СОВРЕМЕННАЯ РОССИЙСКАЯПОЛИТИЧЕСКАЯ ИНСТИТУЦИОНАЛИЗАЦИЯ

Взаимозависимость институционализации и политической культуры

СОВРЕМЕННАЯ РОССИЙСКАЯПОЛИТИЧЕСКАЯ ИНСТИТУЦИОНАЛИЗАЦИЯ

Власть, чтобы быть легитимной, вынуждена подстраиваться под ожидания людей и проводить свою политику, сверяясь с барометром общественного мнения.

Поэтому курс, проводимый в последние годы и направленный на политическую и экономическую стабильность, решение социальных проблем, усиление роли России на международной арене, поддерживается большинством граждан, так как отвечает потребностям общества.

Успехи по обозначенным направлениям являются основой легитимности власти в обозримом будущем и свидетельствуют о высоком доверии к ней со стороны общества. Как отмечает Е. Г. Ясин, поддержка населения «делает режим легитимным даже при свертывании демократических институтов, которые еще не успели доказать гражданам свою полезность и которые общество еще не готово отстаивать».1

Исходя из ожиданий общества, власть строит такую модель политических институтов и практик, которая в большей степени соответствует выдвигаемым ею целям развития. Тоска по сильному государству, которое «в старые, добрые времена» боялись, но уважали, ментально присутствует у большинства населения.

Такое ощущение основывается на объективной исторической реальности: Россия не может себе позволить быть слабой, ибо это чревато распадом государства и его полной зависимостью от иностранных держав. Недаром конец XX в.

многими исследователями ассоциируется со Смутным временем, последствия которого стали для последующих поколений назиданием в порочности безответственной политики власть предержащих.

Эффективно функционирующие институты, поддержанные обществом, сохраняются, продолжая работать, в отличие от институтов, не соответствующих ожиданиям людей, над судьбой которых власть вынуждена задуматься.

Наиболее эффективной системой, позволяющей учитывать запросы населения и динамично реагировать на них, является демократическая система, способная обеспечить долговременную политическую стабильность. Попытки достижения стабильности авторитарно-бюрократическими методами приводят в конечном итоге к дестабилизации.

Ю. Л. Красин полагает, что «решающим критерием демократии является не устройство политических институтов, а то, в состоянии ли они найти и применить адекватные национальным традициям и культуре способы аккумуляции и выражения многообразия интересов и устремлений общества»[1] [2].

Следует признать, что современная политическая система России, рассматриваемая как набор политических институтов, в конце XX — начале XXI в. приведена в соответствие со стандартами современной демократии.

Однако такой набор импортированных институтов вошел в противоречие с российской политической культурой, характеризующейся регламентацией социальных отношений «сверху» и патерналистским отношением общества к государству.

В результате вместо действенного контроля за государственными структурами в современной политической практике продолжается персонификация власти и слепая вера в ее непогрешимость.

Возможные реакции российской политической культуры на импорт чужеродных институтов, с точки зрения Г. Л. Кертмана, предполагают три варианта. Первый — отказ в легитимации, отторжение инноваций.

Второй — усвоение новых практик, сопровождающееся интериоризацией демократических ценностей и соотносимых с ними политических установок, что приведет к трансформации отечественной политической культуры. Третий — реинтерпретация новых институтов с учетом традиционных представлений о власти и ее взаимоотношений с народом.

В данном случае возникают новые практики и вырабатываются соответствующие мотивации политического поведения, основанные на измененных ценностных ориентациях[3].

В реальной политической практике все эти тенденции переплетаются, что является результатом адаптации российской политической культуры к новому институциональному дизайну.

Исходя из наших исторических особенностей, сложившейся политической культуры можно утверждать, что демократия в России не может быть построена «снизу», поэтому демократические политические институты должны создаваться «сверху». Однако в данном случае эти институты становятся действительно демократическими только при условии их открытости, возможности влиять на них со стороны общества.

С. В.

