Вероисповедание и проблема модернизации. Религия и хозяйство.

Религия и модернизация совместимы

Вероисповедание и проблема модернизации. Религия и хозяйство.

Рональд Инглхарт – всемирно известный американский социолог и специалист в области исследования модернизационных процессов, директор Центра политических исследований при Институте социальных исследований Университета штата Мичиган, профессор, координатор международного исследовательского проекта «Всемирные обзоры ценностей» (WorldValuesSurveys). Рональд Инглхарт специализируется на сравнительных исследованиях в области политического развития и политической психологии, на изучении культурных, в частности ценностных, изменений, он – автор термина и теории постматериализма.

Модель перемен Инглхарта, объясняющая теорию постматериализма, выглядит следующим образом.

Человеческие поколения, социализировавшиеся в условиях экономической и физической безопасности, в условиях, когда практически полностью удовлетворяются традиционные «материальные» цели, связанные с обеспечением выживания, склонны в гораздо большей степени акцентировать постматериальные ценности. Это права личности, право на самовыражение, качество жизни.

По мнению Инглхарта, сдвиг к ценностям постмодерна имел место и в социалистических странах (более того, коммунизм оказал значительное влияние на изменение систем ценностей, хотя и не смог полностью изменить культуру).

Распад СССР и процесс реформ в странах бывшего СССР фактически способствовали отказу от ценностей постмодерна и возвращению к «модернистским» условиям, когда все ценности и цели диктуются необходимостью физического выживания: по мере деградации экономики люди возвращаются к традиционным целям и культурным ориентациям.

* * *

РЖ:Первый вопрос достаточно общий – современный мир часто называют постсекулярным; миром, в котором полным ходом идет десекуляризация. Подтверждают ли Ваши исследования, в частности Ваша работа «Сакральное и секулярное: религия и политика в современном мире», этот диагноз?

Р.И.: Книга, упомянутая вами, начинается с двух явно противоречащих друг другу тезисов. С одной стороны, индустриализация явно повышает вероятность секуляризации. Но с другой – в сегодняшнем мире больше людей, живущих в соответствии с религиями и традициями, чем когда-либо. Это кажется противоречием. На самом деле, ничего подобного.

Ведь секуляризация – мощный фактор, отрицательно сказывающийся на уровне рождаемости. В секулярных обществах детей рождается куда меньше, чем в обществах традиционных. Соответственно, доля людей с секулярным мировоззрением уменьшается. Так что я не усматриваю никаких предпосылок к исчезновению религии. Как раз наоборот, она только распространяется.

Тут, конечно, есть своя ирония.

Есть и еще одна ирония. Секуляризация – это черта скорее индустриального, чем постиндустриального общества. Что неожиданно. Индустриальные общества движутся по пути нарастания материализма, централизма и рутины. Постиндустриальные общества прямо противоположны им. Они делают акцент на творческом потенциале, идеях «духовности» в самом широком смысле этого слова.

Церковь, контролирующая государство, уже больше невозможна, но рост «духовности» это, я бы сказал, тенденция. Сегодня гораздо больше людей, чем двадцать лет назад, тратят время на размышления о смысле и цели жизни, Собственно, многое зависит от того, как именно вы определите религию. Это может быть озабоченность вопросами экологии или спасения планеты от глобального потепления.

Это может быть озабоченность гуманитарными вопросами бедности в Африке. Современная религия может представать в разных формах. Но современная религия это уже совершенно точно не какая-то одна канонизированная форма, это не покой иерархического строя, это не буквальная трактовка Священного Писания, это не истина в последней инстанции и т.д.

Но в целом интерес к смыслу жизни сохраняется и продолжает нарастать.

РЖ: Собственно, вы говорите о том, что принято называть «духовной революцией» – “spirituality revolution”?

Р.И.: Да.

РЖ: Отсюда вытекает нашследующий вопрос:в России, как известно, распространено православие.

В каком-то смысле описанные вами проявления – «канонизированная форма, иерархический строй, буквальная трактовка Священного Писания, истина в последней инстанции», короче говоря, то, что вы считаете несовместимым с модернизацией на ее новом витке – вполне описывают то, что происходит в религиозной жизни современной России.

Сегодня православная церковь – один из структурных элементов нашего общества. На Ваш взгляд, возможна ли модернизация при таком уровне бюрократизации и иерархизации религии, претендующей на статус официальной?

Р.И.: Если есть диктат, предписывающий людям, во что им верить, то никакой модернизации не будет. Необходима свобода мысли и совести. Это жизненно важно. Иначе православие окажется конфессией, несовместимой с модернизацией. Если людям навязывается государственная религия, то я бы назвал это смертью модернизации.

РЖ: Может ли Россия оказаться перед очень неудобной дилеммой – православие или модернизация?

Р.И.: Надеюсь, что нет. Я надеюсь, что православная церковь, если Вы верно описываете ее нынешнее состояние, модернизируется, хотя вынужден признать – я не знаю, насколько это возможно. Но большинство религий так или иначе модернизировалось. Скажем так, средневековое христианство было несовместимо с модернизацией.

Случилась Реформация, появился протестантизм в его разных проявлениях. Он как раз оказался отлично совместим с модернизацией. И даже стимулировал ее, поскольку люди считали экономический прогресс подтверждением любви Бога к ним. Короче, вспомните Вебера. Католицизм тех времен был гораздо менее приспособлен к индустриализации и демократии.

Но с тех пор он тоже сильно изменился. Мне кажется, православие может стать более совместимым с ценностями постиндустриальной эпохи.

Я не могу ничего обещать, но просто есть условия, при которых ему будет гораздо проще выжить… Короче говоря, любая религия вполне совместима с модернизацией, если она принимает плюрализм и не навязывает никому единую обязательную систему верования.

Беседовали Александр Павлов и Дмитрий Узланер

RussianJournal

Источник: http://yarcenter.ru/articles/religion/andsociety/religiya-i-modernizatsiya-sovmestimy-32529/

Религиозные факторы и модернизация россии — religiopolis — информационный ресурс центра религиоведческих исследований

Вероисповедание и проблема модернизации. Религия и хозяйство.

Андрей СЕБЕНЦОВ 

— доклад на Международной научно-практической конференции «Социальные функции религии в условиях модернизации общества: XXI век» Москва. 1 марта 2011.

понятия «модернизация», разнообразие возможных толкований, оценки желаемых результатов модернизации нашей страны в соотношении с постмодернистским Западом, ресурсы, которые могут быть в нее вовлечены и исторические перспективы наших усилий – все зыбко, подвижно.

Общее согласие находится лишь в одном – модернизация России жизненно необходима, без нее страна теряет возможности отвечать на вызовы времени и уходит с исторической сцены[1]. Однако для решения этой грандиозной задачи необходимо многое уточнить и рассчитать.

Чтобы решить даже несложную физическую задачу о движении выпущенного из пушки ядра, студенту необходимо на основе знания физических законов учесть сопротивление воздуха и другие существенные факторы, сформулировать дифференциальное уравнение, определить начальные и граничные условия, проявить умение пользоваться известными методами математики. Намного сложнее с развитием общества. Перечисление направлений и желаемых результатов – необходимая стадия подготовки к движению, но чтобы реально продвинуться к таким результатам и не получить попутно совсем нежелательные, нужна кропотливая работа по изучению факторов, как создающих движение в желаемом направлении, так и уводящих от него. Наша большая, многонациональная и поликультурная страна нуждается в том, чтобы понять себя, осознать свои интересы, обрести движущие силы развития и правильно организовать их приложение. Здесь есть поле для взаимодействия государства (которое не должно никого загонять в счастье железной рукой) и гражданского общества (состояние которого одновременно служит барометром, показывающим достигнутую высоту развития).

Модернизация России, как приоритетная задача государства, была выдвинута Президентом Российской Федерации Д.А.Медведевым в его программной статье[2] «Россия, вперед!», развита в посланиях Президента Федеральному Собранию в 2009[3] и 2010[4] гг.

Ключевая мысль «Вместо сумбурных действий, продиктованных ностальгией и предрассудками, будем проводить умную внешнюю и внутреннюю политику, подчиненную сугубо прагматичным целям» — привлекательна. Однако выделение сути из обширных текстов до настоящего времени остается непростой задачей, а содержание целей и путей их достижения — предметом обсуждения.

Действующая при президенте Российской Федерации комиссия по модернизации и технологическому развитию экономики России[5] обсуждает важные детали – например, 28 февраля 2011 г. рассматривались проблемы выпуска универсальной электронной карты[6] гражданина.

А в общественной дискуссии выявляется, что непросто разобраться даже в том, что такое наша страна — запад или не-запад, самостоятельная цивилизация или культурная периферия запада, «третий Рим» или колосс на глиняных ногах, а без этого не разделить, что относится к предрассудкам, а что годится в качестве основы для умной политики.

