Уровни универсальности. Modus tollens: В рамках теоретической системы мы различаем высказывания, относящиеся

Логика и рост научного знания

Уровни универсальности. Modus tollens: В рамках теоретической системы мы различаем высказывания, относящиеся

Подобный материал:

  • disk/11850131001/%D0%9F%D1%80%D0%BE%D0%B3%D1%80%D0%B0%D0%BC%D0%BC%D0%B0%20-%20%D1%82%D0%B5%D0%BC%D1%8B%20-%20%D1%80%D0%B5%D1%84%D0%B5%D1%80%D0%B0%D1%82%D0%BE%D0%B2%20%D0%BF%D0%BE%20%D0%98%D0%9C%D0%A2%D0%, 252.78kb.
  • Структура научного познания, 70.21kb.
  • Основная работа британского философа, логика и социолога Карла Раймунда Поппера (1902-1994), 157.76kb.
  • Программа курса и темы практических занятий; Логика в таблицах и схемах. Логика как, 1722.34kb.
  • Лебедев С. А. Уровни научного знания // Вопросы философии. 2010. № С. 62-75, 332.78kb.
  • Психодидактика предмет научного интереса, 607.73kb.
  • Основные методологические программы построения научного знания. 11. Основные концепции, 928.96kb.
  • Логика в образовании, 153.37kb.
  • Логика и методология научного исследования, 151.46kb.
  • Лекция №1 курса физики система научного знания, 539.95kb.

одним способом: они односторонне разрешимы.

Если обнаруживается, что нечто существует здесь и теперь, то благодаря этому строго экзистенциальное высказывание может быть верифицировано, а строго универсальное— фальсифицировано.

Указанная асимметрия вместе с ее следствием—односторонней фальсифицируемостью универсальных высказываний эмпирической науки—теперь, может быть, покажется менее подозрительной, чем прежде (см. разд. 6). Мы видим, что она не связана ни с каким чисто логическим отношением. Напротив, соответствующие логические отношения являются симметричными.

Универсальные и экзистенциальные высказывания формулируются симметрично. Асимметрия возникает только благодаря нашему критерию демаркации.

16. Теоретические системы

Научные теории постоянно изменяются. Согласно нашей характеристике эмпирической науки, это вполне естественно и не вызвано простой случайностью.

Может быть, именно этот факт объясняет, почему, как правило, лишь отдельные ветви науки — и то только временно—приобретают форму развитых и логически разработанных систем теорий. Тем не менее такие временно принимаемые системы можно тщательно изучать в целом, со всеми их важнейшими следствиями.

Это— весьма существенный пункт: строгая проверка системы предполагает, что в некоторый момент времени она достаточно определена и завершена по форме для того, чтобы в нее нельзя было включить новых допущений.

Другими словами, система должна быть сформулирована достаточно ясно и определенно для того, чтобы о каждом новом предположении можно было судить, является ли оно модификацией и, следовательно, пересмотром этой системы или нет.

Я полагаю, что именно в этом кроется причина стремления ученых к построению строгой научной системы. Такой системой является так называемая “аксиоматизированная система”—та форма, которую Гильберт смог придать, например, некоторым разделам теоретической физики.

При этом стремятся выделить все (но не более) предположения, которые необходимы для формирования оснований такой системы. Обычно их называют “аксиомами” (“постулатами” или “исходными предложениями”; наш способ использования термина “аксиома” не связан с требованием истинности аксиом).

Аксиомы выбираются таким образом, чтобы все другие высказывания, принадлежащие к теоретической системе, могли быть выведены из аксиом посредством чисто логических или математических преобразований.

Теоретическую систему можно назвать аксиоматизированной, если сформулировано множество высказываний-аксиом, удовлетворяющее следующим четырем фундаментальным требованиям, (а) Система аксиом должна быть непротиворечивой (то есть в ней не должно иметь места ни самопротиворечивых аксиом, ни противоречий между аксиомами).

Это эквивалентно требованию, что не всякое произвольное высказывание выводимо в такой системе (ср. разд. 24). (b) Аксиомы данной системы должны быть независимыми, то есть система не должна содержать аксиом, выводимых из остальных аксиом.

(Иными словами, некоторое высказывание можно назвать аксиомой только в том случае, если оно не выводимо в оставшейся после его удаления части системы.) Эти два условия относятся к самой системе аксиом.

Что же касается отношения системы аксиом к остальной части теории, то аксиомы должны быть (с) достаточными для дедукции всех высказываний, принадлежащих к аксиоматизируемой теории, и (d) необходимыми в том смысле, что система не должна содержать излишних предположений.

В аксиоматизированной таким образом теории можно исследовать взаимную зависимость различных частей этой системы. Например, мы можем исследовать, выводима ли некоторая часть теории из определенного подмножества аксиом. Исследования такого рода (о которых подробнее говорится в [70, разд. 63, 64, 75—77] ) имеют важное значение для проблемы фальсифицируе-мости. Они делают ясным ответ на вопрос о том, почему фальсификация логически выведенного высказывания иногда может затронуть не всю систему, а только часть ее, которая и считается фальсифицированной в этом случае. Хотя теории физики в общем не полностью аксиоматизируемы, установление связей между их различными частями помогает нам решить, какая из этих частей затрагивается некоторым отдельным фальсифицирующим наблюдением.