Патрушев отмечает, что «консолидации демократии в России препятствуют дефицит самоорганизации и человеческой солидарности как сферы бытования гражданского общества, неразвитость политического общества как области институционализированного контроля над государственной властью, неэффективность государственного аппарата и недостаток законоправия как основы конституционализма и современной правовой культуры». По его мнению, российские граждане испытывают «дефицит современных нормативно-ценностных комплексов — законности, уважения прав человека и чужого мнения, и потребность в актуализации ценностей морали, равенства, труда, семьи и традиции»1. Данную тенденцию подтверждает и сама власть в лице Д. А. Медведева: «Россия, без преувеличения, это страна правового нигилизма…. таким уровнем пренебрежения к праву не может “похвастаться” ни одна другая европейская страна. И это явление, уходящее в нашу седую древность»2.

Принципы и цели, которые востребованы в современный период среди российских граждан, с точки зрения политических руководителей, — это свобода и справедливость, гражданское достоинство человека, благополучие и социальная ответственность. Как отмечает Д. А.

Медведев, «базовые ценности сформулированы человечеством уже давно, но применить их к российской специфике порой бывает проблемой.

И главный вопрос в том, чтобы совместить, сделать гак, чтобы наши национальные традиции совместились с фундаментальным набором демократических ценностей».3

По утверждению Владимира Путина, политическая система России, чтобы быть гибкой и стабильной, «должна не только соответствовать национальной политической культуре, но и развиваться вместе с ней»4.

Однако ценности не только должны быть в наличии. Они должны институционализироваться, то есть превратиться в социальные нормы и практики, признаваемые как социальными акторами, так и большинством членов общества. А. А. Аузан, характеризуя гражданское общество, в одной из своих лекций говорил о необходимости «делать

  • 1 Патрушев С. В. Проблемы легитимации институциональных изменений и варианты универсализации институционального порядка // Институциональная политология: Современный институционализм и политическая трансформация России / Под ред. С. В. Патрушева. М., 2006. С. 532-533.
  • 2 Медведев Д. Выступление на II Общероссийском гражданском форуме. URL: http://medvedev2008.ru/performance_2008_0l_22.htm (дата обращения:

Источник: https://studme.org/146938/politologiya/vzaimozavisimost_institutsionalizatsii_politicheskoy_kultury

Вектор политической институционализации в политическом курсе рф

СОВРЕМЕННАЯ РОССИЙСКАЯПОЛИТИЧЕСКАЯ ИНСТИТУЦИОНАЛИЗАЦИЯ
в рамках: Международной заочной научно-практической конференцииВыходные данные сборника:

Барсова Елена Сергеевна

соискатель кафедры политологии и политического управления Кубанского государственного университета, г. Краснодар

Е-mail: 

Политическая институционализация является концентри­рованным выражением всех происходящих изменений в политической сфере, т. к. «институционализация — это процесс, посредством которого организации и процедуры приобретают ценность и устойчивость» [6, с.

 32], а политическая институционализация — некоторая совокупность событий, связанная ссозданием политических институтов, их укреплением, стабилизацией и укоренением в обществе [6].

При этом понятие политический институт, обозначает способ мышления или действия, запечатленный в привычках групп или обычаях народа; он также представляет собой организационную структуру деятельности политических акторов.

В связи с этим выделение вектора политической институционализации важно для понимания сути и определения направления осуществляемых трансформаций социально-политической системы.

Современная Россия находится на пути демократических преобразований, которые зафиксированы в политическом курсе РФ.

Кратко политический курс может быть обозначен как модернизация, всесторонняя демократизация и инновационное развитие.

Как отмечают эксперты, существует потребность «не мобилизационного рывка, но укрепления и институционального обеспечения демократической модели политического развития» [3, с. 8]. 

Политическая институционализация современной России происходит при реализации демократической модели политического развития: в рамках последовательного осуществления перехода к современной демократии на основе укоренения демократических институтов, практик и ценностей. При этом институциональная определенность — базовый принцип российской демократии, отсутствие определенности может стать решающим фактором отечественной демократии и политической институционализации.