Привлекает к себе внимание и явная фигура умолчания: ставя проблему модернизации, Президент России ничего не говорит о роли в ней религии, как существенной общественной силы, пожалуй, самого независимого от государства фактора гражданского общества.

Слово «религиозный» употреблено лишь однажды, и то в отрицательной коннотации – «Следование законным интересам и учет мнений всех граждан России, независимо от их национальности, религиозных, политических и иных убеждений, – это обязанность демократического государства». Встречаясь с участниками Архиерейского собора Русской православной церкви 3 февраля 2011 г.

Президент отметил роль Церкви в поддержании контактов с соотечественниками — «русским миром», ее социальное служение и сотрудничество с государством в сохранении памятников[7].

Разносторонняя дискуссия, посвященная обсуждению дальнейших путей развития нашей страны, прошла на XVIII ассамблее Совета по внешней и оборонной политике. Ее материалы были опубликованы на страницах газеты «Военно-промышленный курьер» в мае – июне 2010 года и доступны в Интернете[8].

Кратко итог этой дискуссии – наша культура неразрывно связана с западной, является ее частью и наоборот, а дальнейший наш путь развития лежит вместе с Западом.

Притом нам не следует стесняться нашей периферийности, а «вместе с Западом» не означает забвения своих интересов.

Некоторые выводы из этой дискуссии о месте религиозных объединений в современном развитии отражены в моей статье «Модернизация России и религии», опубликованной в сборнике РАГС «Государство, религия, церковь в России и за рубежом» № 4 / 2010[9].

Вместе с тем, мы видим, что в реальной политике России, и внутренней, и внешней, религиозный фактор не просто присутствует, но участвует самым активным образом, и его влияние на процессы модернизации достойно изучения.

Выше мной были упомянуты характеристики, связанные с религиозной составляющей особенностей России — ее «цивилизационный статус» и геополитическая роль «третьего Рима».

Автор теории «конфликта цивилизаций» Сэмюэль Хантингтон разделил мир на 8 цивилизаций, борющихся за первенство, и предрек им столкновение.

Нас пока в наибольшей степени касаются грани западной (которую автор теории противопоставил всем остальным), исламской и православной цивилизации (в которой Россия определена им как осевая страна), впереди просматривается грань с китайской.

Эта теория, хотя и не принятая официально, тем не менее, способствовала формированию базовых представлений российской элиты, в том числе по отношению к Русской православной церкви (РПЦ), а особенно она способствовала самооценке РПЦ как двигателя и вдохновителя нашей самобытной цивилизации.

Особенности ее сформулированы Всеволодом Чаплиным в статье «Пять постулатов православной цивилизации»[10].

Они включают стремление подчинить приоритеты земного существования надмирным целям, духовной миссии; духовную миссию общества и государства (помощь человеку в спасении, отрицание светскости государства), обязанность государства помогать традиционным религиям; приверженность идеалу единства церкви, народа и власти; соборность; единство личности с народом, отрицание индивидуализма.

Нетрудно заметить симметрию между этими постулатами и принципами строительства социализма.

С одной стороны, такое сходство наводит на мысль, что социализм – естественный продукт нашей самобытной православной цивилизации, с учетом перемены знаков.

С другой, есть повод насторожиться – способствует ли предлагаемая Церковью новая перемена знаков желаемой модернизации или продолжению бега по ленте Мебиуса, имеющей единственную сторону, уже показавшую свои недостатки.

Интересный анализ хантингтоновского подхода к месту России в межцивилизационных отношениях провел Владимир Можегов в своей статье «Почему Хантингтон ошибся с православной цивилизацией?». Первая часть ее была опубликована в «Русском журнале», а вторую «Русский журнал» опубликовать не решился, однако в Интернете она имеется[11].

Собственно «ошибкой» Можегов считает выделение «православной цивилизации» из европейской, способствующее противопоставлению и провоцирующее конфликт там, где его могло бы не быть. Однако представляется, что если это ошибка, то не только Хантингтона.

Ведь в преамбуле федерального закона «О свободе совести и о религиозных объединениях» православие оказалось отделенным от христианства…

Необходимо отметить лишь один важный момент: положение России на пересечении двух религиозных традиций, православной и исламской, в зоне мощного западного влияния, создает предпосылки конфликтов, о разрешении которых необходимо задумываться. Судьба Даниила Сысоева[12] и многих лояльных традиционному для Российского Кавказа исламу муфтиев, четверо из которых недавно были награждены государственными наградами посмертно[13], показывает болезненность этой темы.

Другое направление связи процессов модернизации и религиозного взгляда на место России в мире  отражено в докладе Ассоциации православных экспертов К. Фролова и К. Логинова «Третий Рим. Суверенная модернизация», опубликованном в октябре 2010 года [14].

Этот доклад ставит вопрос: какова миссия России как государства и уникальной общности народов? Важной задачей модернизации его авторы видят кристаллизацию такой национальной элиты, которая, учтя все уроки русских катастроф, будет прогнозировать и упреждать политические, экономические и социальные проблемы.

Политические взгляды авторов четко проявляются как государственно-охранительные и консервативные при их критике «ультралибералов», которые «предлагают аннулировать итоги реформ 2000-х годов: вернуть выборность губернаторов, провести фактическую экономическую конфедерализацию РФ, раздробить правящую партию, а также радикально ослабить спецслужбы и правоохранительные органы».

Смысл выстраивания и существования такого прочного и устойчивого государства – быть земной силой, препятствующей окончательному вхождению мира во зло и пришествию Антихриста, «удерживающим — Катехоном».

В таком государстве должна быть симфония между церковной и государственной властями, пребывающими «нераздельно и неслиянно». Образцом является Византийская империя, второй Рим.

задача церкви в этом симбиозе – «давать идеологическое (богословское) обоснование существованию Империи, обладая монополией в идеологической сфере», а государства – «охранять церковь от внешних и политических врагов и предоставить церкви возможности как для развития внутри, так и для миссии за пределами Империи».

При этом империя не вмешивается в церковные дела. Но выполняет геополитический проект — вселенскую миссию экспансии православия во всем мире. Россия еще в 15 веке приняла эту миссию, стала Третьим Римом, сохранила ее за собой, что выразилось в победе в Великой отечественной войне в 1945 г.

И сохранение этой миссии задает нацеленность дальнейшего развития, важной составной частью которого является симфония. «Церковь становится центром духовной, интеллектуальной и культурной жизни, не посягая при этом на светскую власть, и осуществляет православную миссию».

Президент России в своих выступлениях в качестве задач модернизации и принципов новой политической стратегии в основном выдвигает развитие современных технологий производства и коммуникаций, а Церковь, поддерживая необходимость модернизации, видит цели иного характера. Выступления в поддержку модернизации и со стороны патриарха Московского и всея Руси Кирилла, и Всемирного русского народного собора означают не единство целей, а частичное совпадение интересов.

То есть, как в официальных структурах РПЦ, так и в кругу верующих, складываются вполне определенные представления о том, к чему должна привести модернизация, которые не учитываются в официально выдвигаемых «доктринальных» постановках проблем модернизации  общества, но последовательно проводятся РПЦ в жизнь.

Вместе с тем, есть и сфера, в которой у государства и религии имеется повод для сотрудничества. Религия является естественным носителем морали.

Для достижения целей модернизации общества и государства, сформулированных в программных выступлениях Президента России, необходимо распространение в обществе моральных принципов, обеспечивающих активную жизненную позицию, готовность к честному труду и ведению бизнеса.

Если промышленному развитию Запада в свое время способствовало распространение «протестантской этики», то можно вспомнить о той роли, которую сыграла православная этика в бурном развитии России на рубеже 19 – 20 веков.

Представляется, что богословская проработка вопросов этики труда, предпринимательства, социальной ответственности бизнеса и других тем, поднимавшихся РПЦ для общественной дискуссии в последнее десятилетие[15], и содействие их распространению вполне может быть существенным фактором модернизации России. Отмечу, что и здесь в православной среде не только формируется понимание, но идет процесс осмысления и возвращения в общественную жизнь наработок и византийской, и русской богословской мысли.

Необходимо отметить, что кроме православия, в России действуют десятки других религий, для которых православные концепции цивилизационной роли религии, симфонии с государством, глобальной роли Катехона не могут служить фактором, вдохновляющим на участие в модернизации.

А некоторые их собственные стремления (скажем, к построению всемирного халифата или хотя бы исламского государства с шариатской правовой системой) впрямую расходятся с формулируемыми государством.

Но часть неправославных религий прочно связана с культурой народов России (ислам, буддизм), либо охватывают заметные социальные группы, отличающиеся активностью (протестантизм), уже только поэтому они являются неотъемлемой частью российского общества.

Немало религиозных объединений носят международный характер, их руководящие центры находятся за рубежом.