17. Возможные интерпретации системы аксиом

Тезис классического рационализма, согласно которому “аксиомы” некоторой системы, например аксиомы евклидовой геометрии, должны рассматриваться как непосредственно или интуитивно несомненные, как самоочевидные, здесь обсуждаться не будет.

Упомяну лишь о том, что сам я не разделяю этого мнения. Я считаю допустимыми две различные интерпретации любой системы аксиом. Аксиомы можно рассматривать либо (1) как конвенции, либо (2) как эмпирические, или научные, гипотезы.

(1) Если аксиомы рассматриваются как конвенции, то они ограничивают использование или значение вводимых аксиомами фундаментальных идей (исходных терминов или понятий); они устанавливают, что можно, а чего нельзя говорить относительно этих фундаментальных идей. Иногда аксиомы рассматриваются как “неявные определения” тех объектов, которые они вводят. Такое понимание аксиом можно разъяснить с помощью аналогии между аксиоматической системой и (непротиворечивой и разрешимой) системой уравнений.

Действительно, допустимые значения “неизвестных” (или переменных), входящих в систему уравнений, так или иначе детерминируются ею. Даже если системы уравнений недостаточно для задания единственного решения, она не позволяет подставлять на место “неизвестных” (переменных) любую мыслимую комбинацию значений.

Одни комбинации значений система уравнений характеризует как допустимые, другие—как недопустимые; она проводит различие между классом допустимых значений системы и классом недопустимых значений. Аналогичным образом системы понятий можно разделить на допустимые и недопустимые с помощью того, что можно назвать “высказыванием-уравнением”.

Высказывание-уравнение получается из пропозициональной функции, или функции-высказывания (ср. выше, прим. 14), которая представляет собой неполное высказывание, имеющее одно или несколько “пустых мест”.

Двумя примерами таких пропозициональных функций, или функций-высказываний, являются: “Изотоп элемента х имеет атомный вес 65” и “х+y/=12”. Каждая такая пропозициональная функция превращается в высказывание благодаря подстановке определенных значений на пустые места—вместо х и у.

Получающиеся в результате подстановки высказывания будут либо истинными, либо ложными в зависимости от подставляемых значений (или их комбинаций). Так, в первом примере подстановка слова “медь” или “цинк” вместо х дает истинное высказывание, в то время как другие подстановки дают ложные высказывания.

То, что я называю “высказыванием-уравнением”, получается в том случае, когда для некоторой пропозициональной функции мы решаем допускать подстановку только таких значений, которые превращают эту функцию в истинное высказывание.

Посредством такого высказывания-уравнения определяется некоторый класс допустимых значений системы, а именно класс тех значений, которые ей удовлетворяют. Аналогия с математическим уравнением здесь очевидна. Если наш второй пример интерпретировать не как пропозициональную функцию, а как высказывание-уравнение, то он становится уравнением в обычном (математическом) смысле.

Поскольку неопределяемые фундаментальные идеи или исходные термины можно рассматривать как пустые места, постольку аксиоматическая система оказывается системой пропозициональных функций.

Однако если мы решаем допускать для подстановки только такие комбинаций значений, которые ей удовлетворяют, она превращается в систему высказываний-уравнений. В качестве таковой она неявно определяет класс (допустимых) систем понятий.

Каждая система понятий, удовлетворяющая системе аксиом, может быть названа моделью этой системы аксиом.

Интерпретация аксиоматической системы как системы (конвенций или) неявных определений разнозначна принятию следующего решения: допустима подстановка в систему только моделей. В таком случае результатом подстановки будет система аналитических высказываний (так как она будет истинной по соглашению). Поэтому аксиоматическая система, интерпретированная таким образом, не может рассматриваться как система эмпирических, или научных, гипотез (в нашем смысле), так как ее нельзя опровергнуть посредством фальсификации ее следствий, которые также должны быть аналитическими.

(2) Каким же образом аксиоматическую систему можно интерпретировать как систему эмпирических, или научных, гипотез? Обычный ответ на этот вопрос состоит в том, что исходные термины аксиоматической системы нужно рассматривать не как неявно определенные, а как “внелогические константы”.

Например, такие понятия, как “прямая” и “точка”, встречающиеся в каждой системе аксиом геометрии, можно интерпретировать как “световой луч” и “пересечение световых лучей”.

При этом высказывания аксиоматической системы становятся высказываниями об эмпирических объектах, то есть синтетическими высказываниями.

На первый взгляд такое понимание может показаться вполне удовлетворительным. Однако оно приводит к трудностям, которые связаны с проблемой эмпирического базиса. Совершенно неясно, как можно эмпирически определить понятия.

Обычно в этом случае говорят об “остенсивных определениях”, что означает, что определенное эмпирическое значение приписывается понятию посредством соотнесения его с некоторыми объектами, принадлежащими реальному миру. При этом понятие рассматривается как символ этих объектов.

Однако очевидно, что посредством остенсивной ссылки на “реальные объекты”—скажем, посредством указания на определенную вещь и произнесения некоторого имени или посредством навешивания на вещь некоторого ярлыка—можно фиксировать только индивидуальные имена (или понятия).

Но понятия, используемые в аксиоматической системе, должны быть универсальными именами, которые нельзя определить с помощью эмпирических признаков, указаний и т. п. Если их вообще можно определить, то сделать это можно с помощью других универсальных имен, в противном случае они останутся неопределяемыми.