Почва институциональной неопределенности складывается из особенностей постсоветских трансформаций, а именно практикуемой институциональной импровизации и проблемного преодоления советского понимания политической системы.

Интересно мнение И.И. Кузнецова, который в своей диссертационной работе институционализацию разделения властей в РФ характеризует как процесс развития внутреннего либерального потенциала конституционного принципа в условиях «нелиберальной» политической среды.

«Данный процесс связан с использованием зарубежного опыта институционального строительства, имеет склонность к постоянной институциональной импровизации, выражающейся в «достройке» конституционных институтов и дополнении их «внеконституционными» [2].

Устойчивость такой властной конструкции обеспечивается, прежде всего, постоянным поиском возможностей сохранения конституционной основы при минимальных коррекциях текста Конституции РФ и развитием непубличных элитных договоренностей и компромиссов в распределении власти и ответственности» [2].

В связи с этим необходимо отметить, что для политической институционализация современной России весьма актуальна проблема ментальных свойств социальных общностей и личностных качеств влиятельных политических субъектов. В частности, выделение особых полномочий политических субъектов неизбежно связано с перераспределением властно значимых ресурсов в обществе.

Политический курс ориентирован на усиление нормативной регуляции в институциональном строительстве и деятельности государственных органов; с привнесением принципов рациональной бюрократии, где власть не монополизируется элитарными группами, а политические институты выступают механизмом плюрализации общества.

Вместе с тем угроза институциональной неопределенности связана с тем, что после тоталитарного прошлого люди не сразу могут адаптироваться к диаметрально противоположным условиям политической системы.

Возникающие взаимосвязи исполнительного и законодательного сектора являются следствием разрушения тоталитарной системы партийно-государственной власти.

Современная организация власти в РФ является переходной моделью от советской матрицы, где народ и партия были едины, к политической системе, в которой выделен институт государства в качестве самостоятельного политического актора, осуществляющего свою деятельность в плотной взаимосвязи с институтами гражданского общества. Однако данная взаимосвязь не всегда является полной, что обусловлено слабостью демократических институтов. Кроме того после старой схемы: «лидер (вождь) — партия — народ» гражданам не совсем ясно, как и кем осуществляется власть в преобразованном обществе с его многообразием политических акторов, разветвленной системой горизонтальных и вертикальных связей, новой идеологией и системой ценностей. Не случайно, А. Пшеворский называет демократию системой упорядоченной неограниченности или организованной неопределенности [5, с. 31].

В связи с этим политическая институционализация связана с недостаточной институциональной определенностью, актуализацией неформальных институциональных практик и либеральной незрелостью российского общества.

Как отмечает Н.А. Баранов, российская демократизация носит в значительной степени имитационный характер, что явилось следствием отсутствия в стране достаточных внутренних предпосылок для возникновения новых политических институтов и наполнения их соответствующим нормативно-ценностным содержанием.

Это приводило к возникновению формальных учреждений, имитирующих и копирующих западные образцы [1]. Преодоление имитационного характера демократизации и снятие угроз, связанных с неопределенностью, может быть осуществлено при неукоснительном соблюдении демократических процедур в политическом процессе.

Важно, что демократия в массовом представлении отличается от того смыслового наполнения, которое используется в официальном прочтении. «Российская демократия в народном представлении — это не участие населения в государственной власти, а, прежде всего, экономическое освобождение» [1].

В свою очередь, политический курс РФ приближен к принципам полиархии. В.В.

 Путин, определяя вектор развития нашего государства, сказал, что: «демократия, на мой взгляд, заключается как в фундаментальном праве народа выбирать власть, так и в возможности непрерывно влиять на власть и процесс принятия ею решений» [4].

В связи с этим демократические преобразования предполагают повышение эффективности одного из важнейших институтов демократии — института политического участия, оказывающего решающее воздействие на все остальные институты власти с целью проведения ответственной политики в интересах общества. Необходимым условием эффективной деятельности данного института является политический плюрализм, правовой характер государства и наличие гражданского общества.