Может быть, эта мысль спорна, но наличие взаимопроникающих религиозных связей между «осевыми» странами различных цивилизаций могут способствовать снижению конфликтности между ними – если не оставлять эти отношения без внимания и не воплощать стереотип слона в посудной лавке, как это получается с признанием материалов религиозного содержания экстремистскими. И государству необходимо находить со всем религиозным разнообразием общий язык, способствовать вовлечению религиозных общностей с положительной мотивацией в модернизацию России, работать с их лидерами. Вместо этого порой складывается впечатление, что государство вступает с ними в конфликт, занимая православную позицию, быть может, не вполне осознанно. Еще раз приходится вспоминать, что легитимны только те действия государства и его должностных лиц, которые соответствуют букве и духу Конституции и законам, и модернизацию надо начинать с этого.

Андрей Евгеньевич СЕБЕНЦОВ- кандидат философских наук, государственный советник Российской Федерации 1 класса, консультант Академии повышения квалификации и профессиональной переподготовки работников образования.

Источник: http://religiopolis.org/documents/2177-religioznye-faktory-i-modernizatsija-rossii.html

Причины модернизации религии в новых социальных условиях

Вероисповедание и проблема модернизации. Религия и хозяйство.

Проблема перестройки религии и церкви в условиях советского общества вызывает в настоящее время немалый интерес исследователей и пропагандистов атеизма.

После длительного перерыва, когда этой весьма актуальной проблеме теории и практики научного атеизма не уделялось достаточного внимания, появились интересные книги, брошюры и статьи, раскрывающие различные аспекты приспособления религии к современности. Первыми работами на эту тему являются: сборник «Критика религиозной идеологии» (М., 1961), книга Ю. В.

Крянева «Противоположность христианской идеологии п научного коммунизма» (М., 1961), брошюра Ю. Федина «О современных попытках обновления религии» (М., 1962), статьи С. М. Гаджиева, Н. С. Гордиенко и других исследователей.

На Украине недавно вышел труд «Религиозное приспособленчество и атеистическое воспитание», написанный коллективом авторов на основе конкретных социальных исследований. Отмечая значительные результаты изучения вопроса о перестройке религиозных организаций в новых социальных условиях, надо сказать, что предпринимаемые в этом отношении усилия специалистов по атеизму должны быть умножены.

Проведенные последования позволяют считать неверной точку зрения тех авторов, которые недооценивают или даже отрицают самую возможность модернизации религии и церкви в СССР. Подобные представления наиболее распространены в отношении самого крупного религиозного направления в стране — русского православия. Например, известный советский ученый С. И.

Ковалев, одним из первых в послевоенный период заинтересовавшись вопросом о модернизации русской православной церкви, дал отрицательный ответ на этот вопрос. «…Внимательное изучение идеологии современного православия,— читаем в его трудах,— показывает, что никаких сдвигов в этой области не произошло…

Обрядовая сторона не претерпела никаких изменений» 1.

Чем же обосновывается подобная точка зрения? «Даже если бы современное     православие,— пишет

С. И. Ковалев,— всерьез встало на путь приспособления религии к требованиям времени, этот процесс все равно отставал бы от процесса полной эмансипации трудящихся от религиозных суеверий» 2. С. И.

Ковалев подметил характерную особенность процесса модернизации религии в условиях социализма — отставание этого процесса от общего хода преодоления религиозных пережитков. Богословию в наше время, действительно, не угнаться за веком.

Но из этого отнюдь не следует вывод, сделанный ученым, об отсутствии сдвигов в идеологии и культе православия. Реагируя на процесс освобождения масс от религии, церковь всерьез обновляет свой идейный арсенал.

Широкое хождение получило мнение, согласно которому нежелание церкви обновить свое учение объясняется ее ставкой на самые отсталые, не затронутые великими преобразованиями слои населения; для них модернизация религии теряет смысл. Положив этот тезис в основу книги «Развитие и углубление реакционной сущности идеологии современного православия», Г.

Рыжих утверждает, что русскую церковь ныне отличает курс не на осовременивание своих позиций, а на попятное движение к средневековью, уход в мистику и иррационализм.

«Ориентация на малограмотные, зараженные суеверием слои населения,— пишет он,— определила общее направление в развитии православия — борьбу за возрождение «чистоты православной веры», раннесредневековых религиозных представлений» 3.

Тот факт, что основную массу прихожан церкви составляют малограмотные люди, неоспорим.

Изучение верующих Белоруссии, исповедующих православие и католичество, показало, что среди них неграмотных, малограмотных и имеющих начальное образование — 76,6%, имеющих неполное семилетнее — 12,3%, имеющих семилетнее и неполное среднее — 8%, лиц со средним и высшим образованием — 2% *.

Неоспоримо и то обстоятельство, что часть верующих, наиболее фанатично настроенную, модернизация может лишь оттолкнуть от церкви.

Но малограмотные люди, являющиеся костяком религиозных общин, испытали на себе влияние социальных и культурных преобразований в нашей стране и нередко ищут в интерпретируемой ими по-своему религии ответа на волнующие их современные вопросы. Наиболее крупные религиозные организации в СССР могут оказывать и практически оказывают влияние на различные слои населения, в том числе и на часть подрастающего поколения.

Перестройка религиозных организаций — закономерное явление, обусловленное определенными историческими причинами. Как и другие явления общественной жизни, религиозная идеология и культ изменялись с каждой новой фазой исторического развития.

Изображать религию и церковь в виде неподвижного явления, которое независимо от любых социальных изменений и на которое общество не в состоянии воздействовать решающим образом, нельзя.

Перемены в общественной жизни — социальные революции, сдвиги во взаимоотношениях классов, в политике, культуре, научном познании — накладывали соответствующую печать на религию. Необходимость перестройки религиозной идеологии и культа особенно сильна в период крупных социальных сдвигов.

История религии и религиозных организаций — это история непрерывных, больших и малых, изменений в области веро- и нравоучения, культа, церковной организации, методов религиозной обработки масс. Наиболее подвижными элементами этого комплекса являются политическая ориентация и социальные представления церкви.

Если обратиться к христианству, то можно увидеть, как отзывалось на нем развитие общественной жизни. Двухтысячелетняя история христианства полна различных метаморфоз: это и превращение раннего христианства с его демократическим духом в господствующую религию эксплуататорского строя, и знаменитая Реформация XVI в., подорвавшая духовную диктатуру католической церкви, и т.

д. Возникнув па базе широкого протеста против феодального строя, Реформация приспособила западное христианство к потребностям нарождавшегося капитализма. Различные протестантские церкви и секты — продукт реформационного движения в Западной Европе — с момента своего возникновения выступили как утонченная, очищенная, наиболее идеологически мобильная форма христианства.

Православие не претерпело тех потрясений, которые пришлось перенести западному христианству в связи с мощным антикатолическим движением XVI в. Русские ереси XIV—XVI вв. не приобрели общенационального характера и не вылились в реформацию, подобную той, которая имела место в Германии.

Реформационные движения в России, однако, вызвали глубокий кризис средневекового православно-христианского мировоззрения.

Церковная иерархия была вынуждена пойти на известную переоценку веро- и нравоучения православия, которая нашла свое яркое выражение, например, в смягчении аскетического идеала 1.

Во второй половине XIX — начале XX в. в педрах католицизма и протестантизма получило широкое распространение специфическое течение модернизма, или религиозного либерализма. Представители этого течения, среди которых в католицизме выделяются Э. Леруа, Л. Дю-шен, А. Луазн, в протестантизме — Р. Ричль, Э. Трельч и др.

, стремились укрепить позиции религии, подорванные социальным и научным прогрессом. Они интерпретировали христианство в духе, во многом подрывавшем утверждения о его богооткровенном характере. Модернисты символически истолковывали Библию, некоторые из них ставили под сомнение даже божественность Иисуса Христа.

Ватикан в начале XX в. резко осудил религиозный либерализм, полагая, что его действия приведут не к укреплению, а к ослаблению позиций религии.

Хотя вскоре модернистское течение в христианском богословии, ориентировавшееся в основном на круги буржуазной интеллигенции, по существу исчезло, дух религиозного либерализма оказался живучим.

Тенденции религиозного либерализма — правда, значительно менее выраженные по сравнению с католицизмом и протестантизмом — имели место и в русском православии. Богословы С. С. Глаголев, В. И. Несмелов, П. Я. Светлов и др.

, находившиеся под определенным влиянием неокантианства, писали о неприменимости Библии в вопросах естествознания, пытались разграничить сферы влияния религии и науки, символически истолковать «священное писание» и т. п.

В церковную среду проникли идеи христианского социализма, первая серьезная вспышка которых связана с революцией 1905 г. Реформаторские замыслы богословов, прежде всего из числа профессуры духовных академий, были отвергнуты православной иерархией.

