно и не может откладываться на какой- либо срок.

Для того чтобы точнее и однозначнее интерпретировать понятие «намерение», арабо-мусульманские авторы чаще всего определяют его как «твердую решимость» ирада джазима совершить действие или «целеустремлённость» касд. Целеустремлённость выражает целеполагающую природу намерения, что составляет его важнейшую черту[2]. Таким образом, человек несет всю полноту ответственности за свои сознательные поступки.

Эту ответственность на человека возлагает свобода самому определять свое собственное поведение и принимать сознательные решения в тех случаях, когда у человека есть такая возможность.

Приведём любопытный коранический фрагмент, показывающий, с одной стороны, суть свободного обращения и поведения, с другой же — суть такого поведения и обращения, что заключает человека в невидимую темницу:

«Разве ты не видел, как Аллах приводит притчей доброе слово — оно, как дерево доброе; корень его тверд, а ветви в небесах… Оно приносит свои плоды в каждый миге соизволения своего Господа. И приводит Аллах притчи людям, — может быть, они опомнятся! А притча о скверном слове — оно, как скверное дерево, которое вырывается из земли, — нет у него стойкости» (14:24—26)[3].

Далее приведенный коранический фрагмент упоминает о временах года; и человеку необходимо свыкнуться с мыслью, что в его жизни бывают периоды осени, когда он мало что может предложить своему окружению, и периоды весны, когда он является более целостным и щедрым существом. Но тем, кто искренне стремится быть мусульманином, такая смена не должна помешать в их стараниях «широко раскинуть свои ветви». Им (говоря тем же лирическим языком) необходимо продолжать попытки тянуться своими ветвями как можно дальше, касаясь ими других.

Для должного отношения к другим неизбежной предпосылкой является пожелание добра самому себе: именно в этом свете следует воспринимать хадис, в котором приводятся созвучные широко известной новозаветной максиме слова Пророка: «Наша вера не будет искренней до тех пор, пока вы не пожелаете своему брату того же, что вы желаете самому себе»[4].

Обратим внимание на то, что пожелание добра другому подразумевает пожелание добра самому себе, т.е. самоуважение является обязательным требованием для нравственного поведения человека. Любые мотивы самоуничижения совершенно чужды суннитской традиции.

Однако все вышесказанное не может не породить в человеке страха наполнения самомнением, а самоуважение трактуется как нечто принципиально отличное от высокомерия.

Эта тонкость разбирается в хадисах: «ни один человек, чья душа хотя бы на йоту (общепринятый литературный перевод фрагмента. — Прим, автора

Источник: https://studref.com/631715/filosofiya/kategoriya_svobody_informatsionnoe_obschestvo170

Scicenter1
Добавить комментарий