Таким образом, некоторые универсальные имена должны остаться неопределяемыми, и в этом кроется трудность. Эти неопределяемые понятия всегда могут быть использованы в неэмпирическом смысле, описанном нами в (1), то есть так как если бы они были неявно опоеделяемыми понятиями.

Однако такое использование неизбежно должно разрушить эмпирический характер системы. Я думаю, что эту трудность можно преодолеть лишь посредством некоторого методологического решения. Я буду следовать правилу не использовать неопределяемых понятий, которым даются только неявные определения. (Этот вопрос будет обсуждаться далее в разд. 20.)

Следует, по-видимому, добавить, что исходные понятия некоторой аксиоматической системы, такой, как геометрия, могут быть интерпретированы с помощью понятий другой системы, например физики.

Эта возможность приобретает особое значение тогда, когда в ходе развития науки одна система высказываний объясняется посредством новой и более общей системы гипотез, которая позволяет дедуцировать не только высказывания первой системы, но и высказывания, принадлежащие другим системам.

В таких случаях фундаментальные понятия новой системы можно определить с помощью понятий, которые первоначально были использованы в старых системах.

18. Уровни универсальности. Modus tollens

В рамках теоретической системы мы различаем высказывания, относящиеся к разным уровням универсальности. Высказываниями высшего уровня универсальности являются аксиомы; из них могут быть выведены высказывания более низких уровней.

Эмпирические высказывания более высокого уровня всегда имеют характер гипотез относительно высказываний более низкого уровня, которые из них выводимы: их можно фальсифицировать посредством фальсификации этих менее универсальных высказываний.

Однако в любой гипотетической дедуктивной системе сами эти менее универсальные высказывания являются тем не менее строго универсальными в принятом нами смысле этого гермина. Таким образом, они также должны иметь характер гипотез—этот факт часто не учитывали при анализе универсальных высказываний более низкого уровня.

Например, Мах называет теорию теплопроводности Фурье “модельной теорией физики” на том курьезном основании, что “эта теория опирается не на гипотезы, а на наблюдаемый факт” [51, с. 115]. Однако “наблюдаемый факт”, на который ссылается Мах, описывается им с помощью следующего высказывания: “…

скорость выравнивания разницы температур — при условии, что эта разница невелика,—пропорциональна самой этой разнице”, то есть общего высказывания, гипотетический характер которого достаточно очевиден.

Даже некоторые сингулярные высказывания я буду называть гипотетическими, если из них можно вывести ледствия (с помощью теоретической системы) таким бразом, чтобы фальсификация этих следствий могла Фальсифицировать эти сингулярные высказывания. Фальсифицирующий вывод, который при этом имеется в виду, то есть схема, в которой фальсификация следствия влечет фальсификацию системы, из которой оно выведено,—это modus tollens классической логики. Его можно описать следующим образом.

Пусть р—следствие системы t высказываний, которая состоит из теории и начальных условий (для простоты я не буду проводить различия между ними).

Отношение выводимости (аналитической импликации) р из t символически можно записать так: “t р”, что читается: “р следует из t”. Допустим, что р ложно; это можно записать как  р, что читается: “не-р”.

Если дано отношение выводимости t р и принято р, то мы можем вывести  t (читается: “не-t”), то есть считается, что t фальсифицирована.

Обозначив конъюнкцию (одновременное принятие) двух высказываний точкой между ними, мы можем записать фальсифицирующий вывод так: ((t р )  p)  t, что читается: “Если р выводимо из t и р ложно, то t также ложно”.

С помощью такого вывода мы фальсифицируем всю систему (как теорию, так и начальные условия), которая была использована для дедукции высказывания р, то есть фальсифицированного высказывания. Поэтому мы не можем сказать, какие именно высказывания системы фальсифицированы.

Только в том случае, если р независимо от некоторой части этой системы, мы можем сказать, что эта часть системы не затронута фальсификацией.

При фальсификации у нас имеется следующая возможность: в некоторых случаях мы можем, в частности принимая во внимание уровни универсальности, считать фальсифицированной некоторую отдельную гипотезу, например вновь введенную.

Это может произойти в том случае, если хорошо подкрепленная теория, которая продолжает получать дальнейшие подкрепления, дедуктивно объясняется с помощью новой гипотезы более высокого уровня. Предпринимается попытка проверить эту новую гипотезу посредством некоторых ее следствий, которые еще не были проверены.

Если хотя бы одно из этих следствий фальсифицируется, то мы вполне можем считать фальсифицированной лишь эту новую гипотезу. После этого мы начнем искать другие обобщения высокого уровня, но мы вовсе не обязаны считать фальсифицированной старую систему меньшей степени общности (ср. также мои замечания по поводу “квазииндукцин” в разд. 85).

                                ГЛАВА IV. ФАЛЬСИФИЦИРУЕМОСТЬ

Вопрос о том, существует ли такая вещь, как фальсифицируемое сингулярное высказывание (или “базисное высказывание”), будет рассматриваться ниже. Здесь же я буду предполагать утвердительный ответ на этот опрос и исследую, в какой степени мой критерий демаркации применим к теоретическим системам, если, опечно, он вообще применим к ним.

Критическое обсуждение позиции, обычно называемой “конвенциона-измом”, даст нам возможность поставить некоторые роблемы метода, с которыми можно справиться, лишь риняв определенные методологические решения.