Союз церкви с самодержавием, слабость и трусость русской либеральной буржуазии, па которую опирался и интересы которой выражал религиозный либерализм, объясняют этот факт.

Почти одновременно с развитием либерально-модернистских тенденций в христианстве оформляется обновленческое крыло и среди мусульман России.

Ни христианский, ни мусульманский модернизм, отражавший развитие капиталистических отношений в нашей стране, не стал нормой официальной политики религиозных организаций, оставшись довольно узким движением в рядах служителей культа.

То, что раньше было одним из течений, скажем, в православии или исламе, теперь — конечно, в других условиях и другой форме — начинает определять современное лицо этих религиозных направлений.

Модернизация религии и церкви в СССР развертывается в условиях переворота в общественных отношениях, который принесла с собой социалистическая революция.

«Сейчас,— пишут церковники,— возникает совершенно новая действительность — как экономическая и социальная, политическая и культурная, так и духовная, происходит решающий пересмотр всех наших навыков мышления, понятий, привычных критериев и оценок» С победой революции и последующим затем построением социализма религия и церковь попали в новую, необычную для них социально-политическую и идеологическую обстановку, прецедента для которой не имеется ни на одном из предшествующих этапов общественного развития.

Религия при социализме существует в условиях невиданного ранее социального прогресса. Метаморфозы, с которыми она сталкивалась в условиях антагонистических формаций, совершались при наличии социальных корней религии, классовой базы, питающей ее.

Эти метаморфозы в конечном счете не затрагивали таких коренных вопросов общественной жизни, как отношение к частной собственности на средства производства, эксплуатация человека человеком и т. п.

С уничтожением эксплуататорских классов в советском обществе подорваны социальные корни религиозного отражения мира.

Общественная функция религии и церкви, заключающаяся в освещении частной собственности, социального и национального неравенства, должна была исчезнуть и исчезла, что не могло не сказаться на политической и идеологической ориентации церкви.

На протяжении веков религия оказывала влияние па все стороны общественной жизни. Господствовавшая в стране до революции русская православная церковь была государственной церковью, активно участвовала в политической деятельности, являлась крупнейшим собственником. Как отмечал В. И.

Ленин, православная церковь находилась в крепостной зависимости у самодержавия, в то время как русские граждане были в крепостной зависимости у государственной церквих.

Советская власть, отделив церковь от государства, лишила ее всех экономических и политических привилегий и ограничила ее деятельность исполнением собственно церковных функций — отправлением религиозного культа.

Если в условиях антагонистических формаций после того, как на смену одному эксплуататорскому классу приходил другой, религия и церковь освящали новые социальные порядки, то социалистическая революция представляет собой первый социальный переворот, не нуждающийся в религиозном прикрытии. «Современный переворот,— писали К. Маркс и Ф.

Энгельс,— отличается от всех предшествующих именно тем, что люди, наконец, разгадали тайну этого процесса исторических переворотов и поэтому они, вместо того чтобы снова обожествлять этот практический, «внешний» процесс в высокопарно-трансцендентной форме новой религии, отбросили всякую религию» К Религия идеологически чужда социализму, который не нуждается в ее помощи для своего укрепления и развития.

С победой социализма в СССР большинство членов общества порвало с религией и перешло на позиции научного мировоззрения. Согласно данным конкретных социальных исследований, приверженцы религии в центральных областях России составляют примерно 12—15% взрослого населения.

В Белорусской ССР верующих, исповедующих православие и католичество, в среднем в городах 16 и сельской местности 39,6% 1 2. В процессе строительства коммунистического общества подводится историческая черта под существованием религии.

Преодоление ее — не кратковременный акт, а длительный, во многом противоречивый процесс, в ходе которого религиозное учение и культ претерпевают немалые изменения.

Религия в социалистическом обществе существует в условиях бурного научного прогресса. Стремительное развитие всех областей науки и техники, внедрение научных знаний в материальное производство и быт, распространение их среди трудящихся помогают выработке материалистического, атеистического мировоззрения.

Конечно, и раньше научный прогресс, все ярче и полнее раскрывающий несостоятельность религиозных представлений, заставлял отступать веру. Особенность нашей эпохи характеризуется тем, что наука все более и более внедряется в массовое, обыденное сознание. А именно к нему прежде всего и обращается религия.

Проникновение научных знаний в массы сужает возможности религиозного воздействия церкви. Непременным условием победы атеизма является усвоение трудящимися научно-материалистического, атеистического значения этих знаний.

Известно, что многие научные проблемы «парадоксальны» для обыденного сознания; речь идет, скажем, о проблеме конечного и бесконечного в микрофизике и космологии, диалектике живого и неживого, сложнейших процессах психической деятельности и т. и.

Религия, пытаясь поставить прогресс знания себе на службу, спекулировала и спекулирует на этой трудности усвоения открытий науки широкими массами. В связи с этим повышается роль пропаганды философских знаний среди населения, противостоящих теологическому истолкованию успехов науки.

Религиозные объединения в СССР не имеют тех возможностей религиозно-идеалистической интерпретации современного знания, которыми располагают церкви капиталистического мира. В советском обществе нет идеалистических школ, поставляющих новейшие аргументы в в защиту богословия.

Не получая такой «помощи» внутри страны, духовенство заимствует соответствующий зарубежный материал из сочинений Н. А. Бердяева, Э. Бруннера, В. Зеньковского и др.

Конечно, теологи пускаются в теоретизирование и сами; в целях идеалистически-рели-гиозного истолкования достижений современной науки они, между прочим, используют ошибки и промахи отдельных советских ученых, мировоззренческую беспечность некоторых наших популяризаторов науки.

Религиозные организации в условиях социализма сталкиваются с разрушительными изменениями в сознании верующего. В этих изменениях как раз находит свое яркое выражение социальный и научный прогресс, достигнутый в нашей стране. Было бы неверно сводить религию к церковной проповеди и богословским трактатам.

Она проявляется прежде всего в религиозных представлениях и переживаниях верующих, в так называемом массовом религиозном сознании.

И хотя духовенство активно воздействует на мысли и чувства своей «паствы» (естественно, дистанция между «клиром» и «миром» в православии более значительная, чем, например, в баптизме), «массовое» религиозное сознание является той силой, которая оказывает решающее влияние на позиции церкви.

Изменения, происшедшие в облике подавляющего большинства верующих за годы Советской власти, подрывают позиции религии.

Современный верующий — это не прежний бесправный подданный Российской империи, а полноправный гражданин СССР, добросовестно выполняющий свои обязанности перед социалистическим обществом и вместе со всеми советскими людьми принимающий непосредственное участие в строительстве коммунизма. Верующие, занятые в народном хозяйстве, в большинстве своем являются честными тружениками, которые работают на общее благо и живут интересами коллектива. Исследования, проведенные в Пензенской области, показывают, как сильно новая жизнь захватывает верующего. «Мое главное желание,— говорит верующая П. М-на,— быть нужной совхозу». «Жить и работать во имя земного счастья,— вторит ей верующая А. Г-на.— Чтобы не было войны» \

У большинства тех, кто находится под влиянием религии, представления о сверхъестественном переплетаются с нерелигиозными, научными понятиями.

По мере прогресса нашего общества в этом раздвоенном сознании все большее место занимает социалистическая идеология.

Религиозное мировоззрение, сравнительно целостная система которого сейчас характерна для очень узкого круга верующих, становится эклектичным, аморфным, смутным.

Одним из выражений эволюции основного компонента религиозного мировоззрения — идеи бога — является усиление элементов деизма и пантеизма, ярко свидетельствующее об угасании религии в наши дни. «Потускнел лик божий в душе у большинства наших современников…

— жалуется профессор Московской духовной академии А. Ветелев.— Бог стал малопонятен обмирщенной душе человеческой»1 2. «Нету охоты к слову божьему,— заявляет один из баптистских богословов,— читает человек слово божье очень редко и если читает, то не понимает…

Нету желания воспринимать слово божье. Дух не горит» 3.

Нарастает и усиливается расхождение между предписаниями религии и практическим, жизненным поведением людей, находящихся под ее влиянием. Верующие все в меньшей и меньшей степени действуют в соответствии с рекомендациями веро- и нравоучения церкви.

Религия вообще никогда не была в состоянии полностью подчинить себе поступки человека. Этот разрыв между требованиями веры и жизни — несомненное доказательство упадка престижа религии — особенно силен в условиях социалистического общества.

Сами служители культа сетуют на то, что реальное бытие советских граждан, подверженных религии, далеко от осуществления божьих заповедей. «К сожалению,—читаем в церковном журнале,— многих из нас вера как бы ни к чему не обязывает.