Подчеркнем, плюрализм означает не только многообразие общественных явлений, но и предполагает множественность партий, общественных объединений с различными программами и уставами, действующих в рамках конституции, — что расширяет круг политического выбора.

Правовой характер государства обеспечивают юридические гарантии реализации свободы политического выбора. При этом каждый человек вправе рассчитывать на предсказуемость, последовательность и надежность принимаемых решений, знает свои права и обязанности, четко определенные законом.

Гражданское общество, в свою очередь, является как источником, так и следствием политической и гражданской активности, и образует прочный фундамент демократии.

Однако его становление связано не столько с развитием демократии, сколько с формированием устойчивых демократических традиций и культуры, основанной на уважении прав меньшинства и отдельной личности, толерантности, социальной ответственности.

Демократизация опосредована слабостью этих трех сегментов и сталкивается с угрозой не умения и не желания гражданами пользоваться своей свободой.

Таким образом, вектор политической институционализации в политическом курсе современной России предполагает реализацию демократической модели развития — учреждение и укоренение институтов демократии, где первостепенной задачей является завершение гражданской трансформации.

В приоритете создание такого общества, где граждане с их потребностями, интересами и ценностями определяют политическую жизнь, инициируют принятие решений через систему институтов и следят, чтобы не было нарушений.

То есть вектор политической институционализации связан с формированием социально, экономически и политически активного общества.

Список литературы:

  1. Баранов Н.А. Эволюция современной демократии: политический опыт России: автореф. дисс…д-ра полит. наук. Спб., 2009.
  2. Кузнецов И.И. Политическая институализация разделения властей в современной России: автореф. дисс…д-ра полит. наук. Саратов, 2010.
  3. Межуев Б.В. Перспективы политической модернизации России // Полис. — 2010. — № 6.
  4. Путин В.В. Демократия и качество государства // [электронный ресурс] Режим доступа: http://www.putin2012.ru/events/187
  5. Пшеворский А. Демократия и рынок. Политические и экономические реформы в Восточной Европе и Латинской Америке. М., 2000.
  6. Хантингтон С. Политический порядок в меняющихся обществах. М., 2004.

Источник: https://sibac.info/conf/social/xvi/28979

2. Институционализация современных политических партий России

СОВРЕМЕННАЯ РОССИЙСКАЯПОЛИТИЧЕСКАЯ ИНСТИТУЦИОНАЛИЗАЦИЯ

Формирование российского «поля политики на рубеже 1980–90-х годов началось с идеологических расколов. Первый — был связан с отрицанием монополии коммунистической партии и утверждением принципа политического и идеологического плюрализма.

Само появление многопартийности после семидесяти лет политического монополизма было фундаментальным знаком, означающим отличие старой политики от политики новой.

Казалось, что вслед за идеологическими различиями появятся новые социальные и политические расколы, произойдет разделение политического пространства государства и общества, социальная дифференциация интересов социальных групп, создающие прочную основу политическому плюрализму и демократии. Однако этого не произошло.

Тем самым политические партии или то, что мы обозначаем как партии, лишились социального означаемого и остались только знаками, которые стали обращаться на политическом рынке, подчиняясь его законам и правилам». В России степень эффективности политических партий определяется не только количеством партийных чиновников и формами их организации, но и рядом других факторов.

А именно: «особым» слоем предпринимателей и, как следствие, отсутствием сильной буржуазной партии или партий, которые могли бы разделить с государством функцию регулирования рыночных отношений — как результат достаточно мощные позиции государственной бюрократии.