Далее я попытаюсь охарактеризовать логические свойства тех истем теорий, которые фальсифицируемы — фальсифицируемы в том случае, если приняты наши методологические решения.

19. Некоторые конвенционалистские возражения

Против моего предложения принять фальсифицируемость в качестве критерия для решения вопроса о том, относится ли некоторая теоретическая система к эмпирической науке или нет, были выдвинуты возражения. Эти возражения высказывались, например, теми, кто находится под влиянием школы, известной под названием “конвенционализм”. В разд. 6, 11 и 17 мы уже касались некоторых из этих возражений, здесь же мы рассмотрим их несколько более подробно.

Источником конвенционалистской философии является, по-видимому, удивление перед строгим совершенством простоты, мира, обнаруживающейся в физических законах.

Конвенционалисты чувствуют, что эта простота была бы непостижимой и даже сверхъестественной, если бы мы вместе с реалистами считали, что законы природы открывают нам внутреннюю, структурную простоту мира, скрытую за его внешним многообразием.

Кантовский идеализм пытался объяснить эту простоту тем, что наш интеллект навязывает природе свои законы. Аналогично, но еще более смело конвенционалисты трактуют эту простоту как наше собственное творение.

Однако для них простота не является следствием того, что мы навязываем законы нашего интеллекта природе и таким образом делаем ее простой, ибо конвенционалисты не верят в простоту природы.

Лишь “законы, природы” просты, считает конвенционалист, а они являются нашими собственными свободными творениями, нашими изобретениями, нашими произвольными решениями и соглашениями. Для конвенциона-листа теоретическое естествознание представляет собой не некоторую картину природы, а лишь логическую конструкцию. Эту конструкцию определяют не свойства мира; напротив, сама эта конструкция детерминирует свойства искусственного мира—мира понятий, которые имплицитно определяются выбранными нами законами природы. И только об этом искусственном мире говорит наука.

Согласно конвенционалистской точке зрения, законы природы нельзя фальсифицировать наблюдением, так как законы природы нужны нам именно для того, чтобы определить, что есть наблюдение, и в частности научное измерение. Формулируемые нами законы образуют необходимый базис для регулировки наших часов и коррекции наших так называемых “жестких” измерительных стержней. Часы называются “точными”, а измерительный стержень — “жестким” только в том случае, если действия, измеряемые с помощью этих инструментов, удовлетворяют тем аксиомам механики, которые мы решили принять Философия конвенционализма заслуживает большого уважения за то, что она помогла прояснить отношения между теорией и экспериментом. Конвенционалисты в отличие от индуктивистов осознали важность той роли, которую играют в проведении и интерпретации научных экспериментов наши действия и операции, планируемые в соответствии с принятыми нами соглашениями и дедуктивными рассуждениями. Я считаю конвенционализм системой, которая последовательна и которую можно защищать. Попытки обнаружить противоречия в конвенционализме, по-видимому, не приведут к успеху. Однако, несмотря на все это, конвенционализм представляется мне совершенно неприемлемым. Идея науки, лежащая в его основе, понимание им задач и целей науки далеко расходятся с моим пониманием. В то время как я не требую от науки окончательной достоверности и не считаю возможным ее достигнуть, конвенционалист видит в науке, говоря словами Динглера, “систему знания, опирающуюся на окончательные основания”. И эта цель, по мнению конвенционалиста, достижима, так как любую данную научную систему можно интерпретировать как систему неявных определений. Между учеными, склоняющимися к конвенционализму, и теми, кто близок к моей точке зрения, периоды плавного развития науки не дают повода для конфликтов, за исключением чисто академических. Совершенно иначе обстоит дело в периоды научных кризисов. Всякий раз, когда “классическая” система сегодняшнего дня сталкивается с результатами новых экспериментов, которые, согласно моей точке зрения, можно интерпретировать как фальсификации, конвенционалист не будет считать эту систему поколебленной. Он либо объяснит возникшие противоречия нашим неумелым использованием системы, либо устранит их посредством принятия тех или иных вспомогательных гипотез ad hoc либо, возможно, с помощью определенной коррекции наших измерительных инструментов. Таким образом, во времена кризисов наш конфликт относительно целей науки будет обостряться. Тот, кто разделяет мою позицию, будет стремиться к новым открытиям и будет содействовать этим открытиям путем создания новой научной системы. При этом мы будем проявлять величайший интерес к фальсифицирующим экспериментам. Мы будем приветствовать их как наш успех, поскольку они открывают нам новые пути проникновения в мир нового опыта. И мы будем приветствовать их даже в том случае, если эти новые эксперименты дадут новые аргументы против наших собственных наиболее современных теорий. Однако эта заново возникающая структура, смелость которой нас восхищает, рассматривается конвенционалистом, говоря словами Динглера, как памятник “всеобщему крушению науки”. По мнению конвенционалиста, лишь один принцип может помочь нам выделить некоторую систему из числа всех возможных систем, а именно принцип выбора простейшей системы—простейшей системы неявных определений, которая на практике оказывается, конечно, “классической” системой сегодняшнего дня (о проблеме простоты см. разд. 41—45 и особенно 46). Итак, мое расхождение с конвенционалистами не таково, чтобы его можно было окончательно устранить только путем беспристрастного теоретического обсуждения. Тем не менее я думаю, что из конвенционалист-ского способа рассуждения можно выделить некоторые интересные аргументы против моего критерия демаркации, например следующий. Я согласен, мог бы сказать конвенционалист, с тем, что теоретические системы естествознания неверифицируемы, но я утверждаю также, что они и нефальсифицируемы, так как всегда существует возможность “…для любой данной аксиоматической системы добиться того, что называют ее “соответствием с действительностью”” [7, с. 100], причем это можно сделать различными способами (о некоторых из них говорилось ранее). Так мы можем ввести гипотезы ad hoc или модифицировать так называемые “остенсивные определения” (или “явные определения”, которые могут заменить первые, как это было показано в разд. 17). Мы можем также принять скептическую позицию относительно надежности результатов экспериментатора и те его наблюдения, которые угрожают нашей системе, можем исключить из науки на том основании, что они недостаточно подтверждены, ненаучны или необъективны, или даже на том основании, что экспериментатор лжет. (Позицию такого рода физики иногда вполне спрабедливо занимают по отношению к оккультным феноменам.) В крайнем случае мы всегда можем подвергнуть сомнению проницательность теоретика (например, если он, подобно Динглеру, не верит в то, что теория электричества когда-либо будет выведена из теории гравитации Ньютона). Таким образом, согласно конвенционалистской позиции, системы теорий нельзя разделить на фальсифицируемые и нефальсифицируемые, вернее, такое разделение будет неопределенным. Отсюда вытекает, что наш критерий фальсифицируемости должен оказаться бесполезным в качестве критерия демаркации.