Она сама по себе, а вся наша жизнь — сама по себе, и мысли наши, и чувства, и дела неизмеримо далеки от нашей веры» К

Тенденции развития современного массового религиозного сознания выражены по-разному в различных религиозных организациях, различных группах верующих, отличающихся друг от друга степенью убежденности в правоте религии и, стало быть, степенью следования ее предписаниям.

Люди, вера которых в большей мере зиждется на убеждении и больше проводится на практике, естественно, меньше захвачены новой жизнью, делами социалистического коллектива и, как правило, проявляют меньшую активность в общественной жизни.

Духовенство пытается — и эти попытки подчас достигают успеха, когда им не противопоставлена соответствующая атеистическая работа,— обратить себе на пользу изменения в облике верующего, которые произошли за годы Советской власти.

Усиливающееся вторжение нового в сознание и поведение верующих, растущее участие их в коммунистическом строительстве религиозные деятели стремятся использовать для внедрения в массы христианско-социалистических идей.

В связи с этим возникает вопрос о зависимости модернизации религиозных организаций от тех форм сочетания религиозной веры и влияния социалистической действительности, которые характерны для их сторонников.

Относительно меньшая в целом степень религиозной убежденности православных верующих по сравнению с приверженцами некоторых христианских сект, сравнительно большая вовлеченность их в процесс созидания нового общества дают церкви возможность и в то же время обусловливают необходимость сильнее приноровиться (прежде всего в политической и социальной областях) к новым историческим условиям, чем это могут сделать те христианские секты, члены которых более обособлены от общества, более сознательно следуют противоположной коммунизму идеологии.

Такова своеобразная социально-политическая и идеологическая обстановка, в которой оказываются религия и церковь в результате победы социализма и которая заставляет их перестраиваться, изменяться в целях само-со: ранения.

Модернизация религии в условиях советского общества не есть выражение ее силы, ее оживления и подъема, напротив, это есть проявление ее закономерного упадка.

В то же время модернизация является и своеобразным «протестом» против этого упадка, формой самозащиты религии в период ее глубокого кризиса. Будучи весьма противоречивым процессом, приспособление веры применительно к современности говорит о попытках ее обрести свое «второе дыхание».

Сходство эксплуататорских формаций, базировавшихся на частной собственности на средства производства и эксплуатации человека человеком, облегчало приспособление религии и церкви к изменившейся социальной среде.

Необычные для религии и церкви обстоятельства, связанные со становлением и утверждением социализма, обусловили сложный и трудный, а иногда болезненный характер процесса перестройки религии, занявшего в нашей стране немало времени.

Религиозные организации после Октября не сразу встали на путь изменения своих политических и идеологических позиций. Верой и правдой служившие самодержавию, помещикам и капиталистам, они в штыки встретили социалистические преобразования в нашей стране.

Однако им вскоре пришлось убедиться, что битву с революцией старый строй проигрывает.

Видя перспективу окончательной изоляции от верующих и распада религиозных организаций, деятели русской и грузинской православных церквей, армяно-григорианское и мусульманское духовенство, многие сектантские религиозные объединения изменили свою политическую ориентацию — перешли на позицию лояльного отношения к Советской власти. Этот переход, в основном завершившийся с ликвидацией эксплуататорских классов в СССР, стал исходным пунктом перестройки социальной и нравственной доктрин церквей и сект, а также их вероучения применительно к новым условиям.

На первых этапах своей эволюции религиозные организации в основном ограничивались тактикой приспособления, означающей отказ от проповеди неравенства и повиновения угнетателям, замалчивание одних, компрометирующих религию и церковь в глазах современников и выпячивание других, внешне созвучных новой эпохе моментов религиозного учения. Эта тактика, укрепившая позиции религиозных объединений в новых условиях, в то же время не позволяла им в достаточной мере «осовременить» свой идейный арсепал. Постепенно духовенство встает на путь модернизации религиозной идеологии, начиная осуществлять пересмотр социально-этической концепции, а затем и догматики. Будучи своеобразным теологическим «новаторством», модернизация религии призвана современными средствами защитить и оправдать веру. В последние годы процесс обновления православия, ислама и других религиозных направлений, процесс, идущий, как известно, непрямолпнейно и неравномерно, усилился.

Жизнь заставила религиозные объединения изменить свои политические, а затем и идеологические позиции. «Русский народ, — отмечает «Журнал Московской патриархии»,— первый вошел в очистительный пламень революции.

Русская православная церковь первая из всех церквей мира должна была понять совершившийся исторический процесс и правильно определить свое место не только в новых… условиях, но и в новом человеческом сознании» *.

Восточная ветвь христианства в силу исторических условий оказалась менее подвижной и в своем развитии отстала от католицизма и протестантизма.

Став на путь модернизации, современная русская церковь стремится «выровнять фронт», догнать ушедшие вперед и более приспособленные к новой обстановке западные направления христианства.

Уже сейчас эта модернизация, как считают ее вдохновители, сама может во многом стать, хотя бы в политической и социальной областях, поучительной для католицизма и протестантизма.

Источник: http://www.winstein.org/publ/13-1-0-4705

Религия и модернизация в развивающихся обществах — кавказ: новости, история,традиции

Вероисповедание и проблема модернизации. Религия и хозяйство.

Публикации | ПОПУЛЯРНОЕ | Владимир ХОРОС | 10.04.2014 | 00:00

Данная тема очень важна как для современного мира в целом, так и, в частности, для народов Кавказа. Конечно, ее невозможно исчерпать не то, что в отдельном выступлении, но и в большой книге. Просто как человек, достаточно долго занимавшийся проблематикой модернизации, а также цивилизаций, я попробую высказать некоторые соображения.

Модернизация – это всемирно-исторический процесс перехода от традиционного общества к современному, от аграрного к индустриальному. Этот процесс берет начало примерно в XVI в., и для многих стран в мире еще не завершен.

С точки зрения нашей темы – роли религии в процессе модернизации – здесь есть своя проблема, своя диалектика. Религия – это создание и атрибут традиционного общества, а модернизация – это переход к новому типа социума.

Но переход этот не есть полное отрицание или изживание прошлого, базовых ценностей традиционного общества (а религия, несомненно, принадлежит к таковым).

Поэтому модернизация всегда есть синтез традиционных и современных элементов, и от того, насколько он будет удачным, продуктивным, органичным, зависит и успех модернизации. Так что религия в той или иной степени может способствовать модернизации так же, как в чем-то, естественно ей препятствовать.

Посмотрим на этот аспект, обратившись к примерам конкретных религий. Со времен Макса Вебера хорошо известно, какую роль в модернизации европейских обществ сыграл протестантизм. Он провозгласил религиозную свободу личности, что было началом пути к буржуазным свободам вообще.

Именно протестанты в Голландии и Англии открыли серию буржуазных революций в Европе; именно протестантские общины с их началами выборности и самоуправления способствовали становлению форм буржуазной демократии.

Значителен был вклад реформации и в сферу образования – перевод Библии на национальные языки, организация народных библиотек, гимназий.

Конечно, это не значит, что только протестантизм «приложил руку» к формированию буржуазной формации – последняя складывалась из различных других предпосылок (становление мануфактур, бирж, акционерных обществ, института частной собственности, новых форм права и т.д.).

Кроме того, и католичество, с которым боролся протестантизм, внесло немалый вклад – через организацию университетов и религиозную схоластику – в становление рационального познания. Но именно «протестантская этика» принесла религиозное санкционирование мирской активности, предпринимательства, жизненного успеха как знака «избранности», «благословенности» человека.

Это, кстати, помогло преодолеть на рубеже Нового времени «торгашеский феодализм» (термин Э.Ю. Соловьева) или «ложный капитализм» позднего средневековья, выступавшего в формах ростовщичества, феодального банковского стяжательства, конкистадорства и пр.

В противовес такому докапиталистическому стяжательству, часто переходившему в ограбление общества, протестантизм выдвинул идею «честного» предпринимательства, исповедующего идеалы умеренности, экономности и прилежания.

Разумеется, в процессе европейской модернизации христианская религия выступала не только преобразовательным фактором, но и тормозом – достаточно вспомнить деятельность инквизиции или контрреформации. Эта двойственная роль религии прослеживается и в других регионах или цивилизациях.

Возьмем Индию, модернизация которой после обретения независимости шла достаточно успешно. И здесь несомненно сказались традиции многовековой Индийской цивилизации, центральной религией которой являлся индуизм (о буддизме, который тоже возник в Индии, но получил большее распространение и влияние в других  регионах, мы говорить не будем).

Индуизм, ведическая религия, сформировала богатые интеллектуальные традиции. Уже две тысячи лет назад программа брахманского обучения включала, помимо изучения священных текстов и ритуалов, фонетику, грамматику, стихосложение, астрономию, медицину, историю и пр.

В рамках индуизма сложились различные философские школы и учения логики, впоследствии способствовавшие формированию рационального познания.