А также — незрелостью гражданского общества; новым расколом в среде интеллигенции по вопросу об отношении к современной российской власти; неразвитостью в нашем обществе гражданских (договорных) связей и доминированием патронажно-клиентальных отношений в системе иерархических структур и клиентел; развитием организаций постмодернистского типа, которые ориентируются не на идеологию, а на технологии постиндустриального типа. Для современной России, как и для других стран, важна степень организационного развития партий. Но в условиях неопределенности может обеспечить успех на выборах и неустойчивая организационная структура в виде «клиентелы» и т. д. Поэтому новые российские партии не всегда испытывают потребности становиться классическими партиями с многоуровневой партийной бюрократией и массовым членством (индивидуальным или коллективным), через оформление членства в организации или через регистрацию избирателей. Российские партии нередко действуют в соответствии со сложившимися условиями. Воспроизводят «рыночную» форму поведения и выстраивают коммуникацию со слабоструктурированным обществом в виде аудитории избирателей. Как следствие партийная пропаганда строится в форме рекламных акций между выборами и в форме массированной рекламной компании в период выборов. Предметной основой (основным «посланием») партийной пропаганды является не столько программа, сколько персональные образы лидеров.

На политическом рынке рекламный способ коммуникации политических лидеров с избирателями имеет значимые организационные следствия. Обесценивается членство в партии: между избирателем и членом партии нет ясной границы с точки зрения способов их мобилизации на выборах. Проверке партийной предрасположенности избирателей между выборами служит социологический инструментарий: массовые опросы и фокус группы — это, во-первых.