Источник: http://geum.ru/next/art-353892.leaf-4.php

Читать онлайн

Уровни универсальности. Modus tollens: В рамках теоретической системы мы различаем высказывания, относящиеся

геометрия, могут быть интерпретированы с помощью

следствия (с помощью теоретической системы) таким

понятий другой системы, например физики. Эта воз-

образом, чтобы фальсификация этих следствий могла

можность приобретает особое значение тогда, когда в

фальсифицировать эти сингулярные высказывания.

ходе развития науки одна система высказываний объ-

Фальсифицирующий вывод, который при этом имеет-

ясняетсяпосредством новой и более общей системы

ся в виду, то есть схема, в которой фальсификация

гипотез, которая позволяет дедуцировать не только вы-

следствия влечет фальсификацию системы, из которой

сказывания первой системы, но и высказывания, при-

оно выведено, — это modus tollens классической логики.

надлежащие другим системам. В таких случаях фунда-

Его можно описать следующим образом*

ментальные понятия новой системы можно определить

1 9 .

Пусть р·—следствие системы tвысказываний, кото-

с помощью понятий, которые первоначально были ис-

рая состоит из теории и начальных условий (для про-

пользованы в старых системах.

стоты я не буду проводить различия между ними). От-

ношение выводимости (аналитической импликации) p18. Уровни универсальности.

из tсимволически можно записать так: «/—>-р», что

Modus tollens

читается: «р следует из t».Допустим, что pложно; В рамках теоретической системы мы различаем вы-

это можно записать как р,что читается: «не-р»._

сказывания, относящиеся к разным уровням универ-

Если дано отношение выводимости tи принято р,сальности. Высказываниями высшего уровня универ-

то мы можем вывести t(читается: «не-ί»), то есть

сальности являются аксиомы; из них могут быть выве-

считается, что tфальсифицирована. Обозначив конъюнк-

дены высказывания более низких уровней. Эмпириче-

цию (одновременное принятие) двух высказываний

ские высказывания более высокого уровня всегда имеют

точкой между ними, мы можем записать фальсифици-

характер гипотез относительно высказываний более

рующий вывод так: ( (t>ρ)·ρ)-*-ΐ,что читается: «Ес-

низкого уровня, которые из них выводимы: их можно

ли рвыводимо из t il рложно, то tтакже ложно».

фальсифицировать посредством фальсификации этих

менее универсальных высказываний. Однако в любой

гипотетической дедуктивной системе сами эти менее

*19 В связи с данным местом книги, а также двумя другими

универсальные высказывания являются тем не менее

местами (см. прим. *7 и *10 к гл. VI), в которых я использую сим-

вол «—>-», я хочу отметить, что во время написания этой книги я

строго универсальными в принятом нами смысле этого

еще не осознавал различия между условным высказыванием («если, термина. Таким образом, они также должны иметь ха-

то — высказывание», иногда не вполне правильно называемое «мате-

рактер гипотез—· этот факт часто не учитывали при

риальной импликацией») и высказыванием о выводимости (или вы-

анализе универсальных высказываний более низкого

сказыванием, говорящим, что некоторое условное высказывание ло-

уровня. Например, Мах называет теорию теплопровод-

гически истинно, или является аналитическим, или что его антеце-

дент влечет консеквент). Представление об этом различии дал мне

ности Фурье «модельной теорией физики» на том курьез-

Тарский через несколько месяцев после опубликования этой книги.