Правда, Индийская цивилизация (в том числе и религия) долгое время переживала состояние упадка, что отчасти объяснялось периодическими завоеваниями (от Делийского султаната до Британской империи), отчасти кастовой системой с ее угнетением низших каст и неприкасаемых.

Но в XIX – начале XX вв. Индийская цивилизация и индуизм прошли через так называемое Религиозное возрождение.

Его представители, выдающиеся мыслители Раммохан Рой, Сурендранатх Банерджи, Свами Вивекананда, Ауробиндо Гхош и другие сумели синтезировать западные ценности личности и свободы и собственное цивилизационное наследие, его мудрость и экзистенциальную глубину, внушить своим соотечественникам веру в его непреходящее значение и жизненность. Эту эстафету подхватили великие общественные и политические деятели, основатели независимой индийской государственности Махатма Ганди и Джавахарлал Неру.

Интеллектуальные традиции Индийской цивилизации и религиозной мысли, думается, причастны к успехам модернизации в Индии, в частности, достижениям в электронных технологиях и компьютерном программировании. По этому показателю Индия и ее специалисты выделяются не только среди развивающихся стран, но и среди некоторых развитых.

Вместе с тем и в этом случае не надо идеализировать религиозное наследие.

Кастовая система, официально отмененная в Индии, продолжает существовать, и бедственное положение низших каст и неприкасаемых остается препятствием на пути национального развития.

Кроме того, в рамках индуизма выросло религиозное течение коммунализма, отличающееся агрессивностью и нетерпимостью к другим конфессиям. Это обстоятельство составляет сегодня немалую политическую и идеологическую проблему для Индии.

Посмотрим теперь, как протекало встраивание традиционного цивилизационного (в том числе религиозного) наследия в процесс модернизации в Китае. Здесь не было столь безусловно преобладающей и широко распространенной религии, как христианство, индуизм или ислам.

Течения, которые можно отнести к собственно религиям – даосизм и буддизм, охватывали сравнительно небольшую долю населения. Наиболее репрезентативным для Китая стало конфуцианство, которое по справедливости считается своего рода «визитной карточкой» Китайской цивилизации.

Конфуцианство – это не религия, а скорее моральное учение, хотя при желании в нем можно усмотреть некоторые признаки религии.

Что в конфуцианстве как продукте традиционной мысли могло  способствовать последующей модернизации? Прежде всего характерный для него рационализм. В конфуцианстве нет ничего неясного, мистического. Оно отстаивает идеалы семьи, долг младших перед старшими, примат коллективных или групповых интересов над индивидуальными.

Все это закреплено в системе четких правил и ритуалов, скрепляющих общество. В  рамках конфуцианства с давних времен была создана оригинальная система экзаменов, назначением которой был отбор наиболее способных людей для нужд управления или интеллектуальной деятельности. Конфуцианству был свойственен дух просветительства, культ знания.

Короче говоря, конфуцианство обеспечивало единство общества и возможность его мобилизации для тех или иных целей. 

Неудивительно, что во времена средневековья (XIV-XV вв.) в Китайской цивилизации сложились определенные предпосылки для модернизации (развитие товарно-денежных отношений, торговли, ремесел, структур рациональной бюрократии и пр.). И тем не менее спонтанная модернизация здесь не произошла, развитие застопорилось.

Почему? Препятствием, как ни парадоксально это звучит, стали именно достижения Китайской цивилизации. Для своего времени она была настолько развита, «разработана», что у китайцев выработалось чувство превосходства, интеллектуального и геополитического высокомерия по отношению к окружающему миру, даже нежелание контактировать с ним и чему-то учиться у него.

Не случайно Китай считал себя «Срединной империей» в сравнении с другими, «варварскими» народами.

Результатом был застой и последующий кризис, который наступил именно тогда, когда Китай столкнулся с уже набравшим высокий темп модернизации Западом. Последствия этого столкновения были чрезвычайно болезненны для китайского общества.

Полтора века здесь царила смута внутренних конфликтов, иностранных вторжений, гражданских войн.

И лишь после объединения страны коммунистами, а также после преодоления крайностей маоизма Китай, наконец, вышел на дорогу модернизации и стал двигаться по ней чрезвычайно быстро.

В свое время Макс Вебер отрицал возможность зарождения предпринимательского духа в рамках конфуцианства. Время показало, что он ошибся.

Сейчас в научной литературе стал общепринятым термин «конфуцианская экономика» (которая, кстати сказать, сначала проявила себя в Японии и Южной Корее, где исторически сильно было влияние конфуцианства).

Оказалось, что конфуцианство с его культом семьи может способствовать малому бизнесу; что хотя для конфуцианского образа мысли первична группа, она способна учитывать интересы индивида и его личную инициативу.

Конфуцианство способствует обеспечению в бизнесе определенного порядка (ли), сотрудничества, чувства «взаимности». Авторитаризм, характерный для конфуцианства, не исключает диалога между членами группы и права на автономное суждение. Наконец, важно также воспитание конфуцианской этикой чувства долга и ответственности, необходимых в любой предпринимательской среде. 

Таким образом, успех и эффективность нынешнего экономического развития в Китае, которое сегодня поражает весь мир, могут быть в определенной степени связаны с использованием ценностей и институтов традиционного (или реформированного) конфуцианства. Что же касается политической сферы, то можно также усмотреть здесь влияние конфуцианских традиций.

А именно – существование определенных сдержек и противовесов в рамках авторитарных политических структур, рациональные принципы функционирования административного аппарата, выработку  механизма регулярной сменяемости власти.

В той или иной мере эти правила и принципы имели место еще в императорском Китае, на новой основе они внедряются в политическую деятельность правящей КПК.

Не случайно нынешние руководители Китая часто апеллируют к конфуцианским традициям. Отношения между поколениями политиков формируются в духе «сыновней почтительности» или иерархии «учитель-ученик».

В выступлениях лидеров и политических программах используются образцы заповедей прошлого («переходя брод, ощупывать камни»; достигнуть «сяо кан» – уровня «малой зажиточности» населения и т.п.).

Партийные деятели и чиновники воспринимают друг друга в духе конфуцианского понятия «цзюнь цзы» (мудрый муж), что в принципе способствует достижению консенсуса внутри правящего слоя.

Двойственная роль религии в процессе модернизации особенно хорошо видна на примере мусульманского мира. Хотя становление Исламской цивилизации прошло в завоеваниях, первые века ее существования дали и громадный культурный взлет.

В это время молодая воинствующая религия ислама стимулировала также и культ знания, прогресс технологий, наук, философии.

Арабские общества раннего средневековья шли далеко впереди Европы, приобщали ее к античному наследию Аристотеля, Платона, Тацита и т.д.

Но постепенно этот культурный подъем пошел на спад. Тому причиной были как внутренние раздоры, так и внешние нашествия, обессиливающие мусульманские общества.

Улемы и другие религиозные авторитеты становились все более консервативными, нетерпимыми и, как называли это историки, закрывали «врата иджтихада», т.е. свободомыслия и творческого диалога.

Догматический ислам утвердился и в Оттоманской империи, несмотря на ее военную активность.

Неудивительно, что модернизация в исламских обществах продвигалась туго. В XIX веке, правда, появились мусульманские реформаторы – Мухаммад Абдо, Джемал ад-Дин аль-Афгани и другие, но их идейное и политическое влияние было достаточно ограниченным.

В результате первые крупные модернизационные реформы в мусульманском мире начинались в обход ислама и даже вопреки ему.

Так было в Турции, где Мустафа Кемаль (Ататюрк) буквально блокировал религиозные круги и диктовал им поведение в духе одобрения проводимых им светских реформ.

Так было в Египте, где Гамаль Абдель Насер, большой энтузиаст модернизации и социализма, вел решительную борьбу с «Братьями-мусульманами», преследуя их, выталкивая их из модернизационного процесса, из политической и общественной жизни как оппозиционеров и ретроградов.

Но такая конфронтация выявила не только антимодернизаторские элементы исламской религии, она обнаружила и другое: без ислама модернизация и реформы не могут быть прочными, поскольку ислам всегда претендовал и будет претендовать на активное участие в политической и общественной жизни.

Поэтому в Турции после смерти Кемаля политические партии постепенно начали использовать религиозные лозунги, вновь стали строиться мечети, открываться коранические школы, а политические лидеры – от Тургута Озала до нынешнего премьера Реджепа Эрдогана – использовали исламские идеи и исламскую символику для целей политической мобилизации.

Усиливали свои позиции и «Братья-мусульмане» в Египте, хотя, придя к власти после «Арабской весны», опять натолкнулись на противодействие армии.

Возможность включения ислама в модернизационный процесс наиболее наглядно продемонстрировала иранская революция во главе с имамом Хомейни.