Во-вторых, становится не столь нужным большой многоуровневый административный аппарат и, следовательно, вес его снижается. Наконец, увеличивается роль специалистов по политической рекламе и «связям с общественностью». Так как такая форма организации деятельности и именно такой вид вложения денежных средств обеспечивают на сегодняшний день большую эффективность, трудно предложить, что партии будут существенно видоизменять структуру и организационные принципы. По меньшей мере, до времени, когда появятся иные способы повысить партийную конкурентоспособность и эффективность. В современных зарубежных «демократиях» можно наблюдать подобные процессы, которые связаны со становлением постмодернистского общества. То есть, с ослаблением социальных и идеологических идентификаций, формированием свободного массового рынка электората, превращением партий в компании произошла реализация в качестве товара на рынке политики имиджей своих лидеров. Одну из проблем современного статусного кризиса партий в Западной Европе Бейме сформулировал так: «В постмодернистском обществе членство в партии — как и членство в церкви, какой-либо ассоциации или даже в браке — больше не является принадлежностью всей жизни… Люди, входят в вагон, едут какое-то время и выходят, когда не видят причин ехать дальше». В такой изменившейся модели общественных отношений остается немного места в том виде, в котором они возникли во второй половине XIX — начале XX вв. Но партийные организации продолжают существовать, когда демонстрируют гибкость и способность к адаптации. Несмотря на различные оценки российского партийного строительства и теоретические основы анализа партийных организаций, это строительство осложняется рядом факторов. Во-первых, определенная анархичность времени «перестройки» и «постперестройки» в жизни российского общества нередко воспроизводили абсолютизацию демократических форм политических отношений за счет их содержания. Наши «демократы» были озабочены соблюдением принципов идеологического многообразия, что приводило к ситуации выхода за рамки фрагментации партийно-политического поля. Увлечение же российских демократов свободным выражением идейных внутренних разногласий порой становилось самодостаточным фактором. Это приводило и приводит к дроблению организации и, нередко, ее самоуничтожению или выведению из системы государственной власти. Во-вторых, российская форма правления в определенной степени препятствует становлению партийной системы. Российские партии настоящего времени значительно сильнее начала или середины 90-х годов ХХ века, но стимулы к укреплению партий непосредственно связаны с функциональными возможностями парламента. Слабость отечественного парламента в сравнении с президентскими полномочиями, а, следовательно, и отсутствие возможностей для создания партийного влияния на исполнительные структуры, предопределяют незначительную активность партийного строительства. Опыт партийного строительства в целом ряде стран показывает, что если парламент непосредственно участвует в формировании правительства, а затем и контролирует его деятельность, интересы партий и партийная дисциплина превосходит по значимости интересы отдельных политиков. Российская государственная Дума не лишена полномочий, которые регулируют деятельность правительственных структур, но обладает этими полномочиями в небольшом объеме. Поэтому естественным является то, что баллотирующиеся политики далеко не всегда заинтересованы в поддержке партийных образований, а избранные депутаты нередко озабоченны собственной репутацией. В-третьих, само появление многих политических организаций в конце 80-х гг. ХХ века стало ответом на западную формулу власти, а не отражением общественной необходимости. Общество не было стратифицировано в социальном отношении до такой степени или формы, чтобы появились стабильные общественные силы, заинтересованные в создании постоянно действующих партий. В основе различия партий до настоящего времени лежит не социальная дифференциация и интересы, а скорее выбор стратегии общественного развития. При этом неожиданно расширившееся в конце 80-х — начале 90-х годов ХХ века массовое участие людей вместе с появлением новой системы партий создало ситуацию неопределенности и для избирателей, не идентифицировавших себя с определенными партиями, и для партийных лидеров, которые отличаются непредсказуемым поведением. Так как правила не определены, партии зачастую привлекают голоса избирателей, меняя свои позиции в идеологическом поле. Неопределенность социального представительства российских партий и движений можно объяснить тем, что в социально-политической системе СССР существовали только две общественные группы — управляющие и управляемые. Властную первую роль в политической жизни играла, разумеется, первая группа, для характеристики которой использовали различные категории — «номенклатура», «правящий, или господствующий класс», «политбюрократия» и др. Политбюрократия представляла собой движущую силу советского общества. Кризис политической бюрократии свидетельствовал и о кризисе всего советского чиновничества, не сумевшего доказать обоснованность своих претензий на построение новой, более прогрессивной, по сравнению с буржуазной, социально-экономической системы. Вследствие поиска выхода из кризиса советская бюрократия позволила выйти на политическое поле новой социальной силе — интеллигенции. Слою людей, который сформировался в недрах советского общества, но державшемуся несколько автономно от привычной дихотомии «управляющие — управляемые». Именно интеллигенция составила социальную основу