ном основании, что «эта теория опирается не на гипо-

Хотя данная проблема не имеет непосредственного отношения к те-

ме моей книги, ошибку все-таки следует указать. (Более подробно

102

эти вопросы рассматриваются, например, в моей статье [62].) 103

С помощью такого вывода мы фальсифицируем всю

систему(как теорию, так и начальные условия), кото-

рая была использована для дедукции высказывания р,то есть фальсифицированного высказывания. Поэтому

мы не можем сказать, какие именно высказывания сис-

темы фальсифицированы. Только в том случае, если pГЛАВА IV. ФАЛЬСИФИЦИРУЕМОСТЬ

независимоот некоторой части этой системы, мы мо-

жем сказать, что эта часть системы не затронута фаль-

сификацией20. При фальсификации у нас имеется сле-

дующая возможность: в некоторых случаях мы можем, Вопрос о том, существует ли такая вещь, как фаль-

в частности принимая во внимание уровни универсаль-

сифицируемое сингулярное высказывание (или «базисное

ности,считать фальсифицированной некоторую отдель-

высказывание»), будет рассматриваться ниже. Здесь

ную гипотезу, например вновь введенную. Это может

же я буду предполагать утвердительный ответ на этот

произойти в том случае, если хорошо подкрепленная

вопрос и исследую, в какой степени мой критерий де-

теория, которая продолжает получать дальнейшие под-

маркации применим к теоретическим системам, если, крепления, дедуктивно объясняется с помощью новой

конечно, он вообще применим к ним. Критическое об-

гипотезы более высокого уровня. Предпринимается по-

суждение позиции, обычно называемой «конвенциона-

пытка проверить эту новую гипотезу посредством не-

лизмом», даст нам возможность поставить некоторые

которых ее следствий, которые еще не были проверены.

проблемы метода, с которыми можно справиться, лишь

Если хотя бы одно из этих следствий фальсифицирует-

приняв определенные методологические решения.Далее

ся, то мы вполне можем считать фальсифицированной

я попытаюсь охарактеризовать логические свойства тех

лишь эту новую гипотезу. После этого мы начнем ис-

систем теорий, которые фальсифицируемы — фальсифи-

кать другие обобщения высокого уровня, но мы вовсе

цируемы в том случае, если приняты наши методологи-

не обязаны считать фальсифицированной старую систе-

ческие решения.

му меньшей степени общности (ср. также мои замеча-

19. Некоторые конвенционалистские возражения

ния по поводу «квазииндукции» в разд. 85).

Против моего предложения принять фальсифицируе-

мость в качестве критерия для решения вопроса о том, относится ли некоторая теоретическая система к эмпи-

рической науке или нет, были выдвинуты возражения.

Эти возражения высказывались, например, теми, кто

находится под влиянием школы, известной под назва-

нием «конвенционализм»1. В разд. 6, 11 и 17 мы уже

20 Таким образом, мы не можем знать сразу, на какие высказы-

касались некоторых из этих возражений, здесь же мы

вания оставшейся подсистемы ?(от которой pне является незави-

рассмотрим их несколько более подробно.

симым) мы должны возложить ответственность за ложность р,ка-

кие из этих высказываний мы должны изменить, а какие можем со-

хранить. (Я здесь не рассматриваю взаимозаменяемых высказыва-

1 Главными представителями этой школы являютс я Пуанкар е и

Дюгем (см. [23]). Один из современных ее сторонников—Динглер

ний.) Часто лишь научный инстинкт исследователя (находящегося, (из его многочисленных сочинений можно упомянуть книгу [21]).

конечно, под влиянием результатов своих проверок и перепроверок) Немца Гуго Дипглера не следует смешивать с англичанином Гер-

Источник: https://www.rulit.me/books/logika-i-rost-nauchnogo-znaniya-read-317379-31.html

7 Поппер Карл. Логика и рост научного знания. Часть 1. ВВЕДЕНИЕ В ЛОГИКУ НАУКИ ГЛАВА 1. ОБЗОР ОСНОВНЫХ ПРОБЛЕМ Ученый, как теоретик, так и экспериментатор, формулирует высказывания или системы

Уровни универсальности. Modus tollens: В рамках теоретической системы мы различаем высказывания, относящиеся

Все книгиPages:     | 1 |   …   | 5 | 6 || 8 | 9 |   …   | 20 |

Поскольку неопределяемые фундаментальные идеи или исходные термины можно рассматривать как пустые места, постольку аксиоматическая система оказывается системой пропозициональных функций.

Однако если мы решаем допускать для подстановки только такие комбинаций значений, которые ей удовлетворяют, она превращается в систему высказыванийуравнений. В качестве таковой она неявно определяет класс (допустимых) систем понятий.

Каждая система понятий, удовлетворяющая системе аксиом, может быть названа моделью этой системы аксиом.

Интерпретация аксиоматической системы как системы (конвенций или) неявных определений разнозначна принятию следующего решения: допустима подстановка в систему только моделей.

В таком случае результатом подстановки будет система аналитических высказываний (так как она будет истинной по соглашению).

Поэтому аксиоматическая система, интерпретированная таким образом, не может рассматриваться как система эмпирических, или научных, гипотез (в нашем смысле), так как ее нельзя опровергнуть посредством фальсификации ее следствий, которые также должны быть аналитическими.

(2) Каким же образом аксиоматическую систему можно интерпретировать как систему эмпирических, или научных, гипотез? Обычный ответ на этот вопрос состоит в том, что исходные термины аксиоматической системы нужно рассматривать не как неявно определенные, а как “внелогические константы”.

Например, такие понятия, как “прямая” и “точка”, встречающиеся в каждой системе аксиом геометрии, можно интерпретировать как “световой луч” и “пересечение световых лучей”.

При этом высказывания аксиоматической системы становятся высказываниями об эмпирических объектах, то есть синтетическими высказываниями.