Она была ответом на модернизацию шаха Реза Пехлеви, который отодвинул от своих реформ религиозных иерархов и промусульманский «базар».

Прозападная ориентация шахской «белой революции» была воспринята как антинациональная, плоды которой в основном доставались крупной буржуазии.

Ответом было мощное протестное движение под руководством муллократии. По форме оно было фундаменталистским, и многим казалось чисто реакционным.

На самом же деле оно преследовало так или иначе и  цели модернизации – экономической, политической и культурной, – но под знаменами и в идейном обличье ислама.

Это становилось ясным с течением времени, когда радикальный пыл иранских муджахедов постепенно уступал место умеренным элементам, а проведенные реформы обнаружили несомненное модернизаторское содержание (особенно в социальной сфере),

В целом же в мусульманском мире процессы модернизации идут гораздо слабее, чем в регионах, где распространены другие конфессии. Это выражается и в темпах экономического роста, и в уровне жизни, и в показателях научно-технического развития и образования.

Например, в арабских странах ежегодно переводится иностранных книг в пять раз меньше, чем в одной Греции. Модернизация идет более активно в странах так называемого периферийного ислама, т.е.

там, где влияние исламской религии значительно меньше (Малайзия, Индонезия), чем в базовых исламских регионах.

В качестве компенсации замедленного развития модернизации в мусульманском мире возникает и на наших глазах усиливается радикальный политический исламизм. Именно его вмешательство – под лозунгами создания «исламского государства», «всемирного халифата» и др.

– провоцирует внутренние политические конфликты и международный терроризм. Более склонны к признанию необходимости и осуществлению модернизации умеренные исламские круги, в том числе среди религиозных лидеров.

Все это лишний раз подтверждает двойственную природу религии в процессах модернизации.

Наверное, надо сказать хотя бы несколько слов и о православии. Принадлежа, как католичество и протестантизм, к христианству, православие отличалось от них не только собственно религиозной догматикой, но и характером своей деятельности в обществе. Если коротко, православие было менее социально активным, чем западные разновидности христианства.

Недавно мне пришлось выступать оппонентом в Институте философии на защите докторской диссертации, в которой большое место занимал сюжет о феномене Раскола в России. В этой, кстати сказать, талантливо написанной работе доказывалось сходство Раскола в России с Реформацией в Европе.

С этим, однако трудно согласиться.

Староверство было протестом, который не выходил не только за рамки религиозной сферы, но и традиционного общества вообще – в отличие от европейского протестантизма, который так или иначе ратовал за религиозную свободу личности, а затем и за политические и экономические преобразования.

Могут сказать: старообрядцы выдвинули целую плеяду текстильных предпринимателей и общественных деятелей (Морозовых, Рябушинских, Коноваловых, Третьяковых, Гучковых и других).

Но дело в том, что в идеологии и теологии основателей Раскола, в целом ортодоксально православной, не было ничего, санкционировавшего предпринимательскую активность.

Последняя возникла позже (примерно через полтора – два века после Раскола) и сформировалась в атмосфере постоянных преследований как необходимость выживания, групповая солидарность, рождавшая дисциплину, аскетизм и другие качества, полезные для предпринимательской деятельности в среде староверов.

Официальная же православная церковь в политическом и социальном плане была достаточно пассивной. Например, по сравнению с западными церквями она сравнительно мало и поздно (примерно лишь с середины XIX в.) оказалась вовлечена в дело образования (через церковно-приходские школы). В политическом плане она полностью наследовала византийский принцип подчинения церкви государству.

Вместе с тем православная церковь была со времен Киевской Руси важным символом единства русского государства и в тяжелые для страны времена монгольского ига или смуты начала XVII в. сыграла крупную роль в восстановлении национальной идентичности.

С этой точки зрения разгром большевиками православной церкви, отказ от ее участия в процессе модернизации (которая большевиками безусловно проводилась) был стратегической ошибкой или потерей.

Впрочем, вряд ли можно здесь говорить об ошибке, поскольку она вытекала из всей коммунистической идеологии.

И сегодня, на мой взгляд, есть большая нужда в том, чтобы православная церковь более активно способствовала модернизации в России.

Но для этого необходимо не только преодолеть религиозный кризис, порожденный положением церкви в советский период, но и провести какие-то реформы в самой церкви, которые могли бы стимулировать ее большую социальную активность, а также ее моральный авторитет в обществе.

Ну что ж, попробую сделать некоторые выводы. Зарождаясь еще в традиционном доиндустриальном обществе, религия переходит и в общество модернизирующееся. По крайней мере, мы не знаем ни одного чисто атеистического социума.

Вопрос в том, насколько успешно религия приспособится к современным структурам, и не просто приспособится, но и будет способствовать процессам модернизации.

Это зависит, во-первых, от характера самой религии, наличия в ней таких элементов и смыслов, которые благоприятны для поддержания единства и консенсуса в обществе, культивирования духа терпимости и компромисса, допускают новации, воспитывают ценности личности.

Во-вторых, важна политика модернизирующегося государства по отношению к той или иной конфессии – не только, скажем, проведение секуляризации, отделение церкви от государства, но и готовность к диалогу с религиозными иерархами и верующими, стремление вовлечь их в осуществляемые преобразования. Плюс, конечно, противостояние ретроградным или консервативным силам, которые существуют в любой религиозной среде. 

При соблюдении этих условий религия может стать важным позитивным фактором модернизации, укрепляющим моральный климат в обществе и духовный идеализм.

Хорос Владимир Георгиевич, зав. Центром развития и модернизации ИМЭМО РАН, д.и.н.

модернизация Россия

Источник: http://www.kavkazoved.info/news/2014/04/10/religia-i-modernizacija-v-razvivajuschihsja-obschestvah.html

Вероисповедание и проблема модернизации (на примере М. Вебера и С. Булгакова) Забаев Иван Владимирович ziv@gorod.org.ru в электронном журнале «Экономическая социология» Том 2, N 4, 2001 Москва, 2001 год

Вероисповедание и проблема модернизации. Религия и хозяйство.

Все книгиPages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   …   | 8 |

. 2 Введение. 3 Об этой работе. 3 О понятии вероисповедания. 3 Понятие и проблема модернизации. 4 Цель исследования. 6 Часть 1. Маркс. 8 Сущность человека по Марксу. 9 Переход к современному обществу. 10 Критика религии.

11 Часть 2. Вебер. 14 Человек. 14 Человек сознательный, действующий. 14 Человек рациональный. 15 Современное капиталистическое общество. 16 О понятии капитализма. Понятие капитализма в «Протестантской этике…». Дух капитализма. Вероисповедание и проблема модернизации. Часть 3. Булгаков.

Описание ситуации. Булгаков и современность. Сущность человека (Булгаков и Маркс). Вероисповедание и проблема модернизации. Религия и хозяйство. Вероисповедание и проблема модернизации. Булгаков как социолог. Заключение. Хозяйственный потенциал православия (Булгаков и Вебер). Приложение. Литература.

Введение.

Об этой работе.

Со времени написания М. Вебером «Протестантской этики и духа капитализма», постановка проблемы о связи религиозной этики и типа хозяйства принята научным сообществом.

Различные варианты ответа на вопрос о связи вероисповедания и хозяйственной этики существуют и в России. Из работ, опубликованных в последние несколько лет можно указать статьи Т.Коваль, например «Православная этика труда»[31], работы Н.

Зарубиной, в частности, книгу «Социокультурные факторы хозяйственного развития: М. Вебер и современные теории модернизации»[26], а также сборник «Преодоление времени (по материалам международной научной конференции, посвященной творческому наследию С. Н.

Булгакова)».

В этом контексте нам показалась плодотворной постановка вопроса о связи «православной этики» и «духа социализма». Однако, для ответа на подобный вопрос наших знаний оказалось недостаточно. В связи с этим возникла необходимость сузить тему исследования. Так возникла идея работы «Вероисповедание и проблема модернизации».

В этой работе предполагалось рассмотреть взгляды М.

Вебера, предложившего метод исследования того, каким образом вероисповедание могло повлиять на становление нового типа хозяйства (и новой социокультурной системы).

С другой стороны, было полезно сопоставить веберовский вариант постановки вопроса с тем, как данная тема разрабатывалась, в то же время, в России. Для этой цели были выбраны классические работы С. Булгакова.

Однако, в ходе исследования выяснилось, что «сопоставление» взглядов Вебера и Булгакова окажется более плодотворным, если сравнивать их не непосредственно между собой. К. Маркс был тем, с кем в своих работах (иногда явно, иногда нет) полемизировали и Вебер, и Булгаков.

Исходя из этого и была выбрана логика построения работы.

О понятии вероисповедания.

Под вероисповеданием в данной работе мы будем понимать вероисповедание религиозное, а точнее вероисповедание христианское [1 Как оно определяется в отечественной православной литературе.