многопартийности образца 1989–1991 гг., сводившуюся главным образом к совокупности «партий» и движений демократической ориентации (в различных модификациях — от социал-демократических до либерально-консервативных). До начала постперестройки (1991 г.) интеллигенция пользовалась заметным кредитом доверия со стороны общества и по части воздействия на общественное сознание почти на равных конкурировала с бюрократией. Однако организационно-политический потенциал интеллигенции был незначительным, чтобы созданные на ее базе политические партии и движения могли принять серьезное участие в борьбе за власть. Интеллигентский характер новообразованных партийных структур обусловил их относительную малочисленность, низкий уровень организованности и отсутствие кадров, которые могли обладать достаточным опытом государственного управления. Соответственно новорожденная многопартийность была слаба, чтобы оказывать влияние на формирование государственной политики. Естественным следствием неорганизованности интеллигенции явилось то, что в постперестроечный период соотношение между интеллигенцией и чиновничеством изменилось не в пользу первой. Российская многопартийность перестала носить сугубо интеллигентский характер. Более того, она все больше становилась местом приложения сил различных групп чиновничества. В самом общем виде эти группы можно воспроизвести такими понятиями, как «старые чиновники» и «новые чиновники». В этой сфере у бюрократии в 90-е годы почти не было конкурентов, которые могли реально влиять на государственную политику. Борьба за власть в это время проходила между названными основными группами чиновничества. В настоящем в России воспроизводится модель «однопартийной» русской и советской систем, в которых конкурировали различные группировки от «партии власти». Но это была и есть борьба учреждений. «… За борьбой партий скрывается противостояние различных фракций кремлевской бюрократии…». В-четвертых, социальная интеграция людей в российском обществе названного времени была более похожа на организации «кланов», нежели на свободные объединения, которые добровольно подчиняются формальному праву для защиты своих прав со стороны институтов гражданского общества. Идущее от советских времен неприятие формальных ограничений личной свободы и властных институтов воспроизводят специфические отношения на макроуровне общества. А именно: осуществление властных прерогатив настолько произвольно, что свобода власть предержащих переходит в произвол, поскольку права других субъектов политической жизни почти не учитываются, в результате чего создается дефицит взаимных отношений при реализации публичных ролей, необходимое согласие между различными политическими силами не всегда достигается. При отсутствии формальных отношений действуют неформальные, основанные на «клановом» принципе, господство которого в современной жизни тормозит становление институтов гражданского общества. Наконец, выборы в современном российском обществе не представляют собой форму ответственности власти перед народом. Власть зачастую не реагирует на элементарные нужды народа. причина такого положения дел в нашем обществе заключается в системе государственных институтов. Так называемый «общественный договор» действует в нашем отечестве специфически, в форме обмена не «подотчетной» обществу государственной власти, как правило, на необлагаемое налогами богатство «иерархов» и остальных граждан. Российское общество специфически не эксплуатируют, этим обществом также не всегда управляют. Вместе с этим синтез криминально-»номенклатурных» структур до сих пор прослеживается. В России сегодня имеет место и иная реальность. Выход на политическую арену «предпринимательских групп» видоизменяет расстановку сил в российской многопартийной политической системе. Происходит некоторое усиление «либеральных социальных коалиций», по меньшей мере, на федеративном уровне властных отношений, что в какой-то степени «положительно» оказывает влияние на общественно-политическую позицию государственной бюрократии. Исследования «Института комплексных социальных исследований» говорят о том, что наши граждане сохраняют позитивное отношение к некоторым политическим и социальным учреждениям по «либеральной формуле». Оценка респондентами российской демократии в 1997–2003 г.г. (в % от числа опрошенных) Элементы демократии 1997 2000 2003 Важно Неважно Важно Неважно Важно Неважно Многопартийность 39,2 36,1 26,4 49,7 29,0 50,4 Наличие представительных органов власти 49,8 20,2 38,5 32,7 49,7 24,8 Свобода слова и СМИ 85,8 5,1 77,3 9,9 74,6 11,8 Свобода поездок за границу 67,5 17,2 52,4 29,6 55,8 29,7 Выборность органов власти 75,6 9,2 64,2 15,2 75,5 10,4 Свобода предпринимательства 62,6 15,7 56,9 21,8 63,3 18,5 Источник: Горшков М.К., Петухов В.В. Перспективы демократии в России: угрозы реальные и мнимые // «Полис». 2004. №. 8. С. 24. Опросы также не фиксируют отторжение тех ценностей и установок, которые сформировались в СССР, СНГ, в России конца 80 — начала 90-х гг. XX в. А именно: выборность представителей власти, свобода слова и печати и др. Эти же опросы не говорят о «значимости» многопартийности, она для россиян не имеет существенного значения. Но и политическая активизация класса предпринимателей все еще не способствует созданию существенного барьера на пути снижения люмпенизации политической жизни России. Интеллигенция и бюрократия совместно или каждая в отдельности не способны создать такой барьер. Современная российская действительность решает еще одну проблему, и не только на уровне функционирования политической бюрократии и других государственных институтов, но и на уровне политической системы в целом, которая соединяет две ступени определения динамики и стратегии развития нашего общества. Первая и высшая иерархическая структура включает в себя формальные институты — официальные партии и другие политические организации, российское Федеральное собрание, Межпарламентскую ассамблею стран СНГ, совещательные структуры при президенте или правительстве и т. д., иначе говоря, те институты, которые связаны или могут быть связаны с новым «демократическим дискурсом», стратегией и законом. Вторая и «невидимая» часть российской политической системы проявляется как неформальная, теневая и нелегальная. Эта структура согласует основные интересы субъектов политики как в вопросах подготовки большинства публичных решений, так и их принятие и осуществление. В данный процесс вовлечены «группы интересов» или, точнее, «группы давления». Эти группы имеют свою структуру и иерархию, но не формализованную, которая принята в системе публичной власти, то есть без юридического статуса, формального членства или государственной регистрации. В данном процессе участвуют и формальные институты — аппараты президента, правительства, министерств, губернаторов или мэров и т. д., а также их руководители. Но эти структуры действуют не на формальном, определенном их юридическим статусом представительском или правительственном, а на неформальном, личностном уровне, преследуя узкокорпоративные цели. Сочетание формальных и неформальных, публичных и теневых, легитимных и «коридорных» институтов, форм и отношений, методов и механизмов принятия решений — естественная практика любого режима. Специфика российской политической системы заключается в том, что неформальное поле значительно сильнее формальных отношений. По формальным составляющим наше общество можно сравнить с аналогами иных «демократий». По неформальным же составляющим слаборазвитые институты гражданского общества и государства действуют по прежней «советской», но ушедшей в «тень» форме взаимоотношений. Например, в сфере экономики или «политики» по-прежнему многое зависит от места занимаемого политиком, чиновником или олигархом в нелегальной иерархии. Противоречие между двумя уровнями принятия решений также имеет немаловажное значение в жизни современного российского общества. Не только различные стратегии, позиции или идеологии находятся в основе политической борьбы, но и неформальные институты, при помощи которых реализуется «управление управлением», «руководство» или «общее управление». Поэтому и нелегальность постоянно воспроизводится в форме конфликтов интересов: исполнительной и законодательной властей, «либеральных демократов» и «левых», «компрадорской буржуазии» и «национальных капиталистов», сторонников рыночной экономики и апологетов бюрократического регулирования, «олигархов» в различных их проявлениях и «гражданских институтов». Двухуровневая система российской власти и управления в некоторой степени производна от советского прошлого, с определенным отличием. В СССР высшие структуры власти на различных уровнях — «советы народных депутатов», «профсоюзные органы» и иные общественные структуры являлись формальными образованиями, но не лишенными содержательной части. Их формальность проявлялась в том содержании, которое они имели в системе иерархии «советской власти». Общим, т. е. политическим субъектом в советский период являлись партийные структуры. Другие власти выступали в форме исполнительных органов по отношению к партийному руководству, но полностью не теряли свое содержание. Соответственно, субъектом и объектом давления со стороны «групп интересов» были преимущественно структуры КПСС. В настоящее же время приоритетна так же не формальная, а содержательная власть бюрократии (в теневом смысле), именно она является основным институтом продвижения групповых интересов. Существование современных политических партий в России, особенно «партии власти», «подчинено номенклатурно-бюрократическому коду, который содержит в себе не только правило создания, но закон политической смерти партии. Подлинный ультиматум, который в любой момент может выдвинуть партии власти (а, наверное, не только ей) национальная бюрократия и доминирующие клиентальные группы, заключается в самой возможности ее воспроизводства. Партия власти может быть воспроизведена в любом сочетании составляющих ее структур. Это обстоятельство делает ее послушным инструментом в руках правительства и президента, лишает ее функции контроля над их деятельностью, внося дисбаланс в принцип разделения властей». Процесс модернизации постсоветской политической системы обозначил проблему минимизации названого противоречия посредством постепенного снижения второй «невидимой», неформальной части и утверждения высшей ее структуры через власть представительную, правительственную, президентскую, судебную и силовую на основе, прежде всего, формального права.

Итак, в Российской Федерации партийная система находится на стадии становления. Поэтому нельзя однозначно сказать, какой она станет в перспективе.

Можно предположить, что она будет напоминать многопартийную коалиционную систему или многопартийную систему с доминирующей партией (партией власти), которые и способны объединить российское общество.

Это обусловлено неоднородностью нашего социума и вытекающей отсюда необходимостью политического представительства многообразных социальных и региональных интересов

Источник: https://textbooks.studio/uchebnik-teoriya-politiki/institutsionalizatsiya-sovremennyih-politichesk.html

Scicenter1
Добавить комментарий