На первый взгляд такое понимание может показаться вполне удовлетворительным. Однако оно приводит к трудностям, которые связаны с проблемой эмпирического базиса. Совершенно неясно, как можно эмпирически определить понятия.

Обычно в этом случае говорят об “остенсивных определениях”, что означает, что определенное эмпирическое значение приписывается понятию посредством соотнесения его с некоторыми объектами, принадлежащими реальному миру. При этом понятие рассматривается как символ этих объектов.

Однако очевидно, что посредством остенсивной ссылки на “реальные объекты”—скажем, посредством указания на определенную вещь и произнесения некоторого имени или посредством навешивания на вещь некоторого ярлыка—можно фиксировать только индивидуальные имена (или понятия).

Но понятия, используемые в аксиоматической системе, должны быть универсальными именами, которые нельзя определить с помощью эмпирических признаков, указаний и т. п. Если их вообще можно определить, то сделать это можно с помощью других универсальных имен, в противном случае они останутся неопределяемыми.

Таким образом, некоторые универсальные имена должны остаться неопределяемыми, и в этом кроется трудность. Эти неопределяемые понятия всегда могут быть использованы в неэмпирическом смысле, описанном нами в (1), то есть так как если бы они были неявно опоеделяемыми понятиями. Однако такое использование неизбежно должно разрушить эмпирический характер системы.

Я думаю, что эту трудность можно преодолеть лишь посредством некоторого методологического решения. Я буду следовать правилу не использовать неопределяемых понятий, которым даются только неявные определения. (Этот вопрос будет обсуждаться далее в разд. 20.

) Следует, повидимому, добавить, что исходные понятия некоторой аксиоматической системы, такой, как геометрия, могут быть интерпретированы с помощью понятий другой системы, например физики. Эта возможность приобретает особое значение тогда, когда в ходе развития науки одна система высказываний объясняется посредством новой и более общей системы гипотез, которая позволяет дедуцировать не только высказывания первой системы, но и высказывания, принадлежащие другим системам. В таких случаях фундаментальные понятия новой системы можно определить с помощью понятий, которые первоначально были использованы в старых системах.

18. Уровни универсальности. Modus tollens В рамках теоретической системы мы различаем высказывания, относящиеся к разным уровням универсальности. Высказываниями высшего уровня универсальности являются аксиомы; из них могут быть выведены высказывания более низких уровней.

Эмпирические высказывания более высокого уровня всегда имеют характер гипотез относительно высказываний более низкого уровня, которые из них выводимы: их можно фальсифицировать посредством фальсификации этих менее универсальных высказываний.

Однако в любой гипотетической дедуктивной системе сами эти менее универсальные высказывания являются тем не менее строго универсальными в принятом нами смысле этого гермина. Таким образом, они также должны иметь характер гипотез—этот факт часто не учитывали при анализе универсальных высказываний более низкого уровня.

Например, Мах называет теорию теплопроводности Фурье “модельной теорией физики” на том курьезном основании, что “эта теория опирается не на гипотезы, а на наблюдаемый факт” [51, с. 115]. Однако “наблюдаемый факт”, на который ссылается Мах, описывается им с помощью следующего высказывания: “…

скорость выравнивания разницы температур — при условии, что эта разница невелика,—пропорциональна самой этой разнице”, то есть общего высказывания, гипотетический характер которого достаточно очевиден.

Даже некоторые сингулярные высказывания я буду называть гипотетическими, если из них можно вывести ледствия (с помощью теоретической системы) таким бразом, чтобы фальсификация этих следствий могла Фальсифицировать эти сингулярные высказывания.

Фальсифицирующий вывод, который при этом имеется в виду, то есть схема, в которой фальсификация следствия влечет фальсификацию системы, из которой оно выведено,—это modus tollens классической логики. Его можно описать следующим образом.

Пусть р—следствие системы t высказываний, которая состоит из теории и начальных условий (для простоты я не буду проводить различия между ними). Отношение выводимости (аналитической импликации) р из t символически можно записать так: “t® р”, что читается: “р следует из t”. Допустим, что р ложно; это можно записать как Ш р, что читается: “нер”.

Если дано отношение выводимости t® р и принято р, то мы можем вывести Ш t (читается: “неt”), то есть считается, что t фальсифицирована. Обозначив конъюнкцию (одновременное принятие) двух высказываний точкой между ними, мы можем записать фальсифицирующий вывод так: ((t® р )Ч Ш p)® Ш t, что читается: “Если р выводимо из t и р ложно, то t также ложно”.

С помощью такого вывода мы фальсифицируем всю систему (как теорию, так и начальные условия), которая была использована для дедукции высказывания р, то есть фальсифицированного высказывания. Поэтому мы не можем сказать, какие именно высказывания системы фальсифицированы.

Только в том случае, если р независимо от некоторой части этой системы, мы можем сказать, что эта часть системы не затронута фальсификацией.

При фальсификации у нас имеется следующая возможность: в некоторых случаях мы можем, в частности принимая во внимание уровни универсальности, считать фальсифицированной некоторую отдельную гипотезу, например вновь введенную.

Это может произойти в том случае, если хорошо подкрепленная теория, которая продолжает получать дальнейшие подкрепления, дедуктивно объясняется с помощью новой гипотезы более высокого уровня. Предпринимается попытка проверить эту новую гипотезу посредством некоторых ее следствий, которые еще не были проверены.