Для данной работы, нам кажется, этого достаточно.] или исповедание веры в Бога.

Что под этим понимается? Под этим понимается «выраженный определенным образом в понятиях и словах образ Богопознания и Богопочтения» [50;335].

Вероисповедание – это свидетельство словом и делом о личной встрече с Богом, я видел и знал его таким, а потому и веду себя так, «на том стою и не могу иначе».

Вероисповедание – это внешний след от «веры как внутреннего опыта» [48;5]. Если вера – это «уверенность в невидимом» (Евр 11,1), то вероисповедание – это видимая часть невидимого [2 И, далее, если «вера – это осуществление ожидаемого» (Евр 11,1), то вероиповедание – это тот человечий способ, каким – это ожидание осуществляется.].

Важно понимать, что вероисповедание, будучи внешним, есть часть внутреннего, [3 Под внутренней жизнью понимается жизнь душевная и духовная.] есть сочленение внутреннего и внешнего. Вероисповедание есть соединеине внутреннего – веры и внешнего – исповедания, проистекание исповедания из веры.

Таким образом для нас в этой работе будут важны внешние проявления внутренних движений сердца, которые как раз и свидетельствуют, по меньшей мере, о наличии этих внутренних движений.

Понятие и проблема модернизации.

Проблема модернизации – это вопрос, что такое современное общество и как оно таковым стало. Видимо, это основной вопрос социологии – в каждый момент своего существования она пытается понять, что есть современное общество.

То есть задача состоит в том, чтобы понимать себя в тот момент, когда ты становишься. Это момент между двумя «неважностями»: одно общество уже есть или уже было [4 И бывшее имеет смысл лишь постольку, поскольку соотносится с настоящим и влияет на него.

], и уже в силу того, что оно было, вопросы о нем не важны, потому как существует множество проблем сейчас (современных проблем), а другого общества еще нет, поэтому вопросы о нем задавать бессмысленно (неважно). И как только оно будет, оно опять станет неважным.

Итак, современность это постоянное становление, а значит постоянная рефлексия (о связи современности и рефлексии см. [51]).

Исходя из подобного разворота проблемы, а также из того (здесь мы немного забегаем вперед), что наша работа будет посвящена М.

Веберу, мы будем смотреть на модернизацию в основном, с точки зрения рационализации [5 О связи категорий «современность» и «рациональность» и творчества М. Вебера см.

[52]], рационализации всех направлений жизни человека и общества [6 Однако, мы не утверждаем, что межу рационализацией и рефлексией существует прямая связь.].

Однако, в том, что сказано выше, акцент делается на формальную сторону модернизации [51], меж тем как в каждый момент своего существования проблема модернизации имеет и содержательное наполнение.

В силу того, что наша работа посвящена времени становления социологии как науки, необходимо обратиться к тому содержанию, которое вкладывалось классиками этой науки в указанную формальную рамку [7 Необходимо заметить, что формальная концепция модернизации значительно моложе различных содержательных вариантов.].

Что же обсуждалось классиками социологии? Отвечать на это вопрос можно начать со следующей цитаты из Хабермаса: «Социология возникает как теория буржуазного общества, на ее долю выпадает задача объяснить протекание и аномические формы проявления капиталистической модернизации добуржуазных обществ». [цит.по:53; 562] В вышеприведенном отрывке зафиксировано несколько важных моментов:

модернизация неразрывно связана с капитализмом, модернизация связана с переходом от добуржуазного общества к буржуазному, протекает модернизация отнюдь не гладко.

Примерно также смотрит на модернизацию один из крупнейших отечественных социологов – специалистов по модернизации А.

Ковалев: «По реальному функционированию в зарубежной социологии «модернизация» это нечеткий собирательный термин, который буржуазные теоретики относят к разнообразным социальным и политическим процессам, как исторически сопровождавшим индустриализацию в странах развитого капитализма, так и сопутствующим ей ныне в странах третьего мира.

» [30;12] И он же добавляет: «Теориями модернизации называют условную совокупность разнородных концепций общественноэкономического и политического развития, объясняющих процесс перехода от более или менее стабильного «традиционного» к постоянно меняющемуся «современному индустриальному» обществу.

»[30;1] Современное и традиционное общества – это идеальнотипическая конструкция, которая задает континуум преобразования [8 Ковалев относит ее к роду экстремальных типологий.

], а «На эти … типы опираются бесчисленные варианты истолкований главного направления исторического процесса как перехода от традиционного типа межличностных отношений с общиноподобной эмоционально окрашенной мотивацией, где кровные и личные связи являются целью в себе, к сложным безличнорациональным общественным отношениям [9 Можно привести, например, такие пары: общество военное и промышленное (Г. Спенсер), общину и общество (Ф. Теннис), солидарность механическая и органическая (Дюркгейм), капитализм традиционный и современный (М. Вебер).].» И далее: «Все упомянутые дихотомии, так или иначе фиксировали …общий процесс рационализации и формализации отношений людей друг к другу, к природе и к самим себе (о чем подробнее других писал М. Вебер) и т. п.» [29;12] То есть, современное общество, это общество, пронизанное рациональностью и рационализацией, формой в противовес содержанию, безличностными отношениями, которые сменяют отношения межличностные.

Подобный переход из одного общества в другое проходил очень болезненно и потому, наверное, оставил такой значительный след в истории мысли.

Модернизация, с одной стороны, как историческое движение, неразрывно связана с тем, что называется революциями [10 Мы не говорим, что революции – это единственная болезненная часть модернизации, это часть наиболее резкая, яркая, а потому легко фиксируемая. ]. Так на время модернизации [11 Или ту ее часть, которую называют первичной модернизацией.

Первичная модернизация охватывает эпоху первой промышленной революции, разрушения традиционных наследственных привилегий и провозглашения равных гражданских прав, демократизации и т. д.

Именно здесь проблемы модернизации по существу совпадают с классическими проблемами генезиса капитализма и обычно решаются на стыке социологии и истории либо в духе эволюционизма XIX в. в рамках той или иной концепции всемирноисторического процесса, либо на базе более частных современных концепций многолинейной социокультурной эволюции.

[29;14]] приходятся «Великие революции, ознаменовавшие наступление Нового времени, Великий мятеж (16401660 гг.) и Славная революция» (1688 г.) в Англии, Американская революция (ок. 1761 –1776 гг.) и Французская революция (17871799 гг.), а вместе с ними события, которые передали революционный импульс всему миру, европейские революции 1848 г.

, Парижская Коммуна (18701871 гг.) и прежде всего революции в России (19171918 гг.)… которые – глубоко повлияли на самосознание современных обществ.» [55; 43] С другой стороны, даже если оставить вне фокуса рассмотрения революции [12 Это отдельная, большая тема и мы сейчас затрагивать ее не будем. ], модернизация все равно остается проблемой.

От индустриализации (и разделения труда) ждали многого и прежде всего – освобождения человека, а на деле она привела «к новым формам эксплуатации, разложению естественных, стихийно сложившихся отношений между людьми, замене их формальновещественными связями, хотя и неимоверно возросшими количественно, но много потерявшими в глубине.

»[29; 47] И человек, свободы и счастья которого так ждали, вновь оказался подчинен, сменилась только форма [13 На самом деле, это тоже вопрос, только ли форма изменилась? Ведь от формы слишком зависит содержание. [27;486501]]. И в этом заключалась еще одна часть проблемы.

В итоге, в середине XIX века, проблема модернизации была осознана как таковая и была начата ее непосредственная разработка.

И первым, и, пожалуй, основным мыслителем, в трудах которого эта проблема получила признание (или, правильнее сказать – через посредство трудов которого) и впервые была схвачена целиком, был К. Маркс.[56;302303] Именно Маркс задал общий контекст, общую рамку обсуждения проблемы. У Маркса, который, впрочем, не употреблял самого термина модернизация, выделяются две части проблемы:

переход от досовременного общества к современному (буржуазному, индустриальному капиталистическому), преодоление современного общества.

Можно посмотреть и подругому:

установление закона, принципа, по которому совершается переход от досовременного общества к современному, действие в соответствии с этим принципом (либо по преодолению современного общества, либо – несовременности других (досовременных) обществ).

Как мне кажется, именно в выборе одного из двух указанных пунктов (по тому, что выбрано в каждой паре), российская общественная мысль разойдется с западной, на Западе будет выбираться первая линия, в России вторая.

Цель исследования.

Из описанного выше видно, что «модернизация» состояла, в частности в том, что происходила постепенная рационализация, что среди прочего должно было означать замещение веры разумом.

И современное общество это общество, в котором вера исчезает и должна исчезнуть. Современное общество устанавливается силой разума и представляет собой господство разума.

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   …   | 8 | Все книги

Источник: http://knigi1.dissers.ru/books/library3/4599-1.php

Scicenter1
Добавить комментарий