Если хотя бы одно из этих следствий фальсифицируется, то мы вполне можем считать фальсифицированной лишь эту новую гипотезу. После этого мы начнем искать другие обобщения высокого уровня, но мы вовсе не обязаны считать фальсифицированной старую систему меньшей степени общности (ср. также мои замечания по поводу “квазииндукцин” в разд. 85).

                                ГЛАВА IV. ФАЛЬСИФИЦИРУЕМОСТЬ Вопрос о том, существует ли такая вещь, как фальсифицируемое сингулярное высказывание (или “базисное высказывание”), будет рассматриваться ниже.

Здесь же я буду предполагать утвердительный ответ на этот опрос и исследую, в какой степени мой критерий демаркации применим к теоретическим системам, если, опечно, он вообще применим к ним.

Критическое обсуждение позиции, обычно называемой “конвенционаизмом”, даст нам возможность поставить некоторые роблемы метода, с которыми можно справиться, лишь риняв определенные методологические решения. Далее я попытаюсь охарактеризовать логические свойства тех истем теорий, которые фальсифицируемы — фальсифицируемы в том случае, если приняты наши методологические решения.

19.

Некоторые конвенционалистские возражения Против моего предложения принять фальсифицируемость в качестве критерия для решения вопроса о том, относится ли некоторая теоретическая система к эмпирической науке или нет, были выдвинуты возражения.

Эти возражения высказывались, например, теми, кто находится под влиянием школы, известной под названием “конвенционализм”. В разд. 6, 11 и 17 мы уже касались некоторых из этих возражений, здесь же мы рассмотрим их несколько более подробно.

Источником конвенционалистской философии является, повидимому, удивление перед строгим совершенством простоты, мира, обнаруживающейся в физических законах.

Конвенционалисты чувствуют, что эта простота была бы непостижимой и даже сверхъестественной, если бы мы вместе с реалистами считали, что законы природы открывают нам внутреннюю, структурную простоту мира, скрытую за его внешним многообразием.

Кантовский идеализм пытался объяснить эту простоту тем, что наш интеллект навязывает природе свои законы. Аналогично, но еще более смело конвенционалисты трактуют эту простоту как наше собственное творение.

Однако для них простота не является следствием того, что мы навязываем законы нашего интеллекта природе и таким образом делаем ее простой, ибо конвенционалисты не верят в простоту природы.

Лишь “законы, природы” просты, считает конвенционалист, а они являются нашими собственными свободными творениями, нашими изобретениями, нашими произвольными решениями и соглашениями. Для конвенционалиста теоретическое естествознание представляет собой не некоторую картину природы, а лишь логическую конструкцию. Эту конструкцию определяют не свойства мира; напротив, сама эта конструкция детерминирует свойства искусственного мира—мира понятий, которые имплицитно определяются выбранными нами законами природы. И только об этом искусственном мире говорит наука.

Согласно конвенционалистской точке зрения, законы природы нельзя фальсифицировать наблюдением, так как законы природы нужны нам именно для того, чтобы определить, что есть наблюдение, и в частности научное измерение.

Формулируемые нами законы образуют необходимый базис для регулировки наших часов и коррекции наших так называемых “жестких” измерительных стержней.

Часы называются “точными”, а измерительный стержень — “жестким” только в том случае, если действия, измеряемые с помощью этих инструментов, удовлетворяют тем аксиомам механики, которые мы решили принять Философия конвенционализма заслуживает большого уважения за то, что она помогла прояснить отношения между теорией и экспериментом.

Конвенционалисты в отличие от индуктивистов осознали важность той роли, которую играют в проведении и интерпретации научных экспериментов наши действия и операции, планируемые в соответствии с принятыми нами соглашениями и дедуктивными рассуждениями. Я считаю конвенционализм системой, которая последовательна и которую можно защищать.

Попытки обнаружить противоречия в конвенционализме, повидимому, не приведут к успеху. Однако, несмотря на все это, конвенционализм представляется мне совершенно неприемлемым. Идея науки, лежащая в его основе, понимание им задач и целей науки далеко расходятся с моим пониманием.

В то время как я не требую от науки окончательной достоверности и не считаю возможным ее достигнуть, конвенционалист видит в науке, говоря словами Динглера, “систему знания, опирающуюся на окончательные основания”.

И эта цель, по мнению конвенционалиста, достижима, так как любую данную научную систему можно интерпретировать как систему неявных определений. Между учеными, склоняющимися к конвенционализму, и теми, кто близок к моей точке зрения, периоды плавного развития науки не дают повода для конфликтов, за исключением чисто академических.

Совершенно иначе обстоит дело в периоды научных кризисов. Всякий раз, когда “классическая” система сегодняшнего дня сталкивается с результатами новых экспериментов, которые, согласно моей точке зрения, можно интерпретировать как фальсификации, конвенционалист не будет считать эту систему поколебленной. Он либо объяснит возникшие противоречия нашим неумелым использованием системы, либо устранит их посредством принятия тех или иных вспомогательных гипотез ad hoc либо, возможно, с помощью определенной коррекции наших измерительных инструментов.

Pages:     | 1 |   …   | 5 | 6 || 8 | 9 |   …   | 20 | Все книги

Источник: http://knigi1.dissers.ru/books/library1/7280-7.php

Scicenter1
Добавить